Обними меня, Завтра! Повести, рассказы
– Вам, Валентин Юрьевич, нужен этот хлам?
Валентин готов был взорвался от негодования.
– Какой же это хлам, много чего интересного, все время просвещаюсь.
– Понятно, приятно. – Сказала Софья Вениаминовна. Первое слово благодушия было обращено к Валентину, второе к себе.
IX
Бабка Пулечиха о ста восьми законах, управляющих Вселенной когда—то слышала, но вот, как информация в память попала, вспомнить не могла, и это её тревожило. Еще тревожило число законов. «Почему сто восемь, а не те самые – десять заповедей или сто?» – она включила телевизор и переключила на программу НТВ. Мистические истории помогали ей управляться с домашними заботами, делали их менее будничными и более значимыми. Сама жизнь вокруг становилась значимой и осмысленной. На экране увидела новых героев – экстрасенсов. Вслушиваясь в голос ведущего и уверенный треп героев, гремела протестно кастрюлями.
– Скажи—ка мне: кто придумал эти законы, где их записал, и кто их утвердил? Новые законы нашли новые двери?
Была суббота. Внук Сергей объявился неожиданно. Зашел в дом неслышно, подкрался сзади, сначала обхватил руками, приподнял, потом осторожно опустил на пол. Пулечиха даже не успела испугаться. Улыбчивый тридцатилетний франт достал из сумки и бросил на стол большой пакет с гостинцами. На цветастую клеёнку вывалились конфеты, фрукты. В дорожке утреннего задиристого света натюрморт смотрелся нереально изысканно! Эта картина так растрогала Пулечиху, что она не стала делать внуку справедливую взбучку.
Сергей признался, что в этот раз приехал с просьбой, и не откладывая, ее высказал: «Бабусек! Помочь знакомой надо – поколдовать!»
Внук с каждым годом наведывался все реже и реже. Каждой встречей с внуком она дорожила, как последней каплей воды.
– Послушай, ты веришь этим рохлям – экстрасенсам?
– Бабусек, верю тебе, а эти игры – так, шоу – развлечения, не верю.
Сергей походил по дому, кажется, все углы осмотрел, хозяйским глазом недочеты узрел. Пулечиха наблюдала за внуком и сердце радовалось: «благодарных деток мало стало, разучились делиться, больше гребли к себе, а Сергей к тому же и рукастым вырос», присела на памятный табурет, изготовленный внуком много-много лет назад.
– Бабусек! Этой женщине я обязан. – раздеваясь, и устраивая одежду на вешалке, продолжал уговаривать.
– Удивить ее хочешь. Каждому рубашку не отдашь, в чем—то и остаться нужно! Матери не говори, что я вмешалась. Нельзя мне – покаялась я. Болячка у её дочки исчезнет. Больше ничего не скажу. Как можно тревожить мои сухие мозги? Только вот в следующий раз поищи у себя в интернете сто восемь законов Вселенной.
– Может, лучше «тайные знания»? А как поняла, что нужна помощь ее дочке?
– Тайные знания? И такое есть?
– Да, бабусек, это сейчас называется эзотерикой?
– Ты што ли интересуешься? А надо ли тебе это?
– Бабусек, если человек старается жить в согласии с собой, анализирует свою настоящую суть и пытается жить в мире духовном, готов понять истинные первопричины страданий, неудач или успеха других людей, не разрушает себя и других, значит, является эзотериком.
– Внучек, складно говоришь, а жизнь то от нескладухи начиналась. От боли и от страданий. Дар дается, а не берётся. Вокруг тебя не посеянное поле пока…
Пулечиха своим цепким умом снова загнала «в угол» своего внука—интеллектуала, но он все же возразил:
– А как же, бабусек, твоя любовь к порядку?
– Вот привезешь мне эти сто восемь законов, тогда и объясню.
На следующий день Сергей даже дров наколол и аккуратно разложил ближе к крыльцу. А к вечеру Бабка Пулечиха уже выпускала внука за хлипкую облизанную многолетними дождями и выжженную солнцем изгородь, погладив по гладкой мужицкой руке, задержавшейся на гребне калитки.
– Дочь совсем меня забыла. Скажи, пусть приедет.
– Бабусек! Ты же знаешь – она человечество спасает. Куплю машину скоро, с ней приедем и тебя заберём в город.
– Вижу по телевизору – как вы в городе в машинах прячетесь от жизни. Где черт не сладит, туда бабу пошлёт, а машина для мужика стала главной бабой в семье. Не торопись мимо жизни проехать, внучек.
