На 127-й странице. Часть 1

От автора: По моему фантастическому предположению параллельные миры отличаются друг от друга, как страницы книги. Чем дальше расположены друг от друга страницы, тем меньше общего в их содержании.

Роман «На 127-й странице» — художественное произведение. Все герои и события выдуманы, а возможные совпадения случайны и не намерены.

Глава 1. Старая индейка

Бар «Старая индейка» начал свою жизнь далеко не в центре города. Но город рос от океана дальше в глубь побережья, и, как наступающая армия, охватывал старый бар со всех сторон. Вокруг него пролагались улицы, строились дома. У бара менялись владельцы. Теперешний хозяин, купив бар, взял и перенес его на первый этаж нового каменного здания, которым также владел. Перенес в основном элементы интерьера: тяжелую, потемневшую от времени барную стойку из дерева неизвестной породы, элементы обшивки стен, да старинную вывеску с изображением той самой старой индейки, которая, несмотря на приставку «старая», выглядела еще хоть куда. Сам же сарайчик, в котором раньше располагался бар, разобрал на дрова, а землю, что была под баром, снова продал, да еще и заработал на этом.

По улице, на которой стоял бар, проложили рельсы и запустили конку. Но время двигалось так быстро, что не прошло и несколько лет, как конку сменил трамвай, который теперь двигали не лошадки, а непонятно откуда появившееся таинственное электричество.

Эд, многолетний хозяин стойки бара «Старая индейка», хоть и не понимал, за счет чего движется трамвай, но замену конки одобрял. Уж больно трудно было тащить лошадкам вагончик по холмам Сан-Франциско. Прошедшее время поменяло и посетителей бара. Теперь это были не простые работяги с рынка или каменоломен, а опрятные работники близлежащих магазинов, шумливые журналисты и вполне солидные банковские клерки.

Вошедшего в бар мужчину Эд уже знал. Но даже если бы и не знал, он бы не принял его за работника магазина, журналиста или даже за банковского служащего. Этот мужчина был немолод и бородат. Выше среднего, широкоплечий. На нем был темно-серый, изрядно помятый костюм, а воротничок явно напрашивался на отправку в прачечную. В этом окружении совершенно неуместно выглядела заколка с явно драгоценным темным камнем, сверху вниз прокалывающая галстук.

Мужчина забрался на стул у стойки и кивнул бармену:

— Налей мне на два пальца, Эд.

Потом заметил порвавшийся шнурок на крепких, но далеко не новых ботинках. С кряхтеньем слез со стула и как-то завязал концы шнурка, сильно его укротив.

Когда он снова оказался на стуле, перед ним был небольшой стакан с янтарной жидкостью.

— Ваша «Индейка», сэр. И… — бармен замолк, дожидаясь, пока бородатый мужчина выпьет свою порцию виски. — И хозяин просил передать, что это последняя выпивка в кредит.

Бородатый мужчина не спеша вытер несвежим платком усы и бороду.

— У тебя хороший хозяин, — сказал он и собрался уходить.

Ни мужчина, ни бармен, занятые разговором, не заметили, как сзади к мужчине подошел другой посетитель бара и с размаху опустил полупустую бутылку на голову бородача.

— Ты что творишь, ублюдок?! — закричал бармен.

Это последнее, что слышал бородатый мужчина перед тем, как погрузиться в темноту.

***

Кто-то мотал перед моим лицом ярким фонарем. Вправо-влево, вправо-влево. Голова раскалывалась от боли. Во рту была какая-то кислятина, какая бывает, когда вас только что стошнило. А еще этот фонарь, из-за которого боль и тошнота накатывали высокими волнами. «Этот долбанный фонарщик, наверное, хочет до меня докричаться, типа „Эй, вы там! Есть кто живой?“».

Я попробовал стереть с губ остатки рвоты. Рука была вялой и непослушной, а на лице обнаружились усы и густая борода.

— О, ожил! — кто-то радостно воскликнул. — Сиди тихо, Британец. Я уже заканчиваю.

Поскольку про глаза ничего не сказали, я решил их приоткрыть. Оказалось, то, что я принял за фонарь, были двери бара. Посетители заходили и выходили из бара, двери болтались вперед и назад, солнечные блики в стеклах дверей метались по всему помещению и попадали мне в глаза.

