Ала ад-Дин и повелитель джиннов
Леонид Резников
Жизнь у Максима потихоньку наладилась, и он даже начал забывать про свои скитания на сказочном Востоке. Но дадут ли ему это сделать окончательно? Разумеется, нет! Ведь на Востоке нарисовалась новая проблема в лице старого желчного колдуна, желающего заполучить лампу с Владыкой джиннов. И к кому еще обратиться несчастным джиннам, как не к Максиму, блистающему удачливостью и изворотливостью. Вот только молодого человека в очередной раз почему-то забыли поставить об этом в известность…
Леонид Резников
Ала ад-Дин и повелитель джиннов
Глава 1. Кошмар Ала ад-Дина
Огромная железная птица с полым нутром и широко распахнутыми крыльями, гудя и свистя, прокатилась по узкой дорожке, помеченной по краям веселыми яркими фонариками, но, передумав, повернула нос в другую сторону. Ворчливо проверещав металлическим голосом, она замерла в ожидании неизвестно чего.
Ала ад-Дин, прикованный странным ремнем к невиданному им доселе, ни на что не похожему мягкому стулу, сидел ни жив ни мертв, ожидая смертной участи, когда птица начнет переваривать своих жертв. Помимо Ала ад-Дина в чреве птицы находились и еще люди, странно одетые и совершенно апатичные ко всему происходящему. Одни лежали, откинувшись на узкие спинки стульев и закрыв глаза, другие глазели в расцвеченную разноцветными фонариками ночь сквозь круглые, затянутые прочным теплым льдом отверстия в боках птицы. Похоже, все они уже смирились со своей участью.
И тут погас свет, а птица внезапно словно взбесилась. Издав противный, все нарастающий вопль то ли боли, то ли торжества, она ринулась вперед. Замелькали фонарики, все быстрее и быстрее уносясь назад. Несчастного Ала ад-Дина неведомая сила вжала в кресло. Птицу затрясло, словно в припадке безумия. Ее негнущиеся крылья забила мелкая дрожь, и вдруг земля провалилась. Что-то грохнуло, потом еще раз, и птицу повело влево. Крылья начали уменьшаться. Казалось, птица вбирает в них широкие перья. Ее тряхнуло – раз, другой. Уши у донельзя перепуганного молодого человека заложило, в груди он ощутил предательский холод, а все его тело сковал липкий страх, хотя, казалось, больше, чем он уже напуган, испугаться просто невозможно. Ала ад-Дин закричал, забился в прочных путах…
– Сынок, что с тобой? – разорвал жуткий кошмар знакомый голос. Он, добрый и полный нежности, всегда нес его душе ощущение покоя.
Ала ад-Дин вскочил с постели и огляделся вокруг. Тело его, покрытое холодным потом, била мелкая дрожь. Но брюха страшной птицы уже не было, и фонариков не было, и столбов, озаренных неведомыми яркими светильниками тоже. Не было ничего, был лишь его родной дом, комната, наполненная плотной тьмой и ласкающей слух тишиной. Сквозь покрывало ночи Ала ад-Дину все же удалось разглядеть лицо испуганной матери, державшей его за плечо.
– О-о, какой кошмар! – пробормотал Ала ад-Дин, отирая непослушной ладонью лицо. – Присниться же такое!
– Что на этот раз? – вздохнула старая женщина, убирая горячую суховатую ладонь с плеча сына и опускаясь рядом на пол. – Расскажи мне.
– Вы не поверите, мама! Это была огромная железная птица. Она проглотила много-много людей и собралась куда-то лететь. А еще там была какая-то бесстыжая белая девка.
– Почему белая? – нахмурилась мать.
– Да откуда же я знаю, мама! – развел руками Ала ад-Дин.
– Мда-а!.. Ну хоть красивая? – заинтересовалась любопытная от природы женщина.
– Не знаю, разве только ноги, – честно признался Ала ад-Дин, порядком запунцовев, что в темноте осталось незамеченным, и скромно потупил глаза. – Я смотрел на ее голые ноги.
– О Аллах! Она что, голая была? – испугалась старушка, отшатнувшись от сына.
– Не то чтобы… На ней была надета жилетка. И еще синий поясной платок. Даже не платок, а платочек. У-узенький такой, – показал руками Ала ад-Дин.
