– Гм… например, ваша жена, с которой вы живете вот уже тридцать лет…
– Субли? Ну, я частенько на нее ворчу, хозяин, это верно, но она все это время была рядом со мной, а иногда мне больше просто не за кого держаться, сударь, если вы меня понимаете. Я люблю ее всей душой…
– Знаю. Не в том дело, Риз. Я слышу в ваших мыслях ее голос, но не нахожу образа – я не вижу жену внутри вас, и именно это кажется мне столь странным…
Несколько мгновений они, не моргая, смотрели друг на друга поверх золотых кубков, а затем Бошелен допил остатки вина, кашлянул и отвел взгляд.
– У меня будет завтра для вас работа, Риз.
– Да, хозяин?
– Вот что, любезный… – Бошелен снова наполнил свой кубок. – Найдите нам место на корабле. На судне, которое идет как можно дальше на восток.
Эмансипор прищурился:
– Хорошо, хозяин. Мне стребовать с Облера деньги, которые вы заплатили вперед?
– Нет, пусть забирает. Но в ближайшие два дня я хотел бы покинуть Минор. Это возможно?
– Сейчас начало сезона, хозяин. Можете не сомневаться.
– Отлично. И вот еще что, Риз…
– Да, хозяин?
– Будьте осторожнее.
– Само собой, хозяин.
– Вы уже встречались раньше с тем сержантом?
Эмансипор кивнул:
– Да, причем дважды. Год назад, когда убили моего работодателя, а потом – когда убили торговца Балтро.
– Похоже, он весьма сообразителен, – задумчиво кивнул Бошелен.
– Во всех отношениях, хозяин. Сержант Гульд у нас местная знаменитость. Сам король приказывает ему вести расследования. В смысле, определенного рода. В основном убийств. Гульд никогда еще его не подводил.
– Как я понимаю, именно он ищет этого ночного убийцу, который наводит на город ужас?
– Да, сударь.
– Что ж, – улыбнулся Бошелен, – полагаю вполне естественным, что Гульд решил допросить чужеземцев вроде нас. Вы согласны?
– Пожалуй, да, хозяин, – бесстрастно подтвердил Риз.
– Но даже при всем этом, – продолжал Бошелен, глядя на вино в своем кубке, – я ценю уединение и не люблю излишнего внимания со стороны… официальных лиц. Потому я и решил отправиться в путь раньше, чем мы планировали. Однако мне не хотелось бы лишний раз тревожить Гульда. Это совершенно ни к чему…
– Он ни слова не услышит, хозяин.
– Вот и отлично. Оставайтесь ночевать здесь: вы мне нужны завтра свежим и выспавшимся.
– Да, хозяин. Спасибо, хозяин.
Эмансипор лег на кровать.
«Ни к чему лишний раз тревожить Гульда, говоришь? Ну-ну! „Вы некромант, Бошелен?“ – „Нет, что вы, сержант. Слишком уж это зловещее занятие“. Проклятье, и во что я только ввязался?»
Эмансипор очень сильно устал, но на полноценный сон не рассчитывал. Какой уж там отдых.
Гульд остановился на неосвещенном пороге таверны «У Косого», чувствуя, как глаза разъедает густой дым, заполнявший тесное помещение с низким потолком, а в уши врывается ропот множества голосов.
Из толпы появился солдат, которого он послал следить за чужеземцем, подошел к сержанту и отрапортовал:
– Он сидит сзади. От стойки его лучше видно.
– Веди, – проворчал Гульд.
Пока сержант и его подчиненный проталкивались к длинной прогнувшейся стойке, что тянулась вдоль одной из стен, голоса завсегдатаев по обеим сторонам от них настороженно затихали, но тут же слышались снова за их спиной: посетители с облегчением понимали, что это пришли не за ними. Таверна «У Косого» считалась в Скорбном Миноре одним из самых сомнительных заведений. Будь у Гульда такое желание – и еще тридцать стражников, – он мог бы арестовать всех присутствующих, просто из принципа: наверняка каждому из них нашлось бы что предъявить.
Наконец они добрались до стойки. Молодой солдат повернулся и показал на столы в задней части зала:
– Вон там, сержант.
За крайним столом, спиной к стене, сидел в одиночестве некто в сером плаще с капюшоном, надвинутым так глубоко, что лицо его скрывалось в тени. С того места, где стоял Гульд, видны были правая нога ниже колена, обутая в мокасин, и большой охотничий нож в ножнах на голени. Худые загорелые руки с длинными пальцами, обнимавшие кружку, были покрыты шрамами. К стене за спиной незнакомца был прислонен большой лук со спущенной тетивой.
Нахмурившись, Гульд шагнул было вперед, но солдат остановил его:
– Нет, сержант, не этот. Вон тот.
– Ага.
«То-то я удивился – с чего бы это он вдруг сменил одежду?» Чужеземец, которого сержант заметил на месте двух последних убийств, обедал за столом по соседству с тем, который занимал человек в капюшоне. Все так же в доспехах, сидя спиной к залу, он шумно поглощал пищу: его чавканье, ворчание и фырканье было слышно даже с расстояния в шесть шагов, среди царящей вокруг какофонии.
– Жди здесь, солдат, – приказал Гульд и направился к столу.
Вместе с чужеземцем сидел какой-то местный житель, который болтал не переставая:
– …Ну, вот я и говорю себе: так это ж не мой дом! Уж всяко не похоже! Крыша мне едва по грудь, а я, сам видишь, невысокого роста. Ты был тут во время дождей? Две недели назад? Настоящий потоп! Так что же оказалось? В общем, дом стоял на могильнике – обычное дело тут, в Скорбном Миноре, верно? Но сток забился, и вода проложила другой путь к морю – прямо сквозь могильник под нами! И вся эта клятая дрянь осела, утащив с собой наше жилище! И мало того, там была моя жена, в постели, но не одна! О нет! Только не моя любимая Мулли! С ней были аж четверо – целых четверо! – клятых призраков. Мелких, конечно, – что еще может вылезти из этих могил? – но достаточно сильных, чтобы щекотать ее, тыкать и гладить в разных местах, а Мулли только знай себе стонала – как же им, наверное, было весело! – и просила: «Еще! Еще!..»
– Хватит уже молоть чушь! – рявкнул Гульд.
Рассказчик поднял взгляд и кивнул:
– Клянусь: все так и было! И вот я ей говорю…
– Заткнись! – бросил сержант. – Найди себе другой стол! Быстро!