— Да, Британец, вот где твое слабое место! — кто-то, стоящий за моей спиной, продолжал разговаривать со мной, упорно называя меня «британцем». — Большому Бизону надо было бить тебя по затылку, а он все в нос, да в нос. Так ты и перебегал его тогда по раундам.

— Ты кто? — хрипло спросил я. — Надеюсь, не Харон?

— О, уже шутишь. Значит, выкарабкаешься, как всегда. — Говорящий выплыл из-за моей спины. На Харона он явно не походил. Небольшого роста, круглое бритое лицо, очёчьки…

С его появлением передо мной окружающая картинка стала проявляться, и я увидел, что сижу за столом, а псевдо-Харон собирает какой-то свой инструмент в саквояж, стоящий на столе.

— Ну, что, вспомнил? — спросил псевдо-Харон и, не дожидаясь моего ответа, добавил: — Я — Док, Стив Уолш. Я латал вас после боев в шестьдесят пятом. Нос, уши, брови, то да сё…

— Док?

— Ну вот, вспомнил! В общем, у меня для тебя есть две новости. Плохая: бутылка, которой тебя шмякнули, разбилась и пропорола кожу до самой кости. Почти как твои друзья индейцы, когда снимают скальп.

Его слова про скальп почему-то вызвали у меня внутри волну недовольства и злости. Наверное, всё это отразилось на моем лице.

— Молчу, молчу. — Он постарался быстро сменить тему. — А хорошая новость в том, что в бутылке было полно какого-то крепкого пойла, которое отлично промыло разрез. Я его заштопал и думаю, что ты выберешься.

— И всё?

— А что еще? Ну, можешь зайти в аптеку к Фрицу. Он натолок мела, обозвал его каким-то заумным словом и хочет впаривать нам, честным докторам, по два бакса за пузырек. Нашел дураков! Кстати, про баксы. С тебя три бакса, Британец.

И снова эта волна поверх головной боли и тошноты. В этот раз — недоверие, злость. Много просит?

— Один, Док. На промывку ты не потратился. Только на нитки.

На удивленное и одновременно обиженное круглое лицо псевдо-Харона было приятно смотреть.

— Британец, с каких пор ты стал торговаться? Ты же почти британский лорд, твою мать, а не какой-нибудь ливанский еврей.

— Ты плохо знаешь британских лордов, — сказал я. — Торговля — это наш национальный спорт.

Кураж от торговли немного добавил мне здоровья. Я еще немного поторговался с Доком, и он ушел, унеся в «клюве» две мятые долларовые бумажки, которые нашлись у меня в кармане брюк.

Док ушел, а двери-фонари снова всколыхнули головную боль и тошноту. Эти ощущения полностью поглощали меня и мешали думать. Я знал, что мне надо что-то вспомнить, что-то очень важное. Но как только я мыслями подбирался к этому чему-то важному, волны боли и тошноты отбрасывали меня назад.

— Сэр, вы сами сможете дойти до дому?

Передо мной стоял пожилой мужчина с мощными, густыми усами. Жилетка и полотенце на руке выдавали в нем работника данного питейного заведения.

— Да, смогу.

В моем ответе было всё неправильно, но что именно — снова заслонила подкатившая к горлу дурнота. Думать совершенно не хотелось.

— Это от заведения, сэр. — Бармен (скорее всего, это был именно бармен) протянул мне бутылку, упрятанную в бумажный пакет. — Ублюдок оказался шустрым. Мы не смогли его поймать.

Я встал и, пошатываясь, вышел из бара. Свежий ветер на мгновение отогнал дурноту, но этого хватило, чтобы наконец я понял, что не знаю, где теперь мой дом. Что не знаю, откуда взялись эти допотопные трамвай и повозки, вся эта массовка из старомодно одетых мужчин и женщин. Меня стала охватывать паника. Совладать с собой мне помогли, как ни странно, мои уже почти старые друзья — головная боль и тошнота, а земля закачалась подо мной.

«Ладно, — подумал я. — С этой массовкой разберемся потом. А сейчас надо понять, что делать с раной на голове».

Я вспомнил, как Док вытирал руки от крови какой-то грязной тряпкой.