– Уй-юй! Не показывай на себе, остолоп ты эдакий, еще привяжется! – возопила старушка-мать и воздала молитву всевышнему.
– Ну вот, – как ни в чем не бывало продолжал свой рассказ Ала ад-Дин, – и она – эта девка размахивала руками, будто пораженная джинном безумия и что-то все время говорила, говорила. Но я не понял ни слова. Мне кажется, она предлагала купить какую-то рыжую штуку, похожую на слюнявчик, но никому она была не нужна. А ноги у нее – прости Аллах! – совсем и очень даже неприлично лысые, не как у наших женщин, и будто из воска. А блестят, словно начищенная таньга.
– Это нечистая сила, точно тебе говорю! Постой… – встрепенулась старушка. – А откуда ты про женские ноги знаешь?
– Ну как же, мама, я… ну, как бы сказать… – Ала ад-Дин окончательно растерялся, не зная как выкрутиться. И надо же было такое ляпнуть, да еще матери! – А на базаре рабынь продавали, вот и видел! – нашелся внезапно молодой человек и в душе улыбнулся собственной удачной выдумке.
– Ах, вон оно что, – сразу успокоилась старушка, но в ее сердце закралось подозрение, что здесь не совсем все чисто. – Жениться тебе надо, сынок, потому и девки всякие распутные снятся, к греху тебя подводят.
– Ну нет! – повел шеей Ала ад-Дин. – Я еще слишком молод, мама. Не торопите меня.
– Непутевый ты у меня, – обреченно вздохнула старушка. – Ох, гляди, помутится скоро твой разум. А все из-за проклятых книг, чтоб они все провалились! Позавчера тебе снилось, будто ты сидел в какой-то темной зале, а с белой стены на тебя лупились, разговаривали с тобой и скалились злобные ифриты. Вчера на шайтан-арбе мчался куда-то, а сегодня вот в чрево железной птицы угодил. Ох, недоброе чует мое сердце, сынок! Бросил бы ты эти книги, а? Занялся сапожным ремеслом, как твой отец, и жил подобно всем честным людям.
– Ну уж нет, мама! – Ала ад-Дин почесал бок и сладко зевнул. – Вы хотите, чтобы я всю жизнь за медяки чинил всяким оборванцам вонючие чувяки и умер в нищете, как мой несчастный отец, да смилостивится над ним Аллах?
– Зато ему не снились никакие железные птицы и распутные девки с восковыми ногами! – парировала старушка. – У него были дом, работа, еда. И еще сын бездельник. О-хо-хо, – удрученно покачала она головой. – О Ала ад-Дин, прошу тебя, – взмолилась мать, воздевая ладони к небу, – возьмись за ум.
– Ох, мама! – только и поморщился Ала ад-Дин. Подобные разговоры уже порядком наскучили ему. – Не начинайте все сызнова. Возьмусь я, возьмусь.
– Когда?
– Скоро!
Мать только рукой махнула от безысходности. Спорить с сыном было пустым делом, и кому об этом знать, как не ей.
Ала ад-Дин тем временем, уже порядком придя в себя от ночного кошмара, потянулся, нащупал рубаху и, нацепив ее, поднялся с постели. За окном начинало светать, и пора было собираться в город. Там на сегодня назначены петушиные бои, а прозевать такое событие было выше сил молодого человека…
День у Максима не задался. Вроде и встал с той ноги, и шеф похвалил на работе, предложив зарубежную командировку – невероятно, но факт! – и настроение отменное, в смысле, было. Бывшего вора, а ныне сотрудника серьезной конторы, торгующей техникой для безопасности, Максима Короткова наконец заметили и сочли толковым работником, достойным проявить себя, свои способности, что изрядно польстило самолюбию Максима. Ведь теперь он на хорошем счету у шефа и, возможно, тот даже повысит зарплату, что пришлось бы очень кстати. Все-таки в честной жизни есть своя выгода, как ни крути. О том, как он жил раньше, Максиму и вспоминать не хотелось – тошно становилось на душе. А уж о жизни на сказочном Востоке и говорить нечего было – просто жуть брала от кошмарных воспоминаний. Да и было ли все это на самом деле? Хотя доказательством тому служила одежда Черного Кади, которую Максим все порывался выбросить, но так и не собрался с духом, ведь она оставалась единственным доказательством реальности событий двухгодичной давности, последней ниточкой, так сказать. Да и в выражениях Максим стал более сдержанным, старался контролировать каждое свое слово, хорошо помня, как обычная, казалось бы, фраза «Чтоб мне провалиться!» возымела реальное воплощение, отправив Максима далеко и надолго в неведомый мир за тридевять земель, за тысячу лет. Тут уж поневоле призадумаешься!
