Последний классик. Том второй

58Чтоб поддержать, скорбящих женщин,Он их беседой отвлекал,Рассказывая, каждый вечер,Всё, что об этой жизни знал.О том, как начал он скитатьсяИ где при этом, побывал.О Чехове довольно частоИ непременно вспоминал.И дружно женщины вздыхали,И быть иначе не могло.Ведь всё здесь Чеховым дышало.Здесь мир трепещущий его.Вот комната, где он трудилсяВот спальня, где он отдыхал.Здесь в Чехове рождались мысли,Здесь он шедевры создавал.Сюда заглядывая, солнцеСпешило подчеркнуть уют.Таким и нынче остаётся,Тот, вдохновения приют,59Так жил он, Бунин, и по ЯлтеКонечно, часто он бродилИ для себя картин приятных,В её пейзажах находил.Писал о ней он: «Ялты, розыИ кипарисов стройный ряд…»Хотя писал всё это в прозе,Стихами можно их назвать.И запись ту продолжил дальше,Что были в море, в этот день,«Купальщицы, в своих рубашках,Вздувающихся на воде»«В кофейне, там, на сваях» часто,У набережной бывал поэт,Оставив в записи бесстрастной,Живого романтизма след.Так жизнь текла. Вдруг позвонилиСемнадцатого октября,Что революция пронзилаРоссию, пламенем горя.60Немедленно решил уехатьВ Одессу Бунин, торопясь.Иная начиналась вехаГодов. Он, за родных боясь,Желает тут же, возвратится.Как хорошо, что пароходИдёт в Одессу, этой мыслиОтдавшись, Бунин утра ждёт.И, наконец, поплыл по волнамИх пароход, вперёд спеша.И ощущением знакомымОпять наполнилась душа.Стихийной качке он отдалсяПод ритм морских, упругих волн.В каюте зря уснуть старался,Лишь подремал немного, он.Ему казалось слишком долгоИх судно по морю плывёт.И непонятная тревога,Как многих, Бунина гнетёт.61Все волновались и не спали.Дождливым утром, наконец,К причалу медленно пристали,Под стук измученных сердец.Сошли по сходням с парохода.И вот Одесса перед ним.В ней явно, что-то происходит.В ней кто-то яростно гоним.Из слухов, тайных и открытых,Он узнавал, что там и тут,Евреев множество убито,Что их в Одессе, всюду бьют.Но, не хотелось верить сплетням,Спешил он истину узнать.И всё же, явный запах смерти,Не мог поэт, не ощущать.Войдя в редакцию журнала*,С которым Бунин был знаком,Евреев встретил там немалоС венками траурными, он.Войдя в редакцию журнала* – журнал «Южное обозрение».62Спешит друзей увидеть Бунин.Пошёл с ним Нилус к Куровским.Толпа вопила рядом с ними,Зловещим рёвом, не людским.Все, что-то громко восклицали,Чего-то жаждала толпа.Там, где еврейские кварталы,Внезапно началась пальба.Туда же, люди поспешили,Продолжив возгласами путь.От Куровских, друзья решилиИ к Буковецким заглянуть.То там, то здесь, уже стреляли —Ходить по улицам нельзя.У Буковецкого узнали,Что грабят босяки базар.Они сидели, как в осаде.На улице же, за окном,Творилось, что-то, вроде адаИ раздавался чей-то стон.63Одни бежали, а другиеЗа ними шли, стреляя в них.Спешили спрятаться живые,Но догоняя, били их.Евреев, лавки разрушали,Открыто грабили домаИ их товары забирали,За что-то громко их кляня.Повсюду крики, плач и стоныПроклятья страшные слышны.Всё это было недостойно,Противно, мерзко для души.Откуда эта злоба многих,Соединённая в порывТолпы, сознанием убогим,Вдруг прорвалась в жестокий взрыв?Всё это, явно не от богаНе дал бы, людям он пропасть.Не зря, в тех страшных днях, тревогаЗа Русь, в поэте, родилась.64Ведь гибло то, чем восторгалсяПоэт, то, чем он дорожил.