Провожала Пулечиха внука тоже с гостинцами. Сергей отказывался, но упрямым и уверенным действиям бабушки не смог противостоять – понял, что это бабушке очень нужно. Калитка на прощанье издала протяжный скрип и «застегнулась».
После проводов внука она присела на табурет, начала себя корить: «Получается, я не лучше этих самоуверенных экстрасенсов. Кто же нам шепчет, что мы лечить можем и должны? Как можно заглянуть в будущее? Очень хочется увидеть счастливую жизнь внуков и успокоится и доживать с легким сердцем. Может, мне жить до ста восьми лет и все самой увидеть – поэтому число 108 вертится, а мне нужно только согласиться с этим.»
«…Она одна где—то там – в небесах или у самой земли, но в полете. Она или птица или рыба или человек. Предупреждающий все эмоции страх борется с любопытством. Она оглядывается. Небо таит опасность. Видит несколько приближающихся аппаратов, похожих больше на акул. Они далеко, но приближаются. Паника в ней, паника в, окружающих её, сущностях. Засверкало небо, и словно зажглись лампочки на темном небе, образуя буквы. Она читает и понимает, что это предупреждение об опасности и нужно всем что—то предпринять. Внутри себя услышала щелчок, попыталась отлететь от опасности подальше и спрятаться, но это нужно было делать сообща со всеми сущностями…»
Пулечиха, проглядев нечеткие картинки памяти, телевизор выключила. —Помолчи маленько, – села у окна. Найда крутилась на месте, звенела цепь. «Все правильно. Так все и может быть. Как такому можно припятствовать?» Недолго понаблюдала за собакой. Взгляд побежал по ограде, остановился у нарушенной изгороди, разделяющей палисадники. «Опять соседи мусор к моей изгороди набросали!» Пулечиха всегда сердилась на молодую соседку за беспорядок, но всегда выходила и разбирала мусор, пытаясь каждому предмету найти достойное применение. «Знают же мою слабость, свою лень холят, а мою воспитывают», – но всегда, здоровалась с соседкой, кланяясь при встрече и обиду не высказывала.
Мысленно поблагодарила соседей за кучу мусора. Опять у нее появилась работа – то самое творчество по превращению ненужных предметов в нужные. «Вот, наверное, потому мне господь и продляет жизнь. Больше ведь таких – кто бездумно труд других обесценивает, а таких, как она, любящих порядок – мало. Нарушают закон. Каким по счету законом он считается среди этих ста восьми? Успею ли заслужить право – заглянуть в будущее своих внуков?»
Найда залаяла злее и громче. Громче задвигалась собачья цепь. У ворот появилась добротно одетая женщина. Она пыталась открыть калитку. Пулечиха попыталась узнать гостью, даже отставила кастрюльку и положила ложку на стол, нашла тряпку из тех, что всегда на кухне под рукой, и стала протирать ею стекло. Женщина уверенно открыла калитку и вошла во двор. Собака перестала лаять, присела на ледяную горку.
«Вроде, не соседка. Кто ж ты такая и што тебе надо? Мне бы твою смелость!» Она никому не навязывалась – не ходила по гостям, любопытство подкармливала беседами с односельчанами по дороге в магазин. Пожалуй, чаще с природой общалась, чем с соседями при очередном походе по окрестным местам в поисках лекарственных трав – «живительных сил».
– Какая смелая! Судьба идёт к смелому навстречу.
Гостья посмотрела на окно, поняла, что хозяйка дома. Женщина махала рукой, показывая на крыльцо, и Пулечиха поняла, что та просит выйти.
«И здесь нашли, окаянные, видно, что из городских!» – подумала и пошла в сени открывать дверь.
Женщина стояла на первой ступеньке крутого крыльца, слегка запорошенного снегом, улыбалась так, как улыбаются люди, переполненные добротой. От этой улыбки у Пулечихи перехватило дыхание, она словно конкурентку увидела. «Какой мусор ты принесла?»
– Входи, коль пришла.
Гостья смело обошла Пулечиху и так же смело вошла в открытую, пахнущую свежей краской дверь. Собака загремела цепью, напоминая о себе, расслабленно прилегла на крыльце и погрузилась в тревожный сон.
– Извините, может не вовремя?
Пулечиха прошла к окну, гостье разрешила сесть на табурет, всегда ожидавший кого—то из родных. Гостью убранство комнаты не удивило – все стареющие люди становятся непритязательными. «Не все только соблюдают чистоту и порядок», – подумалось Галине. В глаза бросился большой телевизор. Он был главным предметом интерьера. Следя за взглядом гостьи, Пулечиха усмехнулась.