«Этот псевдо-Харон вполне мог ковыряться в ране немытыми руками. Надо дойти до аптеки, как его там… Фрица, и посмотреть, что за порошок он предлагает».

Глава 2. В городе незнакомцев

Проехал трамвай. Затем пара конных повозок. Одна была запряжена красивой, серой в яблоках лошадкой, а управлял ею мужчина в котелке. Это у них, типа, «легковая». Навстречу ей гораздо медленнее прошла закрытая со всех сторон повозка. Явно тяжело груженная. Какие-то чемоданы стояли даже у ног возничего, а саму повозку тянула пара крупных лошадей.

— Вам нужна помощь, мистер? — Это ко мне обратился полицейский. Он уже успел отпустить девчонку, которой минуту назад что-то внушал. Дорогу, что ли, не там перешла? Вряд ли. Вон парень чешет напрямую через трамвайные пути.

— Нет, спасибо. Не нужна. — Это уже я. Подальше от полиции. Подальше. Вдруг спросит регистрацию. — Хотя… подскажите, где мне найти аптеку Фрица?

— Вон там, на углу. — Он указал своей дубинкой вдоль трамвайных путей, вглубь домов. — И… у него хорошие примочки.

Рогаткой пальцев он коснулся своих глаз, а потом указал ими в мою сторону. И пошел дальше куда-то по своим полицейским делам.

Ну да. Сейчас у меня под глазами наливаются два огромных синяка. Такая вот физиология: бьют по затылку, а синяки под глазами.

Ну что? Двинули? А вы можете начинать смеяться. Это ведь шоу. Не ниже первого канала. Больно декорации крутые. Обхохочетесь. А мне всё равно. Мне на вас…рать. Но вот дочь с внуком наверняка тоже смотрят. Внук вряд ли что понимает, маленький еще, а вот дочь переживать будет. Так что ведем себя достойно. Как же болтает! Ну ничего. Голодный волк в обморок не падает. Это голодный волк. А как насчет волка с сотрясением мозга? Будем считать, что и с сотрясением мозга волк тоже в обморок не падает. А я волк? Да, я — волк, еще какой волк!

Так я и двигался, подбадривая себя. Прошел булочную, еще пару каких-то лавок. Почти прошел парикмахерскую с гордым именем «Барбершоп „У Джорджа“», где скучал пожилой мастер, но вернулся назад. В окне парикмахерской отражался крепкий мужчина выше среднего, и я подумал, что впервые вижу себя. Смешно? Можете опять хохотать. У меня были длинные, до плеч, черные курчавые волосы, густая борода и усы. Волосы блестели и, скорее всего, из-за того, что были жирными, а значит, грязными. С этим надо было что-то делать. И я шагнул в барбершоп.

— Привет, Джордж, — сходу заявил я.

Старичок отложил газету, которую читал.

— Чем могу помочь, мистер?

— Постричься и побриться, — сказал я и снял котелок.

— О! — только и смог сказать старичок.

Кровь успела пропитать волосы вокруг раны и засохнуть. Всё это, наверное, выглядело неважно.

— А вы точно уверены, что вам надо ко мне, а не в больницу?

— Я там уже был, мастер, — решил я немного подлизаться. — Они меня заштопали, но, когда я попросил их постричь меня, они сказали, что мне надо к вам.

— Ну что же, садитесь, но вам, с учетом всего этого, — он помотал руками над своей головой, — будет стоить подороже.

— Всё состричь и всё сбрить. Это сколько?

Старичок пошамкал губами:

— Доллар.

— Стригите, — согласился я и уселся в единственное кресло в этом барбершопе. — Получите полтора, если мне всё понравится.

Старичок крутился вокруг меня, щелкая своими ножницами, а меня снова словно окутал какой-то туман.

— Ну вот, готово!

Я выплыл из тумана и взглянул в зеркало. Было бы смешно, не будь так грустно. Старичок добросовестно сбрил мне бороду и усы, а на голове сделал мне ирокез. Волосы на самой ране он верно побоялся трогать, но вот вокруг всё, как я и просил его, было сбрито. Ладно, надену котелок, и никто не увидит.

Я протянул ему бутылку, врученную мне барменом.