Но почему ему вдруг вспомнилось все это? Не командировка ли тому причиной? Ведь его отправляли не куда-нибудь, а в Арабские Эмираты! Что это: чистейшее совпадение или мироздание вновь решило сыграть с ним злую шутку? Но чем он заслужил?
Перебирая в голове события последних двух лет, Максим никак не мог найти причин у мироздания быть недовольным им. Не воровал, не хамил, не ругался, пил не больше, чем остальные, по большим праздникам и торжествам, не сквернословил (не особо, по крайней мере). Вроде бы, не за что, а все же с ним происходило нечто странное, вселяющее как минимум здоровое непонимание: третий раз за день ему на глаза попадался какой-то оборванный араб.
Нет, сначала он, конечно, не обратил на него особого внимания. Мало ли какой чудик поднял в кинотеатре шум, так что пришлось прервать сеанс. Максим заглянул в кинотеатр по делу. Там их фирма монтировала систему пожарной безопасности, а тут этот оборванец вскочил с кресла и, подвывая от ужаса, заметался меж кресел. Да еще сработала противорпожарная система, включенная в тестовом режиме, к которой ушлый монтер уже успел прикрутить динамики, не сказав об этом никому. Так в кинотеатре такое началось!.. Максим, разумеется, получил нагоняй от шефа, несильный, но все равно обидно – ведь ни за что же по большому счету!
После тот же араб встретился ему по дороге в аэропорт. Надо же такому случиться, что Максим подсел в автобусе именно к нему. Нервный загорелый молодой человек сидел, сжавшись, на своем месте и круглыми, словно плошки, глазами наблюдал за проносящимся мимо него пейзажем среднерусской равнины. А потом Максим задремал, и араб куда-то незаметно слинял. Может, где остановке по дороге сошел? Главное, что ничего у Максима не пропало, все вещи оказались на месте, и деньги в кармане, и документы с билетом тоже. Но поволновался Максим изрядно, хлопая себя по карманам ветровки и перебирая содержимое сумки.
А тут еще оказалось, что и в самолете их места рядом. Бледный, донельзя напуганный житель Востока в рваной заношенной одежонке и засаленной тюбетейке на лысой голове (и как таких в самолет только пускают! Хотя иностранцам у нас, как известно, везде почет и зеленый свет) оглядывал салон самолета, словно диво какое, ковырял обшивку грязным обкусанным ногтем, скребся в стекло и все дергал и дергал привязной ремень. А когда начали взлетать, так араб и вовсе сошел с лица и устроил настоящую истерику, а потом – хлоп! – и нет его. Вот только что сидел рядом с Максимом, распространяя вокруг себя удушающие ароматы потного тела и старой кожаной обуви, а стоило Максиму отвернуться на секунду – пропал, будто его и не было.
Максим, ничего не понимая, ощупал пустое кресло рядом с собой, даже все еще застегнутый ремень зачем-то подергал. А потом вызвал стюардессу и путано рассказал о пропаже человека, при этом виновато и очень смущенно улыбаясь, только бы его не сочли умалишенным. Все оказалось гораздо хуже, чем он полагал: лучше бы бортпроводница решила, будто он и вправду не в своем уме, мило и понимающе улыбнулась, предложила воды и удалилась к себе. Так ведь нет! Она доложила обо всем командиру, и поднялась тихая паника. Ведь и проводница хорошо запомнила странного типа арабской наружности, особенно его запах.