– Окромя собаки, это – главный мой друг, – высказалась так и присела на стул у окна в ожидании вопросов.
– Скажите, а где ваша соседка? Второй раз приезжаю – не могу застать. У меня срочное дело к ней. Когда её можно застать?
«Какая ты, милая, изворотливая! Не в свой ты день пришла!» – подумалось уставшей Пулечихе.
Все чаще Пулечиха стала получать опоздавшую благодарность. И колдуньей называлась, и ворожеей, и каркающим вороном завистниками или недругами; сейчас они торопились отмыться – навязчиво искали с ней встреч, чтобы обезопаситься на грядущие дни.
– Мужа хочу расколдовать! История давняя и она к ней имеет отношение.
– Как звать тебя? Давеча смело зашла, смело говоришь, а муж – почему робкий? Много крадет? Не тот вор, что хорошо крадет, а тот, что хорошо концы хоронит.
Гостья поняла, что бабка пыталась определить её статус – её тестировала, немного поёрзала на месте, назвалась:
– Галина – я!
– Двух обещаний в день не даю и в уме лишние задачки не держу, – опередила намерения гостьи Пулечиха, вставая со стула. – Иди, милая, иди, – Так приговаривая, она невидимой усталостью выталкивала гостью из дома. Галина, никак не показывая озабоченности, встала и повернулась к дверям, вписавшись в дверной проём, помахала рукой. – До свидания! Постараюсь в свой день прийти!
– До свидания, дочка! – сказала бабка ей вослед. – И вор богу молится, да чёрт его молитву перехватывает.
Проходя мимо соседнего палисадника, Галина увидела на скамейке у ворот молодого кряжистого мужчину. Тот наклонил голову, будто не хотел, чтобы Галина его узнала. «Очень похож на вышибалу», – подумалось Галине и, эта её вылазка не показался ей безобидной. Скрип свежего снега заставил оглянуться: мужчина стоял, широко расставив ноги, курил и смотрел в её сторону. Сделала два шага, поправила сползающий с затылка платок и снова оглянулась, придерживая платок у подбородка. На улице никого не было, только задиристый лай бабкиной собаки и ответного глуховатого лая сотрясал с берёзы легкие облака снега
X
На жестяном подоконнике окна палаты №13 шумно отплясывали голуби танец под тайным названием «хочу – дайте», а каждая из женщин приводила, не отвлекаясь на призывный шум за окном, в образцовый порядок себя и свою маленькую территорию. Надежда, снимая с себя чудодейственные коробочки, недосчиталась одной КФС, похоже, самой целебной. Она торопливо начала разгребать кроватное имущество, вытряхивать вещи, снимаемые с кроватных спинок, и озираться по всей комнате, даже не поленилась заглянуть под все четыре кровати – КФСа не было. Вспомнила, что ночью бродила по коридорам, объяснив соседкам свою озабоченность, заторопилась – пошла на поиски. Сразу наткнулась на Валентина; он стоял, прислонившись к стене, при виде её заговорщицки улыбался.
– Мы же с вами ночью встречались. Вы черную коробочку здесь в коридоре не находили? Эта КФС – самая важная для моего здоровья! – И как подобает пропагандисту – агитатору, начала вразумлять :
– Лечебным фактором в КФС выступают информационные блоки и поляризация лечебных трав растений, записанные на магнитные носители КФС, а также образы водных кристаллов Массару Эмото. Являясь низкоинтенсивным генератором продольных волн, Пластины Кольцова преобразуют внешнее электромагнитное излучение в безопасное для здоровья. Защищают человека от вредного воздействия электромагнитных полей мобильных телефонов, компьютеров, СВЧ печей, любой бытовой электротехники
– О как! А Вы, дорогая, в клизменную не заглядывали? Там я вчера что—то видел, подумал – потерянный телефон.
Надежда агитаторской даровитостью так заколдовала Валентина, что тот следовал шаг в шаг рядом с ней и слушал и слушал. Когда понял, что может превратиться в тень своей новой знакомой, приостановился. Они уже были у дверей клизменной комнаты. Надежда кулаком руки стукнула по клавише выключателя. Валентин руку Надежды придержал, легко большим пальцем шаркнул по клавише выключателя. В щели слегка приоткрытых дверей образовалась полоска света и Валентин, отталкивая дверь ногой, вошел, показал на черную коробочку, лежащую под скамьей. Надежда резко толкнула дверь, подошла и коробочку подняла.