— Полейте на болячку, мастер… и сами можете глотнуть.

Старичок не отказался ни от первого, ни от второго.

Вручив Джорджу мятый доллар и монетку в пятьдесят центов, я покинул барбершоп.

Безбородое и безусое лицо приятно холодил ветерок.

«И обожгли мне щеки холодной острой бритвой восходящие потоки», — почему-то пришло в голову.

***

Помещение аптеки Фрица было не больше барбершопа Джорджа, но гораздо опрятней. В комнате была еще одна дверь, которая, наверное, вела в лабораторию, где взглядам посторонних не место. А лестница слева вела куда-то наверх. Скорее всего, там было жилище самого Фрица.

Одет аптекарь был безукоризненно. Жилетка, брюки в коричневых тонах, белоснежная рубашка. Лысину Фрица обрамляли седые, коротко подстриженные волосы. Недостаток растительности на голове компенсировала седая борода, как у голландских моряков, то есть без усов.

Аптекарь стоял ко мне спиной и что-то переставлял в многочисленных шкафчиках со стеклянными дверцами, занимавшими всю заднюю стену комнаты.

— Добрый день, Фриц, — начал бодро я, но попытка оказалась неудачной.

— Герр Циммерман, с вашего позволения. — Аптекарь повернулся. Из-за очков на меня смотрели строгие глаза.

— Но… — я указал на надпись на стеклянной витрине, на которой было написано «Fritz’s drugstore».

Аптекарь только поморщился.

— Что вам угодно, молодой человек?

— Я хотел бы услышать рассказ о вашем порошке из толченого мела.

Эта попытка разговорить Фрица была еще менее удачной. Аптекарь побелел, потом покраснел, а его голос сорвался в фальцет.

— Вон!

Вместо того чтобы последовать совету разъяренного аптекаря, я тяжело опустился на стул, стоящий у прилавка, и приложился к бутылке, которую всё так и таскал.

— Здесь нельзя пить! Я вызову полицию!

— Вызывайте! А я скажу, что это вы мне продали, — устало сказал я и снял котелок.

— О!

Не знаю, что произвело на Фрица большее впечатление: моя прическа ирокез или рана, грубо заштопанная Доком.

— Так вам нужен сульфаниламид? — смягчился аптекарь. Любому ученому нравится, когда его изобретение востребовано.

— И да и нет, герр Циммерман, — наконец я смог перейти к делу. — Я хочу спасти ваше изобретение, которое некоторые врачи, сами знаете, как именуют.

Второй раз упоминать толченый мел я не рискнул.

— Неучи. Я предоставил им все доказательства. А они… Но чем вы можете мне помочь?

— У меня есть план, но я хотел бы, чтобы сначала вы мне рассказали о своем изобретении.

Фриц замялся, явно не зная, с чего начать. Я решил помочь ему.

— Вы исследовали анилиновые красители?

Откуда я это знаю? У нас в школе была хорошая химичка. Именно она рассказала нам, что зеленка была изначально не средством заживления наших ссадин, а красителем. И что синьку, которую моя мама немного добавляла при кипячении белого белья, применяли для лечения малярии.

— Да, верно! Вы тоже химик? — обрадовался Фриц.

— В некотором роде, — я не стал развивать эту тему.

Самостоятельно я мог провести только два химических опыта. Капал глицерин в марганцовку — это раз. И в завинчивающийся пузырек из-под чернил с карбидом заливал воду — это два. В первом опыте всё классно горело, во втором — взрывалось.

— Итак, какой краситель вы использовали?

— Протозил. Им окрашивают ткани в красный цвет. Но я пошел дальше. Я выделил из него сульфаниламид. Он отлично убивает стрептококки и многие другие микробы. С его помощью можно быстро вылечить бронхит, пневмонию, ангину, скарлатину и даже, я думаю, гонорею…

— Но вам никто не верит, — прервал я его. Моя рана начала дергать, а меня самого — немного знобить.

Я же поверил Фрицу. Он, скорее всего, создал препарат, который потом назовут стрептоцидом. Мне нужен был этот порошок. С его помощью я быстрее оклемаюсь, но я хотел еще заработать немного денег, так как мои карманы были почти пусты.

