Но все же лампы, хотя и очень редко, но покупали. Каждый раз, продав лампу очередному богатому остолопу, Ахмед трясся от страха, как можно быстрее удаляясь от города, потому как глупый богач мог и не получить того, за что заплатил.
То были обычные лампы, коих в любой лавке жестянщика пруд пруди, а фокус заключался вовсе не в лампе, а в волшебном кольце Абаназара, которое тот где-то раздобыл еще на заре своих времен и вот уже многие десятилетия бессовестно пользовал джинна кольца. И стоило колдуну вовремя не среагировать на желание вновь купившего лампу, тогда Ахмеду уж точно пришлось бы несладко. А уж если богатый дуралей пожелает чего-нибудь из ряда вон выходящего… Ахмеду даже и думать об этом не хотелось. Джинн кольца был довольно слабым магом, но с желаниями каждого очередного остолопа пока справлялся, ведь заказывали всегда одно и то же: золото, драгоценности, новый дом в престижном районе или сундук, а то и два-три, барахла для сварливой жены – на большее фантазии просто не хватало.
Одного Ахмед не мог уразуметь: зачем вообще Абаназару понадобилось так рисковать, пусть и не своей шкурой, а Ахмедовой, получая за лампу какие-то презренные тысячу динар, когда джинн кольца безо всяких проблем мог в любой момент наполнить ветхое жилище мага до краев, да еще с горкой, завалить золотом и драгоценными камнями. Однажды Ахмед спросил у колдуна напрямую, но тот только невнятно огрызнулся. Больше Ахмед к нему с этим вопросом не приставал.
У ворот города, как всегда, толпились нищие, облепляя, словно пчелы мед, каждого идущего в город. Другие сидели вдоль дороги у стены, протягивая тощие грязные ладони и непрестанно качая головами, – эти были несколько сдержаннее, но Ахмед всегда обходил и тех, и других стороной. Нищие вызывали у него омерзение, к тому же могли походя обобрать почище шустрого карманника. Завидев нищих, Ахмед всегда старался принять как можно более забитый и изможденный вид, и нищие его всегда принципиально игнорировали. Но сегодня один из них, сидящий в сторонке у стены, не сводил с Ахмеда пристального взгляда, прямо-таки пожирал глазами. Было в нищем, к тому же очень странно одетом, нечто до боли знакомое. Ахмед остановился и присмотрелся повнимательнее, наморщив лоб, затем морщины его разгладились, а брови поползли вверх.
– Шеф? – хрипло выдавил Ахмед, облизнув враз пересохшие губы. Лямки бамбуковой подставки соскользнули с его покатых плеч, и медные лампы загремели, рассыпавшись у ног Ахмеда. Позабыв обо всем, быший разбойник взмахнул руками и бросился к тяжело поднимающемуся с земли молодому человеку, у которого на лице застыла неловкая улыбка. – Шеф!!!
– …Вот так Ахмед все и было, – грустно закончил Максим, рассеянно вертя в пальцах пиалу с жидким зеленым чаем.
В маленькой чайхане, где Ахмед с Максимом сидели уже довольно долго, было немноголюдно и тихо, и ничто не мешало им спокойно вести задушевную беседу.
– Но как же тебе удалось спастись от палача? – спросил Максим, поднимая глаза.
– Повезло. – Ахмед отхлебнул из пиалы и почмокал губами. – Вы помните Стального Когтя?
– Ну?
– Так вот он засветил в глаз вертухаю…
– Ахмед, я тебя умоляю: завязывай ты уже с феней, – поморщился Максим.
– А чего? Очень даже круто!
– Ничего крутого. Культурные люди так не разговаривают. Понты – не более.
– Вы так думаете? – Ахмед подозрительно скосил один глаз на своего бывшего предводителя. С ним что-то было не так. Ахмед никак не мог взять в толк, куда подевался его неугомонный, напористый шеф, которого он знал.
– Уверен!
– Ну ладно, – вздохнул Ахмед, безразлично пожав плечами. – В общем, Саид э-э… дал в глаз стражнику и раскидал еще двоих. Остальные стражники бросились на подмогу, а я смазал ласты под шумок. То есть сбежал, – быстро поправился Ахмед.
– И перебрался в другой город, – понимающе покачал головой Максим. – Умно. Кстати, а что это за город?
– Гульканд. Разве вы не знаете?
– Ахмед, кончай тупить, – набычился Максим. – Я же тебе арабским языком объясняю: уснул там, у себя, а проснулся здесь, у городской стены.
– Да-да, я забыл, шеф.
– И не называй меня шефом.
– Как?! – подскочил на курпаче пораженный Ахмед. – Вы что же такое говорите?!
