Тайны Гроама. История Германа

ГЛАВА 3

«Отступники»… Впервые я услышал это слово на очередном собрании посвящённых, когда мне было двенадцать. О них поведала Аделаида. Женщина очень взволнованно рассказывала собравшимся у нас дома необычным гостям, что в рядах посвящённых появились люди, стремящиеся нарушить Гармонию. По правде говоря, тогда я не особо прислушивался к разговорам, происходящим в столовой. Вернее сказать, эти беседы перестали меня интересовать вообще. Куда больше занимало другое – моя школьная жизнь. Там дела шли совсем неплохо. Учеба давалась легко, а еще я заметил, что девчонки не сводят с меня глаз. Это понял не только я. Ребята тоже осознали, что я обладаю чем-то таким, что вызывает интерес у противоположного пола, поэтому друзей у меня появилась просто куча. Парни хотели с моей помощью завладеть вниманием той или иной школьной красавицы. А ещё за мной закрепилось прозвище Герман-волшебник. Я любил показывать фокусы, порой приводящие в трепет не только учеников, но и учителей. Словом, моя жизнь была легка, беззаботна, очень активна и интересна. Конечно, порой мне приходилось вступать в незначительные ссоры или школьные интриги, но я никогда не страдал злопамятностью и очень быстро забывал мелкие неурядицы.

Моя сестра к этому времени очень расцвела, она училась в выпускном классе, и «корона первой красавицы» давно стала её собственностью. А еще Рена обзавелась статусом очень загадочной личности. Девушка сильно изменилась после беседы с отцом, после неудачной попытки родителей приобщить её к врачеванию. Моя любимая сестрёнка стала спокойной и степенной, и лишь насмешливая полуулыбка, скользящая по её лицу при разговоре, да презрительный взгляд, которым та частенько одаривала собеседника, выдавали далеко не простую натуру Рены.

Когда Аделаида начала говорить об отступниках, я пребывал в своих мыслях, не имеющих особого отношения к теме собрания посвящённых. Но вдруг заметил, как напряглась прямая спина Рены, и понял, что той очень интересно. Быстренько откинув посторонние мысли, взявшие было в плен моё сознание, я попытался сосредоточиться на словах Аделаиды. Высокая извещающая рассказывала, как недавно, переходя в параллельное измерение, она очутилась в разломе. Раньше такого никогда не бывало. Ей всегда легко удавалась телепортация, ведь это была её главная способность. Но в этот раз, по словам Аделаиды, в один из моментов перехода она почувствовала пустоту, брешь и поняла, что может навсегда зависнуть между мирами. Впервые в жизни посвящённая испугалась. Она сразу поняла, что происходит нечто страшное, и выбрала единственный, как ей тогда показалось, правильный ход: трансформироваться в месте разлома. То, что увидела Аделаида, не было похоже ни на одно из измерений Гроама. Это место пугало своей темнотой и пустотой, у извещающей создалось впечатление, что тёмный провал создан кем-то искусственно, словно кто-то хочет создать свой мир, попытаться заставить его существовать, вопреки законам Гармонии. Аделаида не могла долго находиться в абсолютной пустоте, она начала задыхаться. В какое-то мгновение извещающая даже решила, что у неё не хватит сил выбраться из плена царящей вокруг черноты. Последним усилием воли она создала предполагаемое место цели своего перемещения и протянула в него остатки разума и воли. Неожиданно тьма вытолкнула из себя путницу по мирам, и женщина оказалось в том месте, которое секунду назад спроецировала. А через мгновение она вдруг осознала, что находится там, откуда начала путь. Извещающая была напугана. Она понимала, что должна повторить попытку телепортации. Но от мысли, что может вновь оказаться в чёрном провале, все её существо содрогнулось. Больше часа женщина собиралась с силами. Наконец, Аделаиде удалось прийти в себя и выстроить новый Портал. В этот раз всё прошло как обычно, через минуту извещающая была в спроецированном месте.

– Не думаю, что случилось что-то ужасное, – спокойно сказал отец, когда Аделаида закончила свой рассказ, – отступники уже не первый раз появляются в наших рядах и пытаются нарушить единство Гармоний.

– А может, уже происходит то, о чем нам рассказывал Кель, помните его сны- реальности? – перебила его Аделаида.

