Отец мне ревизор

Девушка присела на кожаный диванчик и откинулась на спинку, вольготно забросив ногу на ногу. Постаралась прислушаться, о чем говорят за стенкой, делая вид, что рассматривает свой изящный сапожок на невысоком каблучке, но слов было не разобрать. Тогда Вилена открыла ленту новостей на смартфоне и начала бездумно ее листать. Внимание ее привлек пост Маргариты Поповой: «Ты справишься – ты ведь сильная. С утра макияж и стильная прическа, деловое платье и легкий завтрак. А потом – жесткий график. Но каждое испытание – лишь бонус к твоему опыту и твоей зарплате. Будь сильной, слабой быть опасно. Закури тонкую женскую сигарету и вперед – летящей походкой беги решать рабочие моменты. А наградой будет две морских недели следующим летом». Вилена фыркнула, прочитав эту запись до конца – она посчитала это лишь еще одним признаком слабости этой безвольной дурочки, называющей себя проректором. Душу в соцсети выливают в первую очередь, чтобы убедить в чем-то самих себя, а не аудиторию бесстрастных подписчиков.

Зайков выскочил из кабинета багровый от злости, чуть не споткнувшись о ножку председателя студенческого профкома, которую она ловко успела убрать.

Мартышкина выглянула в приемную, и Вилена тут же, заулыбавшись, встала с дивана, чтобы подойти к ней, но проректор покачала головой:

– Вилена, зайдите ко мне позже, сейчас я должна закончить с одним делом. Скажем, через час, хорошо?

– Но дело очень важное!

– Все дела, которыми я занимаюсь, исключительно важны, поэтому зайдите попозже, будьте добры.

Больше не обращая внимания на председателя профкома, Мартышкина передала какие-то бумаги секретарю и ушла обратно в кабинет. Вилена же развернулась на каблуках и, нарочито громко стуча ими, выскочила из ректората.

***

Маргарита спешила к входу в общежитие, стараясь не смотреть на полицейский бобик, припаркованный неподалеку, будто не обращай она на него внимания достаточно долго, он растворится, как мираж в пустыне.

Серое здание девятиэтажного общежития словно нависало над ней, грозилось обвалиться и навсегда скрыть под своими обломками ее холеное тело. Перед общагой на заборе сидели двое парней – один из них высокий симпатичный студент с третьего курса факультета журналистики, кажется, Женя, а второй – худенький и невзрачный второкурсник, который несколько раз натыкался на нее в коридорах, краснел и сразу же опускал глаза. Женя тихо сказал что-то второму мальчику и хмыкнул, смело глядя прямо на нее. Она непроизвольно приосанилась и пару раз грациозно взмахнула бедрами, на секунду забыв о цели своего визита – ей нравилось внимание молодых парней.

В холле пахло кислой капустой и горелым молоком. Привыкшая к чистоте и дорогим ароматам, Маргарита поморщилась. Прямо напротив входа располагалась застекленная будка вахтера. Сама вахтер – грозная тучная женщина неопределенного возраста с коротко подстриженными волосами и агрессивной лиловой помадой на губах – возвышалась рядом. Она была одета в балахон грязно-серого цвета, который придавал ей вид подтаявшего городского сугроба.

– Куда прешь без пропуска? – рявкнула вахтерша на Маргариту.

– Я проректор по воспитательной работе, – она двумя пальцами достала свое удостоверение и ткнула женщине в лицо, нарочито оттопырив мизинец. Маргариту раздражало, когда ее не воспринимали всерьез.

– А, здрасьте, – промямлила вахтерша и развязно показала на лестничный пролет, ведущий в правое крыло общежития. – Они там.

Маргарита с замирающим сердцем поднялась на восьмой этаж. Лифт не работал, и она несколько раз останавливалась передохнуть, проклиная свои высокие каблуки и недостаточное финансирование бюджетных организаций. В холле восьмого этажа было многолюдно: студенты толпились, громко обсуждали произошедшее, старались заглянуть в злополучную комнату, у входа которой стоял полицейский.

– Так, ребята, чего толпимся? – громко спросила Маргарита. – Здесь нет ничего интересного, расходитесь по комнатам.

Студенты притихли, но уходить никуда не стали. Маргарита показала удостоверение полицейскому, и тот освободил проход для нее.