– Совсем обнаглели, уже парами в клизменную ходят!
В дверях стояла старшая сестра—хозяйка и буквально созывала всех своим ором.
– Я лечебный аппарат здесь потеряла. Вот нашла, – Надежда все же растерялась под натиском громогласного осуждения – застыла с черной коробочкой в руках и с виноватым выражением лица, Валентин коробочку из рук Надежды взял и стал рассматривать.
– Выходите уже, помещение готовить нужно! – С прежней осуждающей интонации проорала сестра—хозяйка, посмотрела по сторонам.– И что всех сюда тянет? Медом намазано что—ль?
– Что—ль! – в один голос вякнули не виновные, по очереди вышли в коридор, удаляясь каждый в свою сторону.
Надежда вошла в палату, бросила на кровати в общую кучу найденную коробочку, присела.
– С Петушком нас старшая медсестра застукала, – сухо констатировала, не дожидаясь реакции соседок, захохотала. И так – хохоча, рассказала о своем приключении.
– Лишнее имущество – лишние хлопоты, – сделала простой вывод Зинаида.
– Петушок—то не прокукарекал – когда не надо? – спросила старушка Разуваева, отряхивая подол цветастого фланелевого халата, – Все же – стресс!
Надежда задумалась, пытаясь вспомнить поведение Валентина.
– Не припомню.
– Наверное, твоя коробочка его враз исцелила, – опять выдала «на гора» ехидство старушка, – может и вправду чудодейственная сила в ней проснулась, пока в клизменной лежала да отдыхала.
– Кто лежала—отдыхала? – С тревогой в голосе спросила Надежда.
– Я про коробочку. А ты про што?
– Тоже про коробочку, – ответила Надежда, ставя интонацией жирную точку в разговоре.
В этот день, действительно, кукареканье Петушка ни разу не отвлекало больных отделения от обычных процедур.
XI
Валентин вернулся в свою палату «люкс» в глубокой задумчивости, подошел к плательному шкафу, освободил чемоданчик от журналов, обоими руками прижал к телу черную гладь кожи. Подождал ощущений, упал с этим чемоданчиком на кровать и замер так, – держа его на груди. Почувствовал толчки, исходящие то ли из недр чемоданчика, то ли изнутри уставшего от боли тела. Почему—то только толчки. Боли нет! Боли нет! – он кричал туда – в недра своего тела. Попытался легкую боль создать: затаил дыхание и начал выдыхать, пытаясь протолкнуть к больному месту невидимый поток энергии. Боль словно иглами прошила затылок и сразу же затихла. Понимая, что долго так лежать нельзя, встал и начал чемоданчик прятать среди вороха журналов.
Зинаида видела быстро идущего по коридору Петушка. Он шел пружинистой походкой и озирался, будто боялся встретиться с лишними свидетелями. Видела, как он наткнулся на Сашка, уже давно выполняющего песенный променад; тихо говоря ему, пристроился сзади коляски и покатил эту коляску в свою палату. Как-то разом объявились любопытные.
– Интересно: что же они там делают? – возмущалась старушка Разуваева, её поддерживал «синий бархатный халатик», метавшийся вместе со старушкой у дверей палаты Валентина. Выглянул из палаты Сашок, резво взнуздал свою коляску в дверном проёме, выкатившись, притулился к косяку и запел. За ним вышел взъерошенный улыбающийся Петушок, он с наслаждением прижался спиной к стене. Наконец, до Зинаиды донеслись четкие фразы:
– Будем считать это простым совпадением, – выговаривал Петушок. – Ты, Сашок, вечером приходи. Ещё подержишь КэФээС. Только никому не говори.
Когда фигура исчезла за дверями шестой палаты, Зинаида не поленилась – подошла ближе к Сашку, тот держался бодрячком и демонстративно любезничал с «синим бархатным халатиком»; она дослушала фразу Сашка: «…два пути, придется выбирать: либо излечиться, либо в дурдом попасть. Лучше первое, но всего реальнее второе…», полезла со своими тревогами.
– Петушок, похоже, по степени популярности встал вровень с Надеждой? Встреча в клизменной комнате оказалась заразительной. – так выразилась и пошла в свою тринадцатую палату.
– Что это было? – спросил Сашок у «синего бархатного халатика».
– Тоже заметила странные явления повсюду. Но для меня главная тема – Григу понравиться.
– Зачем? Он что – главный сортировщик в здоровый Мир?