– То, что произошло с тобой, Адочка, еще не означает, что время пророчества пришло, – ласково сказала мама.

Все присутствующие понимали, о каком пророчестве идёт речь. Среди извещающих был Кель, очень пожилой человек, можно сказать, старик. Он славился тем, что видел сны-реальности. Кель мог уснуть в любое время и в любом месте. Он утверждал, что сны зовут его. Благодаря им были предотвращены многие беды: стихийные бедствия, пожары и другие катастрофы. Через эти сны Гроам направлял извещающих туда, где могла случиться беда. В какое-то время к Келю начали приходить сны об отступниках – посвящённых, которые во имя власти изберут путь разрушения Гармонии. Как-то Кель обмолвился, что знает имена этих людей, они есть среди собравшихся в нашем доме гостей. Члены сообщества стали возмущаться, многие требовали, чтобы Кель назвал их. Но старик лишь отрицательно покачал головой, сказав, что не вправе этого делать. «Это всего лишь сны», – произнёс он, кутаясь в старую шаль, без которой его уже никто и не помнил. Кель всегда говорил эту фразу, рассказывая об очередном пророчестве. Мне постоянно казалось, что старик совершенно не уверен в том, что говорит. Его глаза были спрятаны под густыми бровями, я даже не могу утверждать, видел ли кто-нибудь их цвет. Будучи мальчиком, я не понимал, почему наши гости так прислушиваются к его рассказам. «Как можно верить человеку, который порой сам не знает, что говорит», – думал я. Однако все его пророчества обязательно сбывались. Старик даже называл день и час, когда нужно быть готовым к беде. Единственное, что он не мог предсказать точно, – это время появления отступников. А может, он просто не хотел этого делать? Вот уже несколько лет старик не появлялся у нас дома, но извещающие продолжали вспоминать его и его пророчества. Однажды я спросил у отца, куда пропал старик, и тот ответил мне, что Кель ушел в мир, где нас ждут, куда мы все уйдём, только каждый в своё время. Отец не произнёс слова «умер», но я понял это, и сердце моё сжалось. Хоть Кель никогда не уделял нам сестрой особого внимания, как это делали другие, но, когда он исчез, мне стало не хватать его сгорбленной фигуры, закутанной в старую шаль.

– Кель говорил, – начал один из извещающих, мужчина по имени Франц (за глаза родители называли его сказочник, а я так и не узнал, в чем была его сила), – что скоро извещающие начнут сходить с ума, словно подхватят болезнь, а когда будет это «скоро»? Кто знает дату? Я, конечно, понимаю, Аделаида, что ты столкнулась с чем-то нехорошим, но ведь подобное происходит не в первый раз. Вы забыли, о чём ещё говорил Кель? Он говорил о человеке, который остановит разрушения, ведь мы узнали, что им будет Герман. И Кель это подтвердил. А пока этот человек (кивок в мою сторону) даже Силу свою не познал, его даже извещающим назвать нельзя, проводником тем более, а ведь остановить разрушителей должен будет проводник. Или вы забыли?

– Да, Франц говорит дело, – сказал Ибрагимиус, седовласый мужчина, понимающий язык животных.– Герман – мальчишка, который еще ничем себя не проявил.

Как только я услышал своё имя, мои уши тотчас полыхнули огнем. Почему-то стало очень стыдно. Стыдно и страшно! Моя миссия! Я вспомнил картинку, увиденную в глазах дядюшки Якова. Мне стало очень стыдно от мысли, что я ничего из себя не представляю, в то время как окружающие видят во мне чуть ли не спасителя и мессию. Рена за время всего разговора даже не посмотрела в мою сторону, а ведь обычно мы постоянно переглядывались во время собраний посвящённых. Сейчас она смотрела прямо перед собой своим всегдашним полунасмешливым взглядом. В то время, когда лица всех собравшихся были обращены в мою сторону, сестрёнка ничем не выдала интереса к моей персоне.

Я встретился взглядом с отцом, думаю, он понял мои чувства.