Маргарита окинула взглядом помещение. Стандартный общежитский блок на две комнаты и санузел. Крашеные бог знает когда стены в прихожей, старые межкомнатные двери с хлипкими замками…

В свои студенческие годы Маргарита жила в подобном блоке вместе с тремя другими девочками. Они постоянно составляли расписание уборок, чтобы не спорить, чья очередь сегодня, и старались сделать комнату уютнее: покупали цветы, включали теплые желтые гирлянды, развешанные на стенах, украшали помещение плакатами знаменитостей, собственными фотографиями и мотивирующими фразами, вырезанными из журналов.

Этот же блок был явно мальчишеский: спартанская обстановка, обеденный стол в крошках и разводах от чая, а единственное украшение – возвышающийся на полке с посудой кальян, насмешливо блистающий полированными стеклянными боками. Парни явно были в панике, когда вызывали коменданта и полицию, раз не спрятали кальян в самый темный угол комнаты. В большой комнате, куда Маргарита зашла, стояли три кровати. Одна была аккуратно застелена стареньким затертым покрывалом. На ней сидели комендант общежития Мария Петровна – тучная большая женщина предпенсионного возраста, работавшая некогда в силовых структурах, и тощий длинный парень в очках, кажется, Витя из профкома – сирота, которого вечно шпыняла Вилена. Рядом с ними на стуле расположился полицейский, записывающий что-то в какой-то бланк. Напротив Витиной кровати стояла еще одна – незастеленная, с брошенным комком одеялом и примятой подушкой, на вид пустая и холодная, как покинутое птичье гнездо. На третьей кровати возвышался ком сваленной одежды, покрывал, книг, тетрадей – она явно была нежилая и служила обитателям этой комнаты чем-то вроде склада.

Увидев Маргариту, Мария Петровна вскочила и подбежала к ней, схватив за руки:

– Маргарита Алексеевна, какая же беда случилась, а? – запричитала она.

– Где мальчик? – вместо ответа спросила молодой проректор.

Комендант кивнула на раскрытую дверь санузла, на которой болтался вырванный с корнем шпингалет. Маргарита осторожно, будто боялась, что из туалета выскочит мертвец, прошла по узкому коридору с облезлой краской на стенах и заглянула внутрь. Тело полулежало на унитазе, белое и страшное, в рвотных массах, совсем не похожее на когда-то живого человека. Маргарита отвернулась, ее замутило. Внезапно на нее со всей силой обрушилось понимание всей сложности ситуации, в которую попал вуз. И в самом ее эпицентре была она, Маргарита, никогда ранее не оказывавшаяся в кризисных ситуациях.

– Присядьте, присядьте, – комендант подвела Маргариту к единственному незанятому стулу, и та рухнула на него всем весом. Мария Петровна налила в заляпанный стакан воды из фильтра, и Маргарита жадно выпила все до последней капли. Тошнота понемногу отступала. Она автоматически отвечала на вопросы следователя и кивала, когда он объяснял особенности процедуры.

– Тело увезут в морг для опознания родственниками и вскрытия, – говорил полицейский, а Маргарита в панике думала: «Господи, мне же придется звонить его родителям. Что им говорить, как утешать?»

Потом в блок ввалились парни из второй комнаты:

– Мы пришли в гости к… Никите, выпили немного пива. Потом Никита достал какие-то странные таблетки. Нет, мы не употребляли. Нет. Только он. Потом его затошнило, а мы пошли спать. С утра хотели его разбудить на пары, но он сказал, что не пойдет…

Маргарита почувствовала, как на ее плечо легка тяжелая рука коменданта. Женщина вывела Маргариту из блока. Студенты до сих пор толпились в коридоре. Увидев коменданта, они замолчали.

– Чего стоим тут? Бесплатную раздачу пончиков захотели? А ну все по комнатам, пока не выселила! – рявкнула Мария Петровна.

Потом, стоя в пустом холле, комендант тихо говорила Маргарите:

– Возьмите себя в руки. Вы бледная, как восковая кукла. Вы же проректор, решайте проблему. Мальчики сейчас в шоке, им нужна помощь. А родители? Позвоните родителям мальчика, попросите прощения, что не углядели, предложите любую помощь, оплату всех расходов по транспортировке тела. Понимаете? Нужно как-то сгладить эту ситуацию. Возьмите себя в руки.

И Маргарита кивала, одновременно раздраженная снисходительным тоном женщины и благодарная за советы.

***

Университет всегда был тихим местом: студенты апатично ходили на пары, тихо учились или просиживали штаны, потом так же тихо выпускались. Преподаватели смотрели им вслед, слабо надеясь, что смогли внести в их дремучие головы хоть немного света знаний. Тихо здесь проходили и федеральные проверки: ректор встречался с комиссией в приватной обстановке и, спокойно улыбаясь, протягивал председателю туго набитый белый конверт. Комиссия уезжала, а университет продолжал свою тихую, ничем не взволнованную жизнь.

