Эмансипор Риз облизнул губы, – похоже, в последнее время ему приходилось делать это довольно часто.
«Кровавое вино… где я раньше слышал это название? Хозяин что-то говорил про тоблакаев, великанов-варваров. Ну да, древесный сок, смешанный с вином. Вполне логично».
Из-за двери теперь слышались ритмичные поскрипывания и толчки, сопровождавшиеся женскими вздохами и мужским ворчанием.
Моргнув, Эмансипор уставился на меч, который держал в руках. Длинный, двуручный. Круглая головка эфеса из серебра и оникса, тяжелая и блестящая, будто от влаги.
Сквозь прочную дубовую дверь доносились отчаянные крики и стоны.
Вновь вспомнив то бутылочное горлышко, Эмансипор еще раз взглянул на рукоятку и эфес меча.
«Один глоток? Всего один? О боги!»
– Слышала?
Пташка Пеструшка, прищурившись, взглянула на Густа Хабба:
– Что?
– Вода льется. Похоже, у нас пробоина!
– Ерунда. Мы бы это почувствовали. Да мы бы тут уже по колено в воде бродили, клянусь языком Маэля! Никакой пробоины нет, Густ, так что лучше заткнись!
Они переговаривались шепотом, оба понимали, что лучше особо не шуметь, пока Хек Урс пробирался в сторону гальюна в поисках того, кто недавно кричал, возможно рискуя обнаружить останки несчастного придурка или, еще хуже, лишь несколько липких, воняющих мокрых железом пятен.
– Я слышу воду, Пташка, клянусь. И еще щелчки и стоны – боги, они меня с ума сводят!
– Проклятье, да успокойся ты уже!
– И взгляни на те гвозди – те новые… смотри, как они потеют красным…
– Это всего лишь ржавая вода…
– Ничего подобного…
– Да хватит тебе. Смотри, Хек уже у гальюна.
Этого оказалось достаточно, чтобы Густ Хабб замолчал. Рядом с присевшей на шедший вдоль киля центральный настил Пташкой слышалось лишь его быстрое дыхание. Оба напряженно всматривались в покачивающийся круг света от фонаря в полутора десятках шагов впереди. Черная покосившаяся дверь приоткрылась, и силуэт Хека Урса заслонил свет.
– Смотри! – прошептал Густ. – Он заходит туда!
– Смельчак, – буркнула Пташка Пеструшка, качая головой. – Мне стоило бы выйти за него замуж.
– Не такой уж он и смельчак, – заметил Густ.
Она медленно повернулась к нему, доставая нож:
– Что ты сказал?
Густ Хабб, даже не почувствовав опасных ноток в ее голосе, лишь указал головой вперед:
– Смотри, он просто заглядывает.
– Да, верно. – Она убрала нож.
Отступив назад, Хек закрыл дверь гальюна и, развернув фонарь, поспешил обратно, туда, где его ждали двое друзей.
– Пусто, – сказал он. – Никого и ничего.
Густ Хабб вскрикнул и хлопнул ладонью по забинтованной ране на голове.
Хек и Пташка уставились на него.
– Ой! Меня кто-то укусил за ухо!
– За какое место укусил? – уточнил Хек. – У тебя там теперь призрак вместо уха, Густ Хабб. Его там больше нет, забыл?
– Клянусь…
– У тебя просто воображение разыгралось, – сказала Пташка Пеструшка и снова повернулась к Хеку Урсу. – Ну и что будем делать дальше?
Кто-то шел в их сторону. Повернувшись, оба увидели приближающегося Абли Друтера.
– Мы все обыскали, – доложил Хек, когда первый помощник подошел к ним. – Но ничего не нашли. Никаких следов.
Абли присел, жестом подзывая матросов к себе.
– Слушайте, вся клятая команда не спит, у всех глаза по сторонам бегают. Не можем же мы им сказать, что ничего не нашли…
– Перекличку провели? – спросил Хек. – Кого не хватает?
– Плетельщицы Брив.
– Точно?
– Так мне сказали. Это та рыжая коротышка с волосатыми ногами…
– А Горбо на месте?
Абли Друтер кивнул.
Хек и Пташка переглянулись.
– Уверен? – спросил Хек.
Абли нахмурился:
– Да, это он сообщил о пропаже Брив.