Он с первым поездом умчалсяВ Москву, которую любил.Ноябрь весь и весь декабрьВ Москве жить Бунину пришлось.Там воздвигали баррикады.На каждой улице был пост.Вооружённые дружиныТаились где-то, по углам.И иногда, неудержимоСтучали пулемёты там.На Пресне зарево вздымалось —Пылала фабрика вдали.Снаряды пушек разрывалисьТам, где и люди быть могли.Но сколько было жертв, об этомНикто, нигде не говорил.Молчали дружно все газеты,Видать им цензор запретил.65В Москве, в те дни с семьей, жил Горький.Порой к ним Бунин, заходил.На злобу дня, в беседах кротких,Никто свой смысл не находил.Что видел Горький в тех восстаньях,Что Бунин? – трудно угадать.Они как будто перестали,В те дни друг друга понимать.Конечно, можно и представить:Один – за пролетариат.Но трудно Бунина заставитьИдею Горького принять.Ведь бунт бессмысленный народаИ не разумен, и жесток.И Пушкин нам такой свободыЖелать, конечно же, не мог.И всё же, как могли старалисьОни те споры укротить.Не зря, наверно, опасались,Что могут дружбу погубить.66Наверно, рано или поздно,Такой разрыв произойдёт.Один из них – амбициозный,Взорваться, случая лишь ждёт.Другой – дотошно благодушенИ бескорыстен для коллег.И всё-таки готов разрушитьПером и мыслью старый век.Пока, что, Бунин защищаетУстои старые и всё ж,И сам, наверно, понимает,Что в старом мире правит ложь.Но гордый Бунин не посмеетСвой род изменой очернить.А Горький, кто? Он из плебеев,Хотя он нынче знаменит.Так думал Бунин, но открытоО том в те дни не заявлял.Всё то, что было не забыто.Но мир явлений новых ждал.67По улицам плыл дым угарныйИ от него снег чёрным был.В тех днях восстания, недаром,Он револьвер себе купил.Кто знает – может пригодиться,Себя ведь нужно защищать,От кровожадных проходимцев,Готовых в каждого стрелять.Когда восставших усмирили,Их главарей арестовав,Движенью улицы открыли,Все баррикады разобрав.И люд московский, оживая,Сейчас же, начал торговать.Помчались первые трамваи,Газеты стали выпускать.Но, видел Бунин – изменилсяНарод, каким-то мрачным стал.Поэт людей угрюмых, мысли,Как будто по губам читал.68Хотя и было предписаньеВластей – оружие всем сдать,Он револьвер себе оставил.Не трудно Бунина понять.Возможно, снова повторитсяВ Москве нелепый, страшный бунт.Написано на многих лицах,Что за свободу все умрут.Какая им нужна свобода?Да и вообще, что нужно им?В толпе московского народа,Казался Бунин, не чужим.Одет, как все, возможно чище.И вовсе даже, не богат,Хотя, конечно же, не нищий,Тому, что есть, пока, что рад.Да, нынче, стало больше денег —Печатают и там, и тут.Но он и сам, ведь не бездельник —Зря гонорары не дают.69Москва его не устрашила,Но удивила, обожглаСвоей стихийной, страшной силой,Своей ужасной мощью зла.Теперь он более серьёзноВоспринимал её порыв.Таил народ её угрозу,Невидимый для многих, взрыв.Желая страшной переменыДля родины, для всех людей.Казалось Бунину изменойМенять былой порядок дней.И все традиции разрушив,Отчизну в хаос погрузить.В Москве поэту стало душноИ даже больно стало жить.Решил он, в край родной вернутьсяК любимой матери, к отцуИ возродив святые чувства,Припасть к знакомому крыльцу.70Он жил в Васильевском, в деревне.Уж, приближался Новый год.Не зря поехал он в Ефремов,Где Отто Карлович живёт.