Но обнаружить беглого пассажира в самолете не удалось. Не было его ни под креслом, ни в туалетах, ни на полках, забитых ручной кладью (интересно, как бы он туда забрался?), ни в подполе, где переплетаются километры проводов, тяги, трубопроводы, и ютятся диковинные механизмы – вообще нигде! В общем, командир принял решение вернуться на аэродром, где пассажиров высадили, тщательно проверили и загнали в накопитель, а самолет обыскали вдоль и поперек. Говорят, даже собаку вызывали, но и та оказалась бессильна разгадать арабскую загадку. Неизвестный словно сквозь фюзеляж провалился, а несчастный Максим промучился в накопителе, томимый недобрыми предчувствиями, целых пять часов, а после забылся беспокойным сном.
– Чтоб тебя скорпион ужалил в голую пятку! – проворчал злой донельзя Ахмед, закидывая на спину давно опостылевшую, неудобную подставку под масляные лампы, связанную из бамбуковых палок, и нервно одернул кожаные ремешки, впившиеся в его худые плечи. – Кривоногий тушканчик, отрыжка верблюда, ханурик магрибский! У-у, ненавижу!
Кто такой ханурик, Ахмед не знал – мало ли он нахватался разных диковинных словечек от своего бывшего предводителя, исчезнувшего неизвестно куда прямо с судилища, – но слово это, как ему казалось, полностью отражало суть ненавистного колдуна, к которому Ахмед случайно прибился после удачного побега. Ему тогда казалось, что в его жизни наступит просвет, и она забьет ключом. Еще бы, такой крупный и известный колдун – сколько зла можно с ним на пару сотворить! Но прошло уже два года, а все застопорилось на торговле проклятыми лампами с несуществующими джиннами. Торговать приходилось, разумеется, Ахмеду. Колдун же всецело был поглощен поиском настоящей лампы с джинном и ни о чем другом не помышлял.
– Что ты там ворчишь, бездельник? – донеслось до ушей Ахмеда, которому никуда не хотелось идти, и потому он нарочито долго натягивал поношенные, местами дырявые чувяки.
– Ничего, господин, – отозвался Ахмед, скрипнув зубами. – Вам показалось.
– Тогда почему ты еще здесь?
– Не беспокойтесь, я уже ушел, – буркнул Ахмед, открыл дверь и, оглянувшись через плечо, вышел на двор. Колдун проводил его недобрым взглядом и отвернулся, продолжив заниматься своим проклятым Аллахом занятием.
– Чтоб твои глаза повылезали, а самого скрутило в три дуги, – буркнул еле слышно Ахмед, закрывая за собой скрипучую дверь. – Нет! Лучше в пять! Хотя ему вряд ли уже хуже будет…
Тощий и косолапый престарелый колдун Абаназар действительно напоминал скрюченное дерево, его длинные суставчатые пальцы – кривые обрубленные ветви или крабьи лапки, а лицо по форме и цвету походило на сморщенный сушеный финик. Был он лыс, почти безбров и вечно недовольно тряс жидкими остатками козлиной бородки, придерживая пальцами огромную чалму, чтобы та ненароком не свалилась с его несоразмерно маленькой лысой головы. Ахмед терпеть не мог скупого, вечно недовольного всем старикашку, но не без причины побаивался – колдун как-никак. Вдруг возьмет да и обратит во что-нибудь эдакое. Колдун из Абаназара, по правде сказать, никакой, но в змею там или в жабу – так это запросто, подвернись ему кто под горячую руку. Неудачи последних лет сделали из Абаназара желчного, ворчливого старика, ведь лампа с джинном никак не давалась ему в руки, будто специально играла с колдуном в прятки. И не помогали колдуну ни страшные опыты над животными, ни витиеватые заклинания, ни слышимый одному колдуну глас хитрых молчаливых звезд.
Загребая чувяками дорожную пыль, Ахмед понуро брел по дороге к городу вдоль полноводного арыка, мимо клочков земли, гордо именуемых чиновниками полями, на которых, не разгибая спин, трудились бедняки, чтобы накормить не столько себя, сколько бесконечное количество ненасытных чиновничьих ртов. На базар идти вовсе не хотелось – опять без толку проторчишь на душной и пыльной площади целый день, и никто ничего не купит. Ведь какой дурень возьмет лампу за тысячу динаров, чтобы исполнить всего одно желание, да и исполнится ли оно еще, неизвестно.