– В девятнадцать лет я познал Силу, – начал он.– До сих пор помню, как испугался, впервые ощутив приливы света, а Кель уже после сорока начал видеть свои вещие сны. Ибрагимиус, ты с рождения понимаешь язык животных. Все посвящённые получили Силу. Но открывается она для каждого в свое время. Или я не прав? То, что Герман рождён в союзе проводника и извещающего, еще не говорит о том, что он должен с рождения уметь проходить сквозь стены, ведь Надя, его мать, смогла это сделать только после рождения Рены. Вы все помните историю, как дверь в комнату девочки захлопнулась и та осталась там кричать и плакать, а Надя даже не поняла в первый раз, как прошла сквозь камень, – так переживала за малышку. Настанет время, и к Герману придёт то, что должно прийти, я в этом уверен! Мы не ошиблись в выборе Стража. Не скажу, что рад этому. Ведь я прежде всего отец и понимаю, какая трудная и опасная задача будет стоять перед моим сыном.

Отец поднялся и подошёл ко мне, взял мою ладонь в свои большие тёплые руки, тихонько потряс, улыбнулся и сказал: « А то, что Герман не открыл в себе Силу, это, пожалуй, хорошо, потому что лишний раз мы убеждаемся: Аделаида немного сгущает краски. Да, мы имеем дело с единичным нарушением, но, думаю, нам удастся найти хулигана, прорвавшегося в Портал, и обезвредить его. О массовом сумасшествии посвящённых» говорить пока не стоит».

Я облегчённо вздохнул и посмотрел на сестру. Рена, как и прежде, глядела немного насмешливо прямо перед собой, в мою сторону она даже не взглянула. От этого почему-то стало грустно.

Тема об отступниках была в это вечер закрыта. Но уже через полгода, когда на всегдашние сборы не явились Ибрагимиус, Грю и ещё четыре человека, посвящённые вновь заволновались, а ещё через полгода среди гостей моих родителей не было факира Раха и… Аделаиды. Это было настоящим ударом. Оставшиеся члены сообщества уже серьёзно говорили о свершении пророчества Кельна.

Глава 4

Воспоминания… Пожалуй, хватит перебирать эпизоды из детства. Хотя я люблю ворошить прошлое, вспоминать время, когда я жил легко и беззаботно, окружённый дорогими мне людьми, и когда меня не трогали обиды, а о предательстве и коварстве я знал только из прочтённых рассказов…

После исчезновения Аделаиды сообщество посвящённых начало распадаться. Его члены стали один за другим покидать ряды наших гостей. Люди, именовавшие себя избранниками Гроама, начали меняться на глазах. Недоверие, сомнение и подозрительность овладели сознанием членов сообщества. Мои родители очень переживали; их единомышленники, которые продолжали переступать порог нашего дома, пытались поддержать отца и маму, но таких становилось всё меньше. А потом в нашу семью пришла беда: умерла одна из маминых сестёр. Тётя Изольда была добрейшим человеком. Непонятно, что с ней произошло, но мои родители, спасшие не один десяток жизней, оказались бессильными против хвори, завладевшей родным для них человеком. Отец дни и ночи проводил в домике для гостей, куда поместили Изольду. Он даже привёз из соседнего города профессора – светилу медицины, который, как правило, сам часто просил родителей помочь в особо тяжёлых и затруднительных для традиционных врачей случаях. Но все попытки моих родителей спасти женщину оказались напрасными. После смерти тёти Изольды у мамы осталась ещё одна сестра, тётя Эмма, которая словно постарела на десять лет после похорон своего двойника (тётя Эмма и тётя Изольда были близнецами, отличить их друг от друга было просто невозможно!).

Постепенно гостей в нашем доме становилось всё меньше и меньше… Редкие беседы стали менее оживлёнными… Разговоров об отступниках старательно избегали… Визиты одиноких посвящённых носили дружеский, приятельский характер, но никак не единомышленников… За чашкой чая уже ни слова не говорилось о моих способностях… Сообщество распалось. Мои детские воспоминания о видении в глазах дядюшки Якова начали стираться. Я с удовольствием принимал это забвение, а слово «Страж», когда-то наводившее на меня трепет, постарался выбросить из своего лексикона. Несмотря на изменения в нашей жизни, родители старались ничем не выдавать своих переживаний и тревог, только морщины, пролёгшие в уголках маминых глаз, и поседевшие виски отца говорили о том, что творится в их сердцах. Они продолжали заниматься своим обычным делом. Лекари и волшебники, как их именовали в народе, мои родители имели медицинское образование. Мама защитила кандидатскую, а папа преподавал в медицинском университете, где уже много лет читал студентам лекции по химии. Они консультировали врачей различных клиник. Хотя, если быть до конца честным, лечили своих пациентов нетрадиционными методами.