Там собралось гостей немало,Чтоб вместе встретить Новый год.Друг другу радости желалиОни, встречая праздник тот.Встречая новый год, не зналиОни, что им он принесёт.Шутили, пели, танцевали,Сплетаясь в дружный хоровод.Так жил он зиму всю в деревнеИ отдохнув в живой тиши,В Москву уехал вдруг, поверивВновь зову собственной души.Он там, дела свои устроив,Помчался дальше, в Петербург,Свою энергию утроив,Спеша к писателям, в их круг.71Был занят Бунин в Петербурге,Первоначально, как всегда,Устройством дел литературных —Не в них ли, вся его судьба.Ведь он поэт, известный людям,К тому же, и писатель он.Вся жизнь его – живые будни,Вдаль торопящихся времён.Чьи красочные эпизодыИ дни, он смог остановить,Стихами дивными и прозой,Стараясь, время оживить.И чувствуя биенье мыслиИ трепет, резвых, быстрых слов,Спешил, шедевром повторится,Даря им всю свою любовь.И вот издателям подноситПоэт, плоды ума и рук.И никаких к нему вопросов —Рассказ ли, стих ли, всё возьмут.72Как яви отклики живые,Его рассказы всем нужны.Немало истин обнажили,Отвергнув ложь тех дней, они.Немало видимых пороковЛюдей, сумели отразить.Пусть не пронзительны их строкиИ всё-таки, смогли пронзить,Умы людей, той правдой явной,Что оживала неспроста.Хотя писал он не о главном,Но совесть Бунина чиста.В любом рассказе отражал, он,Суть золотого бытия.Любовь словами выражаяК любому проявленью дня.С природой, словно бы сливаясь,В леса и степи, уходя,И в солнце чувствовал он радость,И в каждой капельке дождя.73Не зря сумели вновь пролиться,Подобием земных стихий,Живые, трепетные мыслиВ его рассказы и стихи.В их изумительность поверив,Сумев в них, новый мир открыть,Все эти дивные шедеврыСпешат редакторы купить.Теперь, от дел освободившись,Поэт торопится к друзьям.Об их, разгульной, бурной жизни,Давно, конечно, Бунин знал.И не отказывался с нимиНа вечеринках их быватьИ там рассказами своими,Да и стихами, удивлять.А после встреч тех, рестораны,Почти до самого утраА утром в голове туманной,Ни чувств, ни мыслей для пера.74Нет, жить так больше не годится.Не зря, тех пиршеств мрачен след.Из Петербурга снова мчитсяВ Москву, на поезде поэт.Оттуда сразу же, в Огневку,К отцу. Он сильно постарел.Хотя шутил, как прежде, меткоИ интерес ума имелК политике, к событьям разнымИ власть критиковал, слегка.Та встреча с сыном, словно праздник,Обогатила старика.А лето только начиналось.Вновь, на родимой стороне,Душа поэта затерялась,Поверив знойной тишине.Он жил в Ефремове всё лето,Затем отца вновь навестил.Теплом любви его согретый,Он счастлив в те мгновенья был.75С отцом приятно он общался.Поэт, конечно же, не знал,Что в эти дни он с ним прощался —Никто из них не ощущал,Что эта встреча – дань бессмертью.Навек расстанутся они.Поэт отца уже не встретит,Когда-нибудь, в иные дни.Но не было подобной мыслиНи у него, ни у отца.Шутил отец, как прежде в жизни,Стирая пыль годов с лица.И даже жалобы все в шуткуОн, неизменно превращал.Подумать даже было трудноЧто он о смерти что-то знал.А может, знал и не старалсяОб этом сыну говорить.Он раньше жизнью восторгался,Теперь устал наверно, жить.76В Москву вновь Бунин уезжает.Опять в гостинице живётВ гостях у Юлия бывает,К знакомым, вместе с ним идёт.Всех обошёл, увидел многих,Со всеми переговорил.И снова бросился в дорогу,Туда, где лишь недавно жил.