В душе февраль, или Мне нечего терять, кроме счастливого случая

Решительно подняв рюмку, я резко встала:

– Я за это пить не буду.

– Как это? – опешил пахан.

– Так это. Не буду, и все. Не буду пить за этого дауна. Я выпью просто так.

Я выпила рюмку до дна. Пахан допил уже почти пустую бутылку, швырнул ее в самый дальний угол и изо всей силы ударил меня по лицу. Не удержав равновесия, я вновь рухнула на диван и, закрыв лицо руками, заплакала.

– Если ты еще хоть раз скажешь о моем любимом мальчике какую-нибудь гадость, я собственноручно тебя задушу. Мой мальчик абсолютно здоров. Замолчи, я терпеть не могу, когда бабы ревут. Слушать тошно.

– Ты не имеешь права меня бить, – всхлипывая, сказала я.

– С тех пор как ты появилась в этом доме, я на все имею право. В том числе и на тебя. В моем собственном доме ты будешь играть по моим правилам.

– Я пришла в этот дом не по собственному желанию, и ты это прекрасно знаешь. Я с радостью отсюда уйду.

Я почувствовала теплую кровь на губе и вытерла ее тыльной стороной ладони. Я не чувствовала боли.

Я уняла рыдания, но так и не смогла успокоить душу. Мысленно рисовала ужасающие картины своего будущего. Этот страшный человек требовал, чтобы я переспала с его сыном-уродом. Мне хотелось умереть от стыда и ужаса.

– Странно, почему ты не даешь моему сыну?! – не унимался пьяный пахан. – Около года назад я видел один фильм с твоим участием. Ты играла шлюху. Играла слишком откровенно и слишком правдоподобно. Я даже подумал, что под тебя специально написали сценарий. Наверное, до того, как стать артисткой, ты занималась именно таким ремеслом. Шлюха, она и есть шлюха, как ты ее ни обожествляй. Ты там спала с одним легавым. Я увидел твои обнаженные сиськи. Признаюсь, мой дружочек тогда встал, а у меня, как назло, никого не было под рукой, чтобы разрядиться. Я позвонил в фирму досуга и заказал целую роту разноцветных девиц. Выбрав ту, что была похожа на тебя, я оторвался по полной программе. Когда я был с ней, я не переставал думать о тебе.

Все дальнейшее оказалось совсем неожиданным. На такой сценарий я просто не могла и рассчитывать. Уже практически не стоявший на ногах пахан подошел все к тому же злосчастному бару и извлек из него новую бутылку виски. Быстро ее распечатав, он отпил ровно столько, насколько у него хватило дыхания, и извлек из кармана пиджака… револьвер.

То, что это револьвер, я поняла не сразу, а когда поняла, то почувствовала, как тело покрыл ледяной пот.

– Что это? – спросила я так тихо, что сама не услышала своего голоса.

– Что?

– Я спрашиваю, что у тебя в руках?

– Револьвер. Ты что, никогда не видела настоящего оружия?

– А что это он какой-то странный?

– С глушителем.

– Зачем?

– Хочу убить тебя тихо.

Я потеряла дар речи. Пахан нежно провел пистолетом по моему лицу и оскалился так, как скалятся звери.

– Тебе страшно?

– Приятного мало, – только и смогла вымолвить я.

– Знаешь, это приятное ощущение, когда чужая судьба целиком и полностью в твоих руках. Мне всегда нравилось ощущение реальной власти. Хочу – убью, хочу – помилую. Хочу – выдам замуж за своего сына. Хорошенькая бы жена была у моего сыночка. Если бы он полностью не справлялся со своими мужскими обязанностями, ему бы с удовольствием пришел на помощь твой любимый свекор. У меня потенция будь здоров. Хватит не на одну невестку.

– Что это значит?

Я испуганно поджала колени и затравленно смотрела на это страшное чудовище.

– Прежде чем тебя попробует мой сын, я хочу попробовать тебя сам. Нужно узнать качество товара. Я, конечно, понимаю, что за товар платят деньги, но наш товар ворованный, а это значит, что он достался нам на халяву.

– Не-ет! – крикнула я что было сил и вновь заплакала.

Мои отчаянные мольбы и плач не помогли. Они вызвали обратную реакцию. Было видно, что пахан возбудился еще больше. Брюки стали ему туги, и он без зазрения совести, которой, судя по всему, у него и не было, расстегнул свой здоровенный ремень. Слегка ударив по голове револьвером, он повалил меня на диван.