Так воспринимали университет городские обыватели, такие же тихие и спокойные, как сам город. Они радовались, когда дети заканчивали обучение, навсегда покидали их спокойный уголок, не оставив после себя никакого следа, а на их место ступали новые студенты. Конечно, юные горячие сердца вносили определенный хаос в размеренное течение жизни города, но в конце концов никто не мог изменить порядок вещей, устоявшийся здесь за долгие годы.

Александр Сергеевич Краснов любил университет, обожал свою работу, оттого каждое решение глупого и бездарного руководства ранило его в самое сердце. Еще в молодости он понял, что человек – это больше, чем просто отдельно взятый индивидуум. Человек – это тот вклад, который он вносит в существование и развитие чего-то намного большего, чем он: клуба, общества, страны, мира. Винтик, без которого механизм не будет работать. Краснов любил своих студентов и старался внести свой вклад в судьбу каждого из них. Он основал несколько клубов любителей кинематографа и после работы занимался с желающими реализовать свой потенциал в театральном искусстве. Лишь из любви к своему хобби и желанию сделать этот мир лучше, а не из-за денег он ставил театральные постановки раз в год, которые неизменно собирали небольшой зал. Его лучший друг Павел Зайков неизменно фыркал, мол, нашел, чем после работы заниматься – труд твой не оплачивается, зато Попова (произнося ее фамилию, он неизменно делал ударение на первый слог, что заставляло Краснова недовольно морщиться) и Мартышкина включают твою работу в отчет о работе своих управлений. Краснов лишь пожимал плечами и шел в актовый зал к своим обожаемым актерам, декорациям и пьесам. Ему было плевать на отчеты, он просто горел своим делом и хотел зажечь им и сердца студентов.

Сидя на большой перемене в своем кабинете, Краснов в очередной раз редактировал текст новой пьесы, которую они со студентами ставили в этом году, когда в его тихую обитель ворвался шумный и снова возмущенный чем-то Зайков.

– Ну что за сука эта Мартышкина! – выругался он, не обременяя себя приветствием.

Краснов вздохнул и свернул файл с текстом пьесы, откинувшись на жесткую спинку стула.

– Сегодня, блин, поймала меня на опоздании – семь минут, прикинь. Великое опоздание! У меня даже пары не было! Хочет, чтобы я объяснительную писал, сука.

– Ну, так напиши, – флегматично заявил Краснов, вызвав этой фразой целую бурю негодования.

– А я только что от нее. И знаешь, что я ей сказал? Хрен тебе, а не объяснительная!

– Прямо так и сказал?

– Прямо так и сказал!

– Тебе бы, Павел Валерьевич, ко мне в театральную студию походить – такой актер пропадает.

– Очень смешно, Сань.

Зайков опустился на стул и сложил кончики пальцев перед лицом, опершись локтями на стол. Краснова напрягало молчание, воцарившееся в кабинете, поэтому кашлянув, Александр сказал:

– Пару дней назад Мартышкина меня тоже поймала на опоздании – тогда заморозки ударили, дороги в каток превратились, вот машины и ехали как, как ты говоришь, парализованные раки-инвалиды. Я и написал, и ничего. Премий нам с таким руководством все равно не видать, так что сколько этих отписок ни пиши, все одно.

– Нет, Сань, это дело принципа! – воскликнул Зайков вскочив и вновь начал нарезать круги по комнате. Он уже набрал в легкие побольше воздуха, чтобы начать длинную тираду, как его прервали короткие трели телефонного звонка.

Краснов снял трубку с древнего стационарного аппарата, с наслаждением глядя, как Зайков сдувается, словно воздушный шарик, который неплотно завязали тонкой ниткой. Милая секретарь из ректората сообщила Краснову, что Мартышкина вызывает его к себе. Краснов с недовольством покосился на часы – до пары осталось всего пять минут. Его возражения секретарь слушать не стала, сказав лишь, что это срочно. Пожав плечами и недовольно поджав губы, Александр взял свои папки с конспектами, задвинул старенький советский стул, с неудовольствием в очередной раз отметив дыры в обивке, и отправился в ректорат, сопровождаемый Зайковым, который ехидно комментировал возможные причины вызова на ковер.