Его в столицу потянуло.Зачем? Он сам лишь понимал.Там государственную ДумуЦарь, почему-то разогнал.И проявив святую смелость,Вновь встал над собственной судьбой.Узнать поэту захотелосьПричину лихости такой.Быть может, власти пожелалиОпередить явленья бед.Но от друзей услышал малоОб этом случае поэт.77К тому же был он равнодушенК политике, хотя порой,Она опять вползала в душу,Тревожа низменной игрой.Её влиянье ощущалосьЛюдьми, и проникала в жизнь.И не могла уже, реальность,Как прежде, правдой дорожить,Окутываясь той тревогой,В чьих сотах сотни новых бед.И жизнь, приобретая строгость,Меняла сущность новых лет.Иной идеей обрастая,В иные дали торопясь,Иным явленьем прорастая,Стирая с прошлой жизнью связь.А Бунин этого не жаждалИ вовсе даже не хотел,По чьей-то прихоти, однажды,Покинуть истины предел.78Поэт, он, Бунин, не присталоЕму политиков любить.Своими дивными стихамиОн мог людей освободитьОт многочисленных пороков,От зависти и прочих зол.От намерений их жестоких,Несущих людям произвол.От подлости и от обмана,От разрушающей мир, лжи.От клеветы и гнусной брани…Спеша, их сущность обнажить.Стараясь красотой нетленной,Сердца людские осветить.Остановить пытаясь, время,Где он, привык свободно жить.Политики же, разрушаяМир, и покой, и тишинуИное счастье обещая,Стране готовили войну.79Он это чувствовал наверно,Не потому ли, иногда,Опять спешил в свою деревню,Не доверяя городам.От стачек, демонстраций разныхИ от восстаний уходил.Лишь в красоте природы, праздникСвоей душе, он находил.Лишь в ней, пусть даже и не броскойЖивую радость ощущал.Он обожал весну, и осень,Всегда легко воспринимал.Особенно, когда багрянцемБлистал озолочённый лес.Не мог в стихах он не признатьсяЧто нет прекрасней этих мест,Где он когда-то появился,И стать поэтом пожелал.Где он, накапливая мысли,Стихами душу наполнял.80В любом явлении природыОн видел истину любви.Всегда он чувствовал свободнымСебя, под небом синевы.И находил успокоеньеСреди лугов или дубрав,Где, заблудившееся время,К траве невидимо припав,Опять, как будто бы, уснуло,Таясь безмолвно в тишине.И сам он, вдруг забылся БунинПод тенью дуба, в полусне.В тиши безмолвно утопаяИ просыпаться не хотел.И дуб, как будто охраняяЕго, ветвями не шумел.Раскидистой, широкой тенью,Поэта, он прикрыл легко,Чтоб, позабыв свои смятенья,Поэт, почувствовал покой.81И раньше, часто так, бывало.Когда от многих дел и встречДуша поэта уставала,Он, торопясь её сберечь,Сейчас же, к лесу торопилсяИли в живой простор степей,Прочь уходя от мрачных мыслей,Подальше от любых людей,Чьё многословье надоело,Чьи изречения пусты.Он помнит, как они шумели,Пытаясь, суть свою спасти.Друг друга громко восхваляли,Спеша, заслуги подчеркнуть.Других безжалостно ругали,За то, что пишут как-нибудь,И сочиняют, что угодно,Отдавшись горькому уму.За то, что, честь свою и гордостьНе уступают никому.82Таким и был, наверно, Бунин.Побыв немного средь друзей,Живых, блистательных и умных,Он мчался вдаль иных земель.И в этот год, весьма сумбурно,Легко и резво Бунин жил.То он в Москве, то в Петербурге,То по родным лесам бродил.Был в октябре, в Москве. Чуть позже,Вновь в Петербург он, укатил.Ненастье там его тревожит.Там, климат Бунину немил.И вновь в Москве он. Жизнь всё та же:Собранья, встречи, вечера.