– Надоели сопли вокруг, а Григ – настоящий мужик, вот!
XII
Хирурги отделения собрались в ординаторской. Дары от родственников больных в этот день были скудными: бутылка коньяка, бутылка водки и небольшая коробка конфет «Ассорти». Алекс сходил за Вениаминовной, уговорил её прийти. Вернувшись, он достал из большого пакета, принесенные из дому упаковки с бутербродами, аккуратно разложил на столе. Григ и Борис тут же водрузили на стол дары. Вениаминовна вошла тихо, стояла и наблюдала за действиями мужчин, оценив на «хорошо!», усилила ощущение: – Приятно, когда мужчины у стола суетятся.
– Это наш крест, и именно здесь, – вставился верткий Алекс.
– Столовая ведь напротив ординаторской, но как в ней объявишься со своими вкусами и предпочтениями? – озаботилась проблемой Вениаминовна. Понимаю: в кафе тоже неудобно, да и многолюдно, а времени у хирургов на прием пищи никогда не бывает. Что делать?
– Пока нас подкармливают – проблем нет, – отшутился Борис – любитель сладкого и оглядел свою необъятную фигуру.
– И все же, по какому случаю трапеза? – вынимая руки из карманов идеально выглаженного белого халата, спросила Вениаминовна и приблизилась к столу.
– Ухожу в отпуск и еду присматривать новое местожительство, – с виноватым видом сказал Алекс, и начал наливать водку в чайные чашки.
– Это место на карте обозначено? Давайте погадаем! Алекс в Австралию подается! Работу не бросишь? – нацеливаясь на сытный бутерброд, высказался очень голодный Григ и выдернул бутерброд с красной икрой.
– Нет, лучше Черное море. Зачем традицию нарушать. Косточки погреть не мешало бы, – посоветовал Борис, открывая коробку с конфетами.
– Ради сына можно и в Канаду! – высказалась всегда далеко смотрящая Вениаминовна.
– Такой переезд побегом называется. Американцы Сибирь делят с китайцами, а мы американские континенты от наводнения ринемся спасать. Они сюда, а мы туда? – это говорил Алекс, – родственники на Азовское море приглашают.
– Жить или в отпуск? – полюбопытствовала Вениаминовна, ещё надеясь на отступничество Алекса.
– Понравится, то совсем останусь. Гостиничный домик выстрою, вас буду собирать. Заделаюсь гостиничным мэтром. Руки вот начали дрожать – другую деятельность нужно выбирать.
Голоса из коридоров отделения тему остановили. Вениаминовна ринулась из ординаторской на крики.
Группа больных собралась на перекрестке коридоров. Мужчины пытались поднять упавшего с коляски Сашка, две женщины тоже тянули руки, чтобы ухватить упавшего и даже соперничали – отталкивали одна другую.
– Что происходит? – подошедшая заведующая всмотрелась в героев.
– Чудить начал Сашок – слишком резво кататься, вот и упал, – сказала участливая старушка Разуваева.
Вениаминовна, отстраняя всех сопереживающих, наклонилась над Сашком. Тот двусмысленно улыбался и пытался встать на корточки.
– Все в ажуре! Вениаминовна! Не получится у Вас – меня залечить. Я выйду на своих ногах и без болячек!
– Только прославите меня, – подхлестнула фантазию Сашка Вениаминовна, – жестом разрешая мужчинам Сашка поднять.
Сашка водрузили в коляску, и он снова начал неуёмно резвиться – кататься по коридорам и орать песни.
Вениаминовна сделала отмашку всем, вернулась в ординаторскую.
– И откуда у Александра Заварухи такие положительные эмоции взялись, такая неуёмная энергия? Не пойму. Утром же совсем заскучал.
– Скучным он никогда не бывает. Может допинг принял? – Борис показательно скосил глаза на наполненный до края стакан, взял левой рукой рядом стоящий пустой стакан.
– Для Вениаминовны повторяю упражнение. – Правой рукой Борис приподнял наполненный стакан выше уровня глаз и начал переливать в другой. Прозрачная струйка весело играла то с одним стаканом, то с другим под общий громогласный счет.
– Теща каждый день для снижения давления процедуру эту выполняет. Тридцать переливаний нужно сделать, и желательно соблюдать правила: между сосудами разрыв не менее тридцати сантиметров и разливающая рука выше головы. Выпивает столько, сколько осталось в стакане.
– Воду? – спросила Вениаминовна.