В ректорате секретарь что-то пыталась объяснить возбужденному парню, который показывал ей обходной лист. Когда Краснов вошел в ректорат, секретарь махнула рукой на кабинет Мартышкиной, как бы приглашая его войти, а сама продолжила разговор с парнем, в котором Краснов узнал выпустившегося в прошлом году Вадима Жумадилова:

– Молодой человек, ну, что я сделаю? Заведующая канцелярией на больничном.

– Мне сказали, вы замещаете ее!

– Замещаю в плане регистрации документов, но я не могу подписать ваш обходной лист, я же не знаю, все ли документы вы ей отдали.

– Я отдал все, что у меня было, а теперь просто хочу забрать свой диплом! Это что, так сложно? Он срочно мне нужен, мне на работу устраиваться надо. Из-за промедления на мое место могут взять другого кандидата!

– Так, а где вы были десять месяцев до этого? Ладно, давайте я попробую позвонить ей.

В кабинете Мартышкиной тоже стоял возбужденный гвалт. Замерев на секунду у двери, Краснов различил голоса Поповой и Казаковой. Мечты попасть на пару разбились вдребезги.

– Чего замешкались, Александр Сергеевич? – спросила секретарь, набирая номер на городском телефоне.

– Секунду, – ответил он, пытаясь выудить из кармана телефон. – Надо позвонить старосте, сказать, что я опоздаю.

Краснов коротко переговорил со старостой группы, дал студентам задание, которое они, скорее всего, не станут выполнять, и вошел в кабинет проректора.

За захлопнувшейся дверью снова раздалась перепалка Жумадилова и секретаря, так и не дозвонившейся до заведующей канцелярией.

Мартышкина сидела в кожаном кресле, свысока взирая на Попову и Казакову, ютившихся перед ней на низких стульях. Перед проректором громоздилось дорогое малахитовое пресс-папье, занимавшее добрую четверть стола. Кроме него, экрана ноутбука и беспроводных мышки с клавиатурой на столе лежало лишь несколько листочков с аккуратными цепочками напечатанных слов. Зато небольшой шкаф за Мартышкиной был завален целыми кипами бумаг, в которых, пожалуй, сам черт не разобрался бы. Казалось, открой одну из его стеклянных дверец, и бумаги волной хлынут под ноги, затопят весь кабинет своей шуршащей сухой поверхностью.

– А, Александр Сергеевич! – воскликнула проректор, подняв на него глаза. – Заходите, мы вас как раз ждем.

Краснов сел на единственный свободный стул у стола Мартышкиной.

– Итак, уважаемый Александр Сергеевич, у нас к вам два вопроса. Скажите, а почему вы в своем этом кружке театралов ставите такие провокационные спектакли? Этот ваш, как его…

– «Потерянное поколение», – услужливо подсказала Казакова.

– Да, вот он. Студенты что, реально играют наркоманов?

– Это экспериментальная драма, – удивленно ответил Краснов. – Да, студенты играют зависимых людей, но это поможет им понять всю трагедию…

– У нас студенты в общаге от передоза мрут, а мы ставим в театре спектакль про наркотики, – резюмировала Мартышкина, глядя на него своими выпуклыми глазами.

– То есть как? – заикнулся Краснов.

– Да-да, вы не ослышались. Сегодня в общежитии нашли тело студента. А теперь представьте себе, что подумает проверка, когда придет на этот ваш спектакль, а у нас там одни, извиняюсь, наркоманы.

– А что вы мне со студентами «Красную Шапочку» предлагаете ставить? «Потерянное поколение» – хороший спектакль, который заставляет задуматься, – неожиданно для себя огрызнулся Краснов.

– Ой, я вас умоляю, ну кто там о чем задумается? Вы средний балл наших абитуриентов видели?

– Может, средние баллы у них и не настолько высокие, как в других вузах, но не дураки же они!

– Короче, – снова пресекла его возражения Мартышкина. – Спектакль надо поставить другой. Хотите – ставьте «Красную Шапочку», а хотите – «Желтый каблучок» какой-нибудь. Только не забудьте предоставить мне краткое содержание.

– Елена Николаевна, я вас умоляю, до премьеры чуть больше месяца! Когда это ставить? Давайте уж тогда отменим.

– Как это отменим? А придет проверка, спросит, где ваш театральный кружок, мы что им скажем?

– Скажите, что его у вас нет, я же работаю на чистом энтузиазме, это моя инициатива и ничего более!

– А вы разве не знаете, в какой стране живете? Здесь инициатива наказуема! Как говорится, назвался груздем – полезай в кузовок. Тем более мы уже давно подготовили все бумаги задним числом, а вы их уже подписали.