— Именно так. Но вокруг меня одни неучи, — обреченно сказал аптекарь и тут же спохватился: — Я, конечно же, не имею в виду вас. А что с вами произошло? Отчего такая ужасная рана?

— Я упал с лестницы.

— О!

Мы немного помолчали, а потом я решил взять быка за рога.

— Герр Циммерман, вы же не хотите спустить свое изобретение в унитаз?

— Куда?

— В ватер-клозет.

— А, понял. Конечно же, нет.

— Тогда вот мой план. Вы залечиваете мою рану. Мы рассказываем всем о результате. Все бросаются покупать ваш порошок.

— Не получится. Я уже вылечил серьезную инфекцию у моего сына, но никто не поверил.

— Потому что это ваш сын. Они могли подумать, что вы сговорились.

— А вам поверят?

— Да, я стороннее лицо, и к тому же я английский лорд.

— Вы — английский лорд? А как вас зовут?

Вот незадача: я не знаю, как меня зовут. Чтобы потянуть время, я снова приложился к бутылке.

— Спросите у Стива Уолша, — я сделал еще глоток. — Да, спросите у кого угодно!

Виски помогло. Как тогда в баре, меня накрыла волна, только теперь это было не недоверие или злость, а тепло и грусть. Энтони де Клер. Я вдруг понял, что меня зовут Энтони де Клер.

— Меня зовут лорд Энтони де Клер, — заявил я, чувствуя себя последним мошенником.

Фриц как-то странно посмотрел на меня.

— Вы знаете, мистер Деклер, я вам верю. Это местные аборигены совсем отторгли такие понятия, как честь и достоинство. Но мы, жители Старого света, еще помним их. К тому же я вижу, что вам плохо, а в такие моменты легко увидеть, лжет человек или говорит правду.

— Я рад, что вы мне поверили. — Это была моя маленькая победа. И главное, ведь я почти ни в чем не погрешил против истины.

— Но что мне надо делать?

— Во-первых, больше нет никакого сульфаниламида. Есть стрептоцид!

— Что?! Убийца стрептококков. Боже мой, почему я сам не догадался!

— Понравилось?

— Да, очень!

— Тогда самое время оговорить финансовые вопросы. Я хочу за свою помощь 100 долларов.

— Но это много!

— Ваше изобретение не стоит 100 долларов?

— Конечно, стоит!

— Ничего оно не стоит, так как его никто не покупает. Но будет стоить миллионы после того, как выполнится мой план.

— Миллионы? Вы думаете?

— Уверен. Предложите излечение писающему человеку, который болен гонореей, и он отдаст вам миллион, если он, конечно, у него есть. Тем более 100 долларов вы отдадите мне не сразу. Сегодня — 20 долларов, всё остальное — в течение месяца с начала продаж.

— И вы не боитесь, что я вас обману?

И снова волна. Теперь — уверенность и… смерть, если я правильно понял нахлынувшие эмоции.

— Я мог бы сказать, что это местные аборигены совсем отторгли такие понятия, как честь и достоинство. Но мы, жители Старого света, еще помним их. Но я так не скажу.

— Почему?

— Потому что клятвопреступников убивают.

Фриц ошарашенно уставился на меня.

— Но я уверен, что до этого не дойдет.

— Согласен. Что я должен делать? — Было видно, что Фриц решился и готов сражаться за свое детище.

Вместо ответа я протянул руку.

Фриц засуетился, достал портмоне, а из портмоне достал две десятки, которые вскоре оказались в моем кармане.

— Теперь идите за фотографом.

Я поднял руку, чтобы остановить вопросы Фрица.

— Он сделает фотографии моей раны сейчас, потом через день после использования стрептоцида, потом еще через день… В общем, пока рана не заживет. Из этих фото вы делаете выставку в вашей прекрасной аптеке. Запасаетесь несколькими бутылками виски и приглашаете на выставку докторов вашего прекрасного города.

— Стива Уолша я не приглашу!

— Правильно! И цена на стрептоцид для него будет повышенная.

Фриц посмотрел на меня почти с обожанием.

— Тогда я пошел за фотографом. А вы…?

— Я подожду вас здесь.

Фриц что-то хотел сказать, потом передумал, накинул на себя коричневый пиджак и отправился за фотографом.