Тогда, три года назад, всё было как обычно. Родители уехали на три дня, и, когда они не вернулись на четвёртые сутки, тётя Эмма даже не думала бить тревогу. Это был не первый случай их задержки. Но через неделю в нашем доме было полно полиции. Оказалось, что родители так и не добрались до госпиталя в Сорне, городе в 18 часах пути от нас. И когда их представитель прислал на наш адрес письмо, в котором выражал тревогу и просил уточнить сроки прибытия ожидаемых специалистов, тогда-то мы с тётей Эммой поняли, что произошла беда. Очень странно, но ни у неё, ни у меня не было никаких недобрых предчувствий. Хотя, что касается меня, то о предчувствиях можно и не говорить!

Моих родителей так и не нашли, впрочем, следов того, что произошло самое страшное, тоже не было обнаружено. В полицейском участке их имена пополнили списки пропавших без вести.. Мы с тётей Эммой остались одни. Да, одни, потому что Рена сбежала из дома ещё за год до исчезновения родителей. Похититель сердца моей сестры – Вонг. Так звали щуплого невысокого юношу. До сих пор не могу поверить, что неприступная красавица Рена могла влюбиться так, что тайно покинула родное гнездо. В школе парни ей проходу не давали, она же оставалась холодной, как лёд, в то время как только один взгляд ее чёрных глаз мог лишить чувств самого бесшабашного и избалованного женским вниманием красавца. Даже Тим, по прозвищу Нарцисс знал, что в мире живет ещё один человек, кроме него, – Рена, и мог, наплевав на свой маникюр, броситься искать колечко, которое сестрёнка якобы только что обронила в траву. А Вонг? Он не обладал, казалось, ни каплей достоинств, которые могли бы увлечь сестру. Но ему удалось очаровать начинающую колдунью Рену. Этот статус она назначила себе сама. сказав, что если в Гроаме не предусмотрено таковое понятие, то после её посвящения оно непременно появится. Парень с раскосым разрезом глаз появился у ворот нашего дома, когда сообщество уже перестало существовать. Он заявил, что долго добирался из Страны Серых Камней, и поэтому Председатель сообщества посвящённых не должен его отвергать, к тому же Вонг владеет магией Гроама, подвластной лишь ему. Последнее заявление звучало очень самоуверенно. Но отец не разозлился, а пригласил юношу в дом. Он поведал путнику о том, что сообщество больше не существует, но предложил погостить, отдохнуть с дороги несколько дней, прежде чем юноша отправится в долгий и длительный путь назад. Едва попав в наш дом и поняв, что собой представляют мои родители, Вонг сменил высокомерную маску «великого волшебника» на образ покорного ученика. Он начал умолять отца разрешить пожить у нас, уверял, что заплатит преданностью за возможность познать суть магии Гроама. Я очень удивился, когда отец позволил ему остаться. Хоть он и изменился после распада сообщества, но взгляд его карих глаз всё равно оставался строгим и властным. Вонг прожил у нас месяц, он всеми силами старался оправдать свой хлеб, помогал тёте Эмме по хозяйству, и родители даже брали его с собой в дом для больных. У парня действительно оказались недюжинные способности. Стоило Рене промолвить, что она хочет сливочное пирожное, как Вонг тут же превращал кусочек обычного хлеба в лакомство. А когда моя сестра заявила, что обожает лилии, тут же с восторгом обнаружила огромный букет у себя в комнате. Нетрудно было догадаться, откуда появились ароматные цветы. Конечно, постарался узкоглазый парень, загостившийся у нас. Я почему-то недолюбливал Вонга.

Не буду рассказывать, что происходило в нашем доме, когда стало ясно: молодые люди бежали вдвоём. Скажу лишь, что маме лучше удавалось справиться с эмоциями и сохранять самообладание, чем отцу и тёте Эмме. Дядя Яков, который приехал к нам сразу после случившегося, долго сидел, опустив голову и сложив руки на коленях. Потом он с удивлением сказал, что не видит беглецов. А ведь посвящённый Яков был лучший поисковик! Ни один мускул не дрогнул на лице отца, года он услышал слова друга.