– То и говорю, – буркнул в сторону Максим. – Какой я тебе шеф? Я Махсум, просто Махсум, без всяких там титулов и прилагательных. Были да выветрились все.
– Чего? – почесал затылок Ахмед, во все глаза уставившись на Максима.
– Забудь, долго объяснять, – только отмахнулся тот, поднес к губам пиалу и сделал небольшой глоток.
– Нет! – грохнул пиалой об топчан Ахмед, расплескав остатки чая. Несколько человек, сидящих поблизости, повернули к нему головы. – Такое не забывается! Вы мой шеф навсегда! Мы с вами вместе столько тягот и невзгод вынесли.
– Ты, главное, громче кричи, – затравленно втянул голову в плечи Максим. – И не забудь рассказать всем про эти самые тяготы. Мне почему-то кажется, в Гульканде палачи не менее искусны, чем… сам знаешь где.
– Ох! – поспешно прикрыл ладонью рот Ахмед, понизив голос до шепота. – Знаете, мне без вас было так тяжело, так тяжело. О, как долго мне пришлось скитаться по городам и кишлакам. Я – правая рука самого шефа вымаливал, словно последний нищий, милостыню! Представляете? А пещера больше не открывается… – Ахмед всхлипнул, пустил слезу и утер пальцем нос.
– Ну-ну, Ахмед. Кончай уже нюни распускать. – Максим протянул руку и сочувственно похлопал Ахмеда по плечу. – Но ведь теперь-то у тебя, я вижу, все отлично. За ум взялся, лампами вот торгуешь.
– Да чтоб их шайтан пожрал, эти проклятые лампы! – Ахмед в сердцах пихнул локтем подставку с лампами, прислоненную к топчану. Лампы тихонько звякнули. – Ненавижу! Во где уже все сидит! – полоснул он пальцами по горлу. – И лампы, и магрибинец – старый плешивый верблюд!
– Постой, постой, – остановил его Максим, чувствуя, как некое воспоминание шевельнулось у него в голове, породив недоброе предчувствие. – Какой еще магрибинец?
– Да колдун, чтоб его верблюд последний расцеловал вон куда с его лампами и джиннами, – взмахнул руками Ахмед и сник, сложив руки на коленях, что выглядывали в прорехи заношенных штанов. – Ох, боюсь я его.
– Чего так?
– Страшный он человек. Не так зубом цыкнет – и все, откукарекался куренок.
– В чем проблема? Возьми да и уйди от него, – пожал плечами Максим.
– Уйди… – Ахмед нервно стряхнул хлебные крошки со штанины и задумчиво разгладил ее. – Он так уйдет, если узнает. Везде отыщет и руки с ногами местами поменяет.
– Сдался ты ему по большому-то счету, – хмыкнул Максим, жуя отломанный кусочек свежей, пахнущей углем лепешки, каких в его времени днем с огнем не сыщешь.
– Я пробовал. Он настиг меня и пригрозил. О-хо-хо…
– Ладно, не отчаивайся. Что-нибудь придумаем, – попытался приободрить Ахмеда Максим, но тот только рукой махнул.
– А-а-а. Ничего из этого не выйдет. Я…
– Вот ты где! А я тебя по всему городу ищу!
Ахмед вздрогнул и медленно обернулся ко входу в чайхану. В узких дверях стоял высокий молодой человек, вертя на пальце лампу. Он сделал несколько шагов к топчану и навис над присмиревшим торговцем «волшебными» лампами.
– Я это… – сглотнул Ахмед, вжимаясь спиной в перильца топчана. – Того… Вот! – он никак не мог припомнить, продавал ли лампу этому довольно плечистому человеку или нет – мало ли их было таких. Неужели один из недовольных клиентов?
– Делать мне больше нечего, как бегать за тобой, – растягивая слова, произнес молодой человек и сунул под нос Ахмеду лампу. – Твоя?
– Да, то есть… нет… я не знаю, – пролепетал, бледнея на глазах, Ахмед и еще дальше отодвинулся от молодого человека.
– Твоя, твоя. Забирай! – Юноша бросил лампу на колени Ахмеду, но тот отпихнул ее, словно она была раскаленной.
– Она не моя! Конечно, не моя. Ты ошибся!
– Вот ненормальный, – хмыкнул молодой человек, упирая руки в бока. – Сам обронил, и говорит, что не его. Растяпа бестолковый. В первый раз такое вижу, клянусь всевышним!
– Обронил? – Лицо у Ахмеда вытянулось, и он шустро полез через перильца пересчитывать лампы. – Одна, две, три, пять. Моя! Ох, спасибо тебе. – Ахмед выдавил вымученную улыбку.