Он в ресторанах не однаждыСидел с друзьями до утра.Что делать? Трудно отказать им.Писатели – одна семья.Близки друг к другу, словно братья.Хотя не знаю – прав ли, я?83Не всех любил поэт, наверно,И не любого уважал.Не каждому из них он верил,Хотя при встречах руку жал.И выглядеть стараясь проще,Не подчинялся воле зла.Так принято. Культурой общейИнтеллигенция жила.И всё ж, поэзии отдавшись,Не всех поэтов признаёт,Не ощущая, как и раньше,В стихах их искренности взлёт.Подчёркивая недостатки,Убогость рифм и грубость слов.И было многим неприятно,Что он в суждениях суров.Они терпели, чуть не плача,Хотя не зря был каждый бит.Но поступать не мог иначе,Тот, кто с поэзией был слит.84Своим путём в литературе,Он продолжал шагать вперёд,Как Саади, поэт премудрый,Стихи чьи Бунин признаёт.Один из мудрецов восточных,Кто вовсе славы не желалИ мир в себе сосредоточив,Стихами каждого пленял.И, уподобившись пророку,Спешил к божественной мечте,И к философии глубокой,И к несказанной красоте.К любви людей всех призывая.Не зря он миром вознесён.А жизнь у Бунина иная,Но близок он ему во всём.И он в стихах своих старалсяОставить вечности следы.И он всю жизнь свою скиталсяПо миру, как и Саади.85Жил вне любви почти что вечность,Поэт, забыв былую страсть.Иные, с женщинами встречи,Спешил отвергнуть он, боясьИзмены, или же, коварства,Притворства или тайной лжи.Не признавая постоянства,Поэт свободой дорожил.К тому же женщины могли бы,Его от творчества отвлечь.Ведь молчаливы только рыбы.А женщин трудно уберечьОт многословия, в которомИ смех, и радость, боль и гнев.И трудно с женщинами спорить.Уж лучше смолкнуть, присмирев,Причудам женщины внимая,Пылающих живым огнём.Так думал Бунин, вспоминаяБылой любви кошмарный сон.86Но он в себе не замыкался,От женщин прочь не убегал,Со многими легко встречался.Любил, ценил и обожал.И иногда, забыв о грусти,Вновь на свидание спешил.И всё ж, до искреннего чувстваЛюбви, душой не доходил.Не те, наверно попадались,Хотя и были все умны.И интеллектом озарялись.Но, как достичь их глубины?Что там, внутри их душ таится,Какой невидимый огонь,Назло судьбе готов пролитьсяЖестокой болью на него?Всё это было, испытал онОт злой любви немало бед.И нынче в жизни не желал бы,Познать те горечи поэт.87Не потому ли осторожнымБыл Бунин в выборе любви.Он знал, что жизнь свою не сможет,Довольно резко, обновить.Привык к скитаниям, не станетМенять свой образ жизни, он.Не сможет он себя заставитьЖить вечно в городе одном.Без путешествий, дальних странствийСебя представить он не мог.Хотя и трудно расставатьсяС родными, но всему свой срок.Он в вечном поиске, в движенье,В круговращенье, как Земля,Вся жизнь – над временем скольженьеВ необъяснимость бытия.Один – он волен, словно ветер.Но сможет ли, его понятьТа, кто его случайно встретит,Чтоб жизнь свою ему отдать?88В Москве стихам он отдавался,Писать рассказы продолжал.У брата часто появлялся.Его любовью дорожа.У Телешовых был, на встречахС писателями выступал,Стихи читая безупречно.И сам чтецам другим внимал.Затем обеды и банкетыИ разговоры до утра.А время мчалось незаметно.Уже, наверное, пораОпять куда-нибудь умчаться,В иную призрачную даль,Где, может быть, он будет счастлив.А может обретёт печаль.Всё, как всегда. Но что-то держитЕго в Москве, среди людей.Даря неясную надеждуНа изменения в судьбе.89В те дни, в Москве и с ГиляровскимВстречался Бунин, чтоб познать,Через него тот быт московский,Чью правду трудно воспринять.Тот мир вместилищем пороков,Дном жизни стали называть.Иные люди, ненарокомСрывались в страшный этот ад.В то чрево, по ступенькам скользким,Чтоб написать о нём обзор,Спускался часто Гиляровский —Поэт, писатель, репортёр.Он многих знал об их паденьеНа дно, из жизненных вершин,Писал он не без снисхожденья,И часто благоволил к ним.Сочувствовал, жалел, пыталсяЛюбому чем-нибудь помочь.Не зря им Бунин восхищался.Лились беседы их всю ночь.90И было тех бесед немалоУ хлебосольного стола.Их многое объединяло.Любовь в них к Гоголю жила.И Гиляровский, как и БунинНа Украине часто был,В местах, что памятью хранимы,Там, где когда-то Гоголь жил.О Гоголе ряд новых фактовНайти он в документах смог,И уточнил рожденья датуИ этим родине помог.И в мелочах нужна нам правда.И был рад Бунин за него.Обоим им, все были рады.И даже, более того —Их литераторы ценилиХвалили, не скупясь в словах.Жаль – кратковременными былиБеседы их в московских днях.91А за окном уже ноябрьСнегами землю обелил.Снегам тем первым люди рады.Не зря их снег обворожил.Светлее, ярче, чище стало.Повеселел осенний день.Земля, как будто бы, усталаОт долгих затяжных дождей.И вот, сияя, вся искритьсяОт этой, яркой белизны.Теперь уж, осень не продлится,Отдавшись милости зимы.Так в зимний месяц превращаясь,Найдя в морозах ранних смысл,Ноябрь, с зимой соприкасаясь,Как будто обновляет жизнь.Но, дни становятся короче,И наполняет сумрак их.И что-то новое пророчитНоябрь всем, средь дней иных.92Шестой, двадцатого столетья,Заканчивался бурный год.Чем мог Россию он отметить?А тем, что бунтовал народ.Владивосток пылал восстаньем.И в Красноярске, и в Чите,Поднял своей свободы знамя,Народ, живущий в нищете.Войска восставших разгромили,Арестовав всех вожаков.И вслух о том не говорили,Но пролилась на землю кровь.И Государственную ДумуВ тот год сумели разогнать.Но, обо всех событьях Бунин,Как многие, мог и не знать.Он не политик, не старалсяЛюдей к чему-то призывать.Хотя, конечно же, пыталсяЯвленья времени понять.93И вот уже ноябрь года,А он по-прежнему в Москве.Что здесь душе его угодно,В тревожной сумрачной тоске?Чего он ждёт от дней ненастных,Каким предчувствием томим?Что ищет он, какого счастья?Что движет в этой жизни им?О чём он в эти дни мечтает?Зачем опять спешит к друзьям?И сам, наверное, не знает,Себя неведеньем дразня.Но, все сомнения отбросив,Он всё ещё в Москве живёт.Кто знал, что будет судьбоноснымДля Бунина ноябрь тот.Что, наконец, осуществитсяЕго желанная мечта.Что он любовью озарится,Начав жизнь с нового листа.94Ах, Вера Муромцева, где тыБыла до встречи роковой,С непредсказуемым поэтом,Чей облик, яркий и живойМелькнул вдруг солнечным сияньем?Не зря поэт, красив и мил.Он тут же, с первого свиданьяТебя навеки покорил.Его манеры, артистичность,Приятный голос, добрый смехДля многих были симпатичны,Хотя, возможно не для всех.Но не случайно оценилаТы то, чем был он обрамлен —И красоту его и силуИ всё, что находилось в нём.Была подчёркнута в поэтеМужская истинная стать.Хотя смогла не только это,Ты в нём умом предугадать.95И Бунин тоже в ней заметилЯвленье дивной красоты,И может быть, не только это,Ведь в ней все помысли чисты.Хотя и выглядела строгоИ в мире праведно жила,Но вовсе не была холоднойИ равнодушной не была.И вызывала уваженьеНа вечерах в среде любой.К тому же, по происхожденьюБыла дворянкой столбовой.И Бунину приятен этот.Факт единения сердец.Не зря он Муромцеву встретил.Пришёл сомнениям конец.Теперь не станет отрекатьсяОн от любви её живой.Как можно столько лет скитатьсяНаедине с самим собой.96Дворянка Муромцева Вера,Росла в профессорской семье.И жизнь свою, судьбе доверив,Спешила смело вслед за ней.Не зря её мир светлых знанийС дней самых ранних, увлекал.Любила химию и зналаЧетыре разных языка.Чтоб знанья зря не растворились,Явлением бесплодным став,Вдруг, переводами решиласьОна заняться неспроста.И вот она стран чуждых книги,Спешит по-русски оживить,Чтоб россиянин мог увидеть,Как по-другому можно жить.Стараясь новые явленьяОсмыслить, в будущее рвясь,Литературой современнойОна в то время увлеклась.97И не поэтому ли, Вера,В Москве решила посещать,Литературные премьеры,Чтоб там, писателям внимать.Что пишут и в какие темыИх творчество устремлено.Чем привлекает современностьИ что поэзии дано.И почему она меняясь,Находит новые пути.И смыслом новым наполняясьСпешит от классики уйти.Чем модернизм иных прельщает,Меняя смысл привычных слов.Как символизм, мир упрощая,На знаки перейти готов.На вечерах, из уст поэтовОна выслушивает вновь,Пророчеств страшные приметыУничтожения миров.98Как много странного, чужого,Необъяснимого, как страх,Непостижимого и злогоВ иных рассказах и стихах.Зовущих к грусти, к горю, к болиСквозь тьмы чернеющий предел.Никто из них святой любовьюМир озарить не захотел.Стих каждый, страшное явленье,Крушенье мира предрекал.Поэт, считая, что он гений,Аплодисменты принимал.«Долой всё! Мир пора разрушить!» —Кричал, уже иной поэт,Смущая злом живые души,Ревя над залом, как медведь.И третий тоже бесновалсяИ громко бурю призывал.И крик его в сердца врывался,И вглубь сознанья проникал.99Но Вера, выслушав угрюмо,Стихи, не стала в них вникать.И вдруг на сцену вышел Бунин,И тоже стал стихи читать.Читал он громко, с должным чувством,Чтоб зал сумел его понять.К ней не могла не прикоснутьсяЖивых стихов тех, благодать.Читать так, звучно, но не строгоНе удавалось никому.Не зря запомнились ей строкиСтихов, написанных в Крыму:«Весна! Темнеет над аулом.Свет фиолетовый мелькнул —И горный кряж стократным гуломОтветил на громовый гул.Весна! Справляя новосельеОна весёлый катит гром.И будит звучное ущельеИ сыплет с неба серебром».100Его стихи своей отрадой,Природной, явной красотой,Несли невидимую радость,Пленяли душу чистотой.В них находила Вера счастьеИ удивительный покойНе зря же, стала озаряться,Душа любовью золотой.У Зайцевых в квартире, вечерЛитературный в ноябре,Был встречей двух сердец отмечен.Он душу Бунина согрел.Они, как будто спохватились,Соединенные судьбой,И, не случайно, озарилисьЛюбовью истинной, живой.Быть может и не самой первой,Зато желанной и святой,Неповторимой, чистой, верной.Им долго жить любовью той.

ЛЮБОВЬ И ПУТЕШЕСТВИЯ

«Путешествуй только с теми, кого любишь».

Э. Хемингуэй

1С тех пор их встречи не кончались,Хотя мать Веры и отец,Дочь убедить свою старались,Чтоб не спешила под венец.Ведь молода ещё. БолезньюБывает