А через три месяца Рена появилась в нашем доме. Она стала совсем другой! Вернее, сестра не изменилась – её взгляд стал иным. Он чем-то напоминал отцовский – спокойный взгляд уверенного в себе человека. Девушка как бы заявляла: «Даже если я не права, я всё равно права!»

– Предпочитаю ничего не объяснять, – беззастенчиво начала она, – ведь ты всё это время держал меня на коротком поводке, папа, я ведь знала, что ты «видишь» меня.

– Да, бедный Вонг, сердце парня навсегда разбито, я ведь знал, что побег – не его инициатива, но жалеть утратившего дар тоже не буду, у него своя школа жизни, кто знает, может, парень сумеет преодолеть боль и вновь обретет возможности посвящённого.

Я увидел, как изменился взгляд Рены, он стал удивлённым, уверенность улетучилась в один миг. А отец обескуражил сестру еще больше:

– А нынешний твой избранник вовсе не так мягок, как Вонг, он и сам может заставить страдать, но, по-видимому, пришло время тебе поучиться чувствам.

– Папа! Ты знаешь, что я не с Вонгом?! Но Силау говорил, что его трудно «просмотреть»…

– Его да, тебя нет, – усмехнулся отец. – Силау… хм, вот теперь мы знаем имя твоего избранника.

Мама, стоявшая рядом, просто подошла и обняла сестру, и тут я впервые увидел, как Рена заплакала, не прячась ни от кого. Ночь она провела дома. А утром уехала. Перед отъездом её взгляд был вновь таким же уверенным, каким она смотрела на нас, явившись в родительский дом. Похлопывая коня и иронично улыбаясь, сестра заявила:

– Я буду работать, папа, буду стараться достичь мастерства скрытия.

– Выше головы не прыгнешь, – ответил отец. В этот момент я осознал, как сильно они похожи.

Затем она обняла маму, тётушку Эмму. Меня же тёплыми объятиями обошла, чем сильно огорчила. Взглянув полунасмешливо на мою персону, Рена произнесла: «Удачи, возможный Страж неизвестного леса». Затем грациозно запрыгнула на вороного и ускакала.

Глава 5

Вот теперь мы живём вдвоём. Я, Герман Кухан, юноша двадцати двух лет, подающий надежды юрист. И тётушка Эмма, которая видит во мне маленького осиротевшего мальчика и каждый день обрушивает на меня потоки своей нерастраченной любви и нежности. Частенько в этих проявлениях заботы тётя Эмма перегибает палку, чем ужасно раздражает меня. Но мне жаль состарившуюся сестру мамы, поэтому я мужественно сдерживаю одолевающие меня эмоции. В то же время, осознавая свою изнеженность и избалованность, я не стремлюсь ничего менять в своей жизни, которая идёт по накатанному пути. Живётся мне легко и комфортно. Любитель тепла и уюта, я иногда ловлю себя на мысли, что постепенно превращаюсь в сноба. Но это не пугает меня. Я не собираюсь меняться. Тайны и чудеса, окружавшие меня с детства, исчезли тогда же, когда пропали мои родители. Порой нас с тётушкой навещают старые знакомые, чаще всех в нашем доме бывает дядюшка Яков. Но ни с ним, ни с другими людьми, навещающими нас, я не говорю о Гроаме, магии и посвящённых. Частенько я ловлю на себе их изучающие или грустные взгляды, но стараюсь не обращать на них внимания. Да, мои пропавшие родители, обладали невероятными способностями и были причастны к чему-то таинственному и большому. Сестра, которая после своего отъезда ни разу не дала о себе знать, тоже обладает секретными знаниями и мастерством мага. Я же не имею к тайне Гроама никакого отношения! Я обычный человек! Год назад окончил университет, где учился на юриста. За время учёбы так покорил преподавателей своими успехами, что мне предложили работу в одной из крупных юридических контор. Правда, пока у меня небольшая должность консультанта, но главное впереди. Признаюсь без ложной скромности, что я достаточно амбициозен. А что стесняться? Если тебе от рождения даны мозги, а удача так и идёт в руки, – хватай её! Тётушка Эмма переживает, что у меня нет подружки. Но я не разделяю её тревог. Я достаточно молод для чего-то серьёзного. Правда, пару лет назад меня угораздило влюбиться. Голубоглазая и светловолосая девушка Лада училась со мной в университете. При встречах с ней я просто дурел и терял голову. Вместо того чтоб признаться в чувствах, делал вид, что совсем её не замечаю. А ведь никогда не испытывал недостатка женского внимания. Давно знаю, как на меня реагирует противоположный пол. Но Лада произвела какой-то фурор в моей голове! Я даже начал сочинять стихи, в основном о прекрасной даме. Естественно, дама никогда не узнает, что в моём столе до сих пор пылятся две толстые тетради с моим рифмоплётством (жаль выбросить!). Чувства к девушке давно остыли. Её отъезд в другой город помог успокоить моё больное сердце и охладил разбушевавшееся воображение. Хотя до сих пор краснею, когда вспоминаю о том, как решился признаться Ладе в любви. Девушка внимательно выслушала меня, она тоже краснела, как и я, а потом сказала, что через неделю у неё свадьба, смущённо добавив, что я всегда нравился ей, но казался таким холодным и недосягаемым, и она была «вынуждена влюбиться в другого». Последнюю фразу она произнесла с улыбкой. Мне же было совсем не до смеха! А через месяц у меня появилась первая женщина. Но в этот раз мои чувства к ней не имели ничего общего с любовью.