– Заткнись или ты разозлишь меня еще больше!

Я решила бороться. Отбиваться, даже если это будет стоить мне жизни. Уступить сейчас – значит не просто сдаться. В дальнейшем мне придется уступать каждый вечер. Уступать этому обезумевшему пахану, его придурку сыну-извращенцу и всем, кто будет допущен в этот дом.

Я стала вслепую молотить кулаками воздух, почувствовала, как на меня навалилось тяжелое пьяное тело, и безрезультатно пыталась скинуть его с себя.

Пахан прижал к моему виску револьвер и надавил с такой силой, что я закричала от невообразимой боли. Он силой пытался раздвинуть мои отекшие ноги.

– Пусти, сволочь… – продолжала бороться я, но перед глазами все поплыло. Еще немного, и я просто потеряю сознание.

– Ну что ты лежишь как парализованная?! – пыхтел пахан возбужденно. – Ведь ты же обычная шлюха! Помнишь, как в фильме? Ты же разрешала это делать легавому. Я сразу понял, хоть это и осталось за кадром. Легавый делал с тобой все, что хотел. И тебе это нравилось, потому что ты всегда была шлюхой. Просто раньше ты стоила копейки, а став известной актрисой, подняла цену. Ну, скажи, сколько я тебе должен, чтобы ты пустила меня?

– Нисколько!

– Не ври. Я терпеть не могу, когда мне врут, а особенно бабы, лживые, изворотливые…

Пахан стал терзать мою грудь, до крови кусал мои губы, по-прежнему не убирая оружие. Я была в какой-то предсмертной судороге и молила бога только об одном – чтобы этот страшный человек одумался, стал милосердным и просто меня убил. Если бы я могла дотянуться до столика и взять бутылку из-под спиртного, я бы ударила его по голове…

Но моя рука не дотягивалась ни до столика, ни до бутылки… В тот момент, когда я уже не знала что делать он разжал руку, держащую револьвер. Револьвер упал на подушку. Этого пахан не заметил. Дотянувшись до оружия, я взяла его. Надо было собрать последние силы и резко ударить мучителя по голове. Но сил не было, а значит, нечего было и собирать. Да и разве остановишь такое чудовище одним ударом?

Я по-прежнему держала пистолет трясущейся рукой, дергалась от отвращения, но так и не могла нажать на курок. Пахан приподнял голову и увидел наставленный на него черный зрачок револьвера.

– Ах ты, гадина, отдай оружие. Оно же заряжено, – процедил зверь сквозь зубы.

«Он заряжен, он заряжен… – пронеслось у меня в голове. – Пуля может остановить этот кошмар. Она поможет отомстить и выжить. Пахан сам подсказал, как нужно действовать. Он подписал себе смертный приговор, который я приведу в исполнение». Прижав револьвер к лысому затылку, я зажмурилась и резко нажала на спуск. Почувствовав, что тело пахана обмякло и навалилось на меня всем своим весом, я тихо вскрикнула и открыла глаза. Из его затылка фонтаном лилась кровь, пачкая меня и дорогую диванную обшивку. Я попыталась скинуть с себя эту тушу и высвободиться. Мне это удалось. Я громко всхлипнула.

– Ну вот и всё… – прошептала я и вытерла разбитую губу краешком разорванного платья. – Вот и всё… Ты никогда бы не смог стать нормальным человеком. Никогда… Ты такой же урод, как и твой сын, хотя и имел обычный человеческий облик. Таких, как ты, называют оборотнями. Ты и есть оборотень. – Я подняла с полу свои трусики и натянула их на себя.

Я сплюнула скопившуюся во рту кровь, и, взяв начатую бутылку, стала с жадностью пить, не обращая внимания на терпкий, устойчивый вкус крови во рту.

Отставив полупустую бутылку, я вновь посмотрела на труп и заметила в глазах пахана панический ужас. Значит, я смогла его напугать. Я, такая слабая, беззащитная, растоптанная. Ад закончился, и я могу попытаться бежать из этого дома.

Неожиданно дверь в гостиную слегка приоткрылась, и на пороге появилась Стрелка. Она подбежала и лизнула мою ногу. Я отскочила, как от прокаженной, и закричала:

– Пошла отсюда! Пошла вон! – И отпихнула собаку ногой.