Я глотнул из бутылки и под звуки поворачивающегося в замочной скважине ключа задремал.

Глава 3. Мансарда фрау Бергман

Маленькая мансардная комната была по-своему уютна и функциональна. Умывальник типа «мойдодыр» — слева от входной двери, у стены напротив — железная кровать, стол со стулом. Мансардное окно, как часть крыши, было удобно тем, что через него проникало достаточно лунного света, чтобы можно было передвигаться по комнате, не рискуя удариться головой о низкий потолок или перевернуть «ночную вазу».

Я лежал поверх заправленной кровати. Разобрать ее у меня уже не было сил. Пришел, снял брюки, под которыми обнаружил серые кальсоны с завязками, положил на подушку полотенце, с облегчением вытянулся на кровати и провалился в сон.

По ощущениям я проспал несколько часов, а проснулся от холода. Вспомнил о пальто, которое видел висящим на крючке на двери. Пришлось вставать. Полотенце на подушке оказалось мокрым — то ли от гноя, то ли от сукровицы, вытекающей из моей болячки на голове. В темноте не разобрать. Взял носовой платок. Обильно смочил его виски и, упершись одной рукой в раковину «мойдодыра», другой рукой стал осторожно очищать платком рану на голове. Потом достал пузырек со стрептоцидом, который мне вручил Фриц, и стал, не торопясь, по щепотке посыпать его на очищенную рану. Посидел немного на стуле. Подивился полной тишине на улице, от которой давно отвык. Убрал мокрое полотенце с подушки и снова вытянулся на кровати, накрывшись оказавшимся тяжелым пальто. Но в этот раз сон не шел.

Как всё прошло у Фрица, я помнил смутно. Фотограф, притащивший с собой здоровенную деревянную коробку-фотоаппарат и треногу, фотографировал. Я ему что-то советовал, а Фриц на это только усмехался. Потом всё как-то резко закончилось, и я обнаружил себя стоящим снова на улице рядом с аптекой Фрица.

И снова надо было думать, куда идти. Где могла быть «берлога» Энтони де Клера? Он же вышел выпить. Вряд ли он пошел бы за этой надобностью куда-то далеко.

— Эй, — окликнул я мальчишку, который катил мимо меня ржавый обруч от большой бочки. Чтобы обруч не падал, мальчишка время от времени подбивал его палкой.

От моего окрика мальчишка остановился, а обруч упал.

— Что желаете, мистер? — Как настоящий американец, он сразу перешел к делу.

— Ты меня знаешь, парень?

— Конечно, мистер. Вы тот англичанин, который уже два дня живет у фрау Бергман.

— Вот и отлично. Я что-то устал, парень. Доведи меня до дому. Получишь никель.

Мальчишка как-то странно посмотрел на меня, но потом нагло заявил:

— Маловато, мистер. Надо бы добавить.

— Как хочешь, — я сделал вид, что оглядываюсь по сторонам в поисках другого кандидата в кормчие.

— Всегда готов, мистер! — Мальчишка подлетел ко мне, взял за руку и отвел к крыльцу стоящего напротив дома.

«Упс», — подумал я.

Мальчишка уже стоял с протянутой рукой, в которую я положил пять центов. Поскольку это резко подняло степень доверия между нами, то я уже, не стесняясь, спросил его:

— И где здесь я живу?

Взгляд мальчишки ясно говорил, что он думает о моих умственных способностях. Но еще пять центов сделали свое дело.

— Фрау Бергман сдает комнату в мансарде, мистер. Она специально там ее оборудовала. Всего хорошего.

Мальчишка убежал, не забыв прихватить свое колесо.

Из кармана пальто, которым я укрылся, что-то выскользнуло и гулко ударилось об пол. Кровать была невысокой, и я опустил руку и стал шарить по полу, собираясь найти там, как минимум, кошелек с золотыми. Но рука сначала наткнулась на что-то пушистое, а потом я почувствовал холодный металл.

Я поднес находку поближе к глазам. Это был нож с прямым толстым лезвием, мощной рукояткой, которая заканчивалась пушистым хвостом какого-то зверька типа белки. Спрятав руки вместе с ножом под пальто, я снова уставился в темноту и задал вопрос, как будто было кому: