В воздухе будто разливается кислый аромат обречённости.
То тут, то там разгораются костры, воины распределяют пленников так, что у огня оказывается человек десять или пятнадцать.
Мы с Риасом тоже приближаемся к яркому танцующему пламени, но здесь мы одни.
Чудовище садится на землю и тянет цепи вниз, мне приходится подчиниться и тоже опуститься перед костром. Кожи касается тепло, и оцепенение потихоньку тает. Вот только сразу начинает ныть в груди. В памяти всплывает сцена прощания с родными. Увижу ли я когда-нибудь маму? Сестёр? Каликса?..
– Покажи мне, – слышу низкий голос и вздрагиваю.
Медленно поворачиваюсь к мужчине, который не отрываясь смотрит на меня. Будто изучает диковинку. Вот только я обычный человек, а он – небесный воин. Почему же чешуйчатого так впечатлил мой дар? Зачем снова и снова требует проявить его?
И эти слова…
«Покажи».
Будто слепой просит зрячего.
Затылок леденеет от этой мысли.
Облизываю пересохшие губы и с трудом говорю:
– Дайте попить.
Мужчина поднимает руку, и один из воинов идёт к нам.
– Нужна вода, – коротко приказывает Риас.
Тот кивает и движется к одному из железных «сосудов». Скрывается внутри. Через мгновение над странным предметом начинает заворачиваться туманная воронка, а по металлу проскальзывают молнии. Люди охают, некоторые испуганно отбегают, но на этом всё заканчивается. Подчинённый возвращается и даёт мне полукруглый серебристый сосуд, до краёв наполненный чистой водой.
Я жадно подаюсь вперёд, но тут замечаю, как к нам топает малыш лет трёх. Сунув палец в рот, он смотрит на меня так, что дыхание обрывается.
Я оборачиваюсь к Риасу и твёрдо прошу:
– Другим пленникам тоже дайте воды.
Он равнодушно смотрит на меня, будто желания других людей его не интересуют. И тогда я решаюсь. Приподнявшись, протягиваю руку и касаюсь щеки мужчины кончиками пальцев. Шепчу:
– Жажда…
Риас сглатывает и невольно облизывает губы. Глаза его расширяются, и в них мелькает страдание…
У бесчувственного чудовища?
Нет, это лишь отражение моего.
Слабая тень.
Но зато потом мужчина поднимается и приказывает:
– Раздать воду.
Радостная, я принимаю свою чашу и, жадно сделав несколько глотков, маню пальцем ребёнка. Отдаю ему оставшуюся воду, а сама наблюдаю, как из повозок выгружают другие «сосуды». В воздухе одна за другой закручиваются белёсые воронки.
Я оборачиваюсь к предводителю и, движимая любопытством, спрашиваю:
– Вам не нужна вода?
Это подтвердило бы божественное происхождение воинов.
– Нужна, – разбивает он мою догадку. Приблизившись, прикасается к моей шее и проводит пальцем по влажной коже. – Но я не теряю её вот так.
«Они не потеют, – осеняет меня. – И воды им требуется меньше».
– А… – хочу спросить про пищу.
– Спи, – перебивает он.
Сам же, улёгшись на спину, закрывает глаза. Миг, и раздаётся ровное дыхание. У меня глаза округляются: разве возможно уснуть так быстро? То, что этим существам требуется сон, тоже подтачивает мои мысли об их происхождении. Но не разбивает их полностью.
Сажусь как можно дальше, насколько позволяют цепи, и наблюдаю за людьми.
Куда ни гляну, везде вижу яркие лепестки костров. Усталые и испуганные тэтиэнцы передают друг другу чаши с водой. Знать, бедняки и рабы… Все стали равны. Теперь мы пленники и смотрим в неизвестное будущее.
Целый город лишился жителей!
Веки сами собой закрываются, и я погружаюсь в мучительный сон. Я бегу сквозь толпу, чтобы спасти своего младшего брата, а над головой сверкает, и с неба падают и падают сверкающие металлом сосуды.
– Поднимайся.
С трудом разлепляю ресницы и недоумённо осматриваюсь в темноте.
– Вставай! – требует Риас и тянет за цепь.
Я же смотрю не на воина, а на звёздное небо. Судя по небу, прошло совсем немного времени, до рассвета ещё долго. Неужели чешуйчатым достаточно короткого сна? Вокруг раздаются крики и детский плач. Воины будят пленников и требуют следовать дальше.
– Пощадите, – пытаюсь воззвать к его благоразумию. – Люди устали и…
Но меня никто не слушает. Предводитель садится на коня, и под звон цепей я вынуждена следовать за ним.
Рассвет мы встречаем уже на горной дороге. Идти становится всё труднее, и вокруг я слышу лишь стоны. Солнце поднимается, и становится всё жарче. На небе ни облачка. Сама я уже едва передвигаю ноги, в глазах двоится, но продолжаю думать о тех, кому ещё сложнее. Мне не нужно нести детей, которые просят есть и пить.
Ощущая дурноту, кусаю губы, чтобы привести себя в чувство. Во рту появляется солоноватый привкус, и это последнее, что я чувствую.
Глава 6
Просыпаюсь и, глядя в потолок, невольно вздрагиваю. Взгляд скользит по изящной лепке и золочёным выступам.
Где я?