Григ усмехнулся и высказал уже усвоенный урок от прежней демонстрации, которую преподал Борис в отсутствие Вениаминовны: – Даже болячка неважна, а важен стимул!
– Может, потому у остальных и руки не дрожат, – прозрела Вениаминовна.
Григ от пережитых встреч тоже целительный допинг принял: уже три дня ему не хотелось спать, а хотелось работать и работать.
Хирурги разошлись быстро. Опустела ординаторская, и только белый накрахмаленный колпак Грига остался на самом видном месте караулить трапезный стол.
Григ, выйдя со всеми из ординаторской, сначала направился в противоположную от всех сторону – вдоль по коридору, опомнившись, повернул назад, дошел до кабинета заведующей, шаркнул ногами, словно отцеплял прилипшую грязь, постучал в дверь.
– Софья Вениаминовна, извините за вторжение, но очень назрело: узнать хочу – что строят напротив нашего корпуса? Слышу от больных разговоры, что Часовенку.
Вениаминовна приостановилась внедрять немолодое тело в узковатое для её фигуры кресло, отрешенно произнесла:
– Не знаю, не знаю. Может быть. Ведь все остальные больницы давно имеют оплот ответственности. Пока эта ответственность лежит на главвраче, да на небольшой молельной комнатке. – извинительным тоном аудиенцию старательно заканчивала, – Вы ведь тоже можете её посещать.
Григ, стоя, поразмышлял над сказанным и шагнул к окну. Там, за окном, шел строительный процесс обычным рабочим порядком. На верхней площадке строящегося объекта, окольцованной деревянной опалубкой, сновали рабочие в оранжевых касках и в робах стального цвета; они немыслимо изворачивались, пробираясь между прутьями арматуры, как между пиками, переговаривались с рабочими самой нижней площадки. Внимание Грига привлекли никак не разъезжающиеся две машины—бетономешалки; они то наезжали друг на друга, то, давая задний ход, уступали дорогу на узком перекрестке. Лужа—провал после встречи машин расползалась на весь перекресток, то под устрашающее гудение машин уменьшалась в границах; перекресток становился более удобным для проезда, и снова машины начинали движение навстречу. Рабочие замерли, как и Григ с любопытством наблюдали за соревнованием бетономешалок. Разом замахали, закричали, стали собираться в группы. Григ вспомнил своё дежурство в ночь, от мысли – «как бетономешалки похожи на летательные аппараты» он вздрогнул, отошёл от окна.
Вениаминовна сидела, перебирала бумаги. Григ только сказал: – Ведь строится же! – и шагнул в открытую Сашком дверь, и уже спиной услышал: «Софья Вениаминовна! Отпустите на выходные домой! Пожалуйста! Я вернусь!», и лихой присвист, и мягкий удар колёс о стену.
XIII
«Синий бархатный халатик» стояла у двери палаты «Люкс» в терпеливом ожидании. Подкатился Сашок, напевая вдохновенно «Крутится, вертится шар голубой…», он постучал в дверь шестой палаты. Дверь открыл Валентин с довольной улыбкой.– Ты предупредил её? – спросил он Сашка, кивнув головой в сторону «синего бархатного халатика».
В палату сначала въехал Сашок, затем Валентин угодливым жестом предложил войти соратнице Сашка, поозирался, прикрывая дверь за вошедшими. В коридоре осталась только одна любопытная – старушка Разуваева. Она очень ревностно относилась к соперницам в борьбе за внимание Сашка, поэтому отслеживала каждый его шаг. Она встала у косяка двери послушать, загрустила, с этой грустью на лице и повязкой в пол—лица пошла бродить по переходам больницы.
Выходя из отделения, увидела женщину, очень похожую на супругу Петушка. Та строго посмотрела ей в лицо и, увернувшись от удара дверью, заспешила по коридору в сторону палаты «люкс», старушка Разуваева последовала за ней к месту возможного скандала. Женщина стучать не стала, резко дверь дёрнула, и сразу же старушка услышала —«Ах!»
– Я тебе всё объясню, – вылетел вместе со своим выкриком Валентин. Он торопливо прикрыл дверь, но подоспевшая старушка успела увидеть странную картину: «синий бархатный халатик» сидела на кровати, перед ней коляска с Сашком, и они оба обнимали черный чемоданчик, словно отбирали его друг у друга. Чтобы не было пересудов Валентин пояснил любознательной старушке: – У нас, бабушка, свой КаФээС. Они лечатся, не будем мешать, – сказав это, закрыл дверь и увлек за собой на лестничную площадку супругу.