.Ну и холодный денёк выдался сегодня! Тётя Эмма недавно вернулась с городской ярмарки, которую посещала один раз в две недели. Она выглядела очень встревоженной. Едва мы с кучером выгрузили покупки из экипажа и отнесли продукты на кухню, как тётушка начала рассказывать о своей случайной встрече с дядюшкой Яковом. По словам тёти Эммы, старик прибыл в город за лекарем. Выглядел он неважно, явно сильно болен, хотя Яков и не признался женщине в недомогании. «Вёл он себя очень странно, постоянно кашлял, в глазах лихорадочный блеск – всё выдаёт больного человека», – взволнованно говорила тётушка. Яков сообщил ей, что остановился в одной из расположенных недалеко от ярмарочной площади гостиниц. Ехать к нам в гости вместе с тётей Эммой отказался, сославшись на важные дела. «Какие там дела?! Яков выглядит так, словно у него лихорадка, он ногами и то еле-еле перебирает! Наверное, и впрямь серьёзный недуг приключился, вот беда-то!» – закончила свой рассказ женщина, украдкой вытирая увлажнившиеся глаза. Я не на шутку встревожился: не так много осталось близких людей, которые связывали меня со временем, где я был абсолютно счастлив. И мне не хотелось терять никого из них. А дядюшка Яков был не просто близким, он был для меня родным человеком. И я решил, что должен непременно отправиться в город, найти старика и оказать ему любую помощь, какую только смогу. Услышав о моих намерениях, тётя Эмма немного оживилась, но тут же взволнованно запричитала: «Ведь сегодня очень холодно, уже вечереет. Не лучше ли тебе отправиться в город завтра?» Но я не хотел терять время. И вот сейчас стою, кутаясь в серый дорожный плащ, и пытаюсь доказать тёте Эмме, что поеду верхом, а не на экипаже, как та настаивает. Правда, жаль старого кучера, который недавно привёз тетушку с ярмарки. Дорога на экипаже занимает больше двух часов. Зачем издеваться над стариком? Кучер – один из верных и преданных людей, что остались у нас в доме после исчезновения родителей. Понятие «прислуга» никогда не употреблялось в нашей семье: кухарка, горничная, кучер, садовник именовались помощниками по хозяйству. Мы с тётей не могли платить по-прежнему достойную зарплату этим людям. Садовник и горничная покинули наш дом в поисках других семей. А вот кучер и кухарка остались. Кухарка была давней приятельницей моей тётушки, она дружила с Эммой и Изольдой с детских лет. Судьба распорядилась так, что на старости лет у неё не оказалось близких, и теперь она жила в нашем доме на правах члена семьи. То же касалось и кучера. Этот мужчина много лет назад был пациентом моих родителей, когда я был совсем крохой, и с тех пор он жил у нас. Трое пожилых людей очень дружно и успешно управлялись с хозяйством и заботились о нашем доме. Поэтому тётя Эмма сдалась, лишь только я сказал, что не хочу мучить уставшего человека. На улице вечереет, и скорее всего мне придётся заночевать в гостинице с Яковом, если тому понадобится помощь, да и всадником я вдвое сокращу время пути.