– Берегись моей сестры, парень!
Гульд развернулся кругом.
Позади двух свисающих кукол мрачно ухмылялось сморщенное лицо Немилы. Во рту ее осталось лишь несколько зубов, стертых почти до основания.
– Она тебя погубит! – проскрежетала старуха. – Увлечет в бездну разврата! Искусительница! Знаток многих тайных притонов Минора, где процветают пороки и разврат! Ты не поверишь, насколько далеко простираются ее деловые интересы!
Гульд сузил глаза:
– Притоны, говоришь? Скажи мне, Немила, может, ей также известно, кто часто посещает подобные злачные места?
– Моя зловещая сестренка знает все! Кроме того, как позаботиться о себе самой! Ее уже преследует по пятам болезнь, пока незримая, но столь же неизбежная, как и сам Худ! Вскоре увидишь! Совсем скоро, если она не изменит свой образ жизни!
Сержант бросил взгляд вдоль переулка.
«Какой смысл тянуть? Никакого! Нужно допросить Милену. С пристрастием и во всех подробностях. Это может занять многие часы, но ничего не поделаешь».
– Не поддавайся ей, парень! – прошипела Немила.
Могильник под названием Бугор был самым большим и единственным поросшим травой в Скорбном Миноре. Бугор множество раз перекопали вдоль и поперек, однако его уникальная особенность состояла в том, что внутри он был абсолютно пуст. Бесчисленные грабители и антиквары находили лишь булыжники, гравий и глиняные черепки.
Гульд отыскал двух выдающихся городских крысоловов на вершине Бугра, где они развели небольшой костер, на котором жарили освежеванных крыс. Рядом, возле глиняного горшка с запечатанной крышкой, ждала пыльная бутылка отменного вина.
Бирклас Пунт и Балабол Рой были не вполне типичными представителями своей профессии в Миноре. Тем не менее сержант иногда пользовался их обширными познаниями всех возможных сторон городского преступного мира и считал обоих достаточно ценными кадрами, чтобы терпеть их странности.
– До чего же серьезный взгляд! – заметил Бирклас, небрежно помахав рукой с сальными пальцами взбирающемуся на могильник сержанту. – И почему это низкорожденные столь часто сгибаются под тяжестью своей несчастной судьбы, буквально падая на колени? Неужели единственная задача чистокровных жителей прекрасного града Минора состоит том, чтобы проводить дни – и ночи – в неприкрытой праздности?
– И что же такого чистого в твоей крови, Пунт? – проворчал Гульд, подходя к ним.
– Нет ничего более очистительного, нежели стремление быть особенным, мой бедный сержант. Узри же перед собой мою любезную особу, а рядом – его, не менее любезную. Мы оба – более чем особенные.
Одежда обоих приятелей походила скорее на лохмотья, не считая больших кожаных шляп с обвисшими полями: у Биркласа она была цвета выцветшего на солнце пурпура, а у Балабола – пятнисто-желтая. С их веревочных поясов свисали бесчисленные крысиные хвосты, а запястья и лодыжки украшали замысловато сплетенные из тех же хвостов браслеты.
Балабол Рой потянулся к горшку и вскрыл крышку запятнанным кровью кинжалом.
– Вы как раф вовремя, фержант. Крыфы пофти поджарилифь, а маринованные розовяфки – отлифная закуфка. Пофалуфта, прифаживайтефь.
– А я, – добавил Бирклас, – разолью выдержанное вино, пока мой напарник выловит несколько маринованных розовяшек.
Из-за уксуса маленькие безволосые крысята стали еще более розовыми, что странным образом еще сильнее ужаснуло Гульда, когда он увидел, как Балабол вытаскивает одного и подносит ко рту. Крысеныш с чмокающим звуком скрылся между его губ. Балабол сглотнул и вздохнул.
– Прекрасное начало, – заметил Бирклас. – Прямо как устрица проскочил. Что воистину подтверждает его культурное происхождение.
– Культурное происхождение? – нахмурился Гульд. – Ты про Балабола или про крысеныша?
– Офень смефно, фержант! – захихикал Балабол Рой. – Прифоединяйтефь, профу!
– Спасибо, я уже поел.
Бирклас повернулся к своему напарнику:
– Ты что, не видишь, друг мой, что сержант Гульд пребывает в дурном расположении духа? Каждую ночь – жуткое убийство! Звонят колокола! Крысы разбегаются кто куда, и даже сам Белогрив прячется в самой глубокой норе. Воистину, некое зло преследует прекрасный Минор, и вот сейчас к нам явился за помощью самый главный городской охотник.
Балабол слегка отпрянул:
– Ефтефтвенно, я знаю обо вфех нефафтьях фержанта! Я профто из вефливофти…
– Хватит уже толковать о вежливости! – рявкнул сержант. – Я сто раз слышал, как вы говорили про этого Белогрива, и хочу знать раз и навсегда – он вообще существует?
– Однофнафно!
– Несомненно, сержант.
Гульд уставился на Биркласа:
– Он из одиночников?
– Точно так. Ничем не примечательный человек, когда он в человеческом облике. Но когда обернется – страшнее крыса просто нет. Умный и злобный тиран, правитель Мохнатого королевства, убийца всех соперников, блудодей высшего…
– Да-да, и все такое. И говоришь, он прячется от нашего убийцы?
– Забился глубоко в нору, сержант. Дрожит от…
– Понятно. Следует ли мне в таком случае предположить, что Белогрив встречался с убийцей?
Бирклас пожал плечами:
– Возможно. Хотя, скорее, его гонцы или стражники на перекрестках, или смотрители на крышах…
– Но не ефо дегуфтаторы, – вмешался Балабол.
– Да, – согласился Бирклас. – Точно не дегустаторы. Эй, Балабол, как они там поживают?
Балабол Рой потыкал в тушки насаженных на вертел крыс:
– Я бы фказал, готовы.
– Отлично! Сержант, мы можем еще чем-то вам помочь?
– Возможно. Принцесса и господин Хум-младший…
Брови Биркласа взлетели на лоб.
– Нет уж, это не тема для разговора за ужином.
Гульд присел на землю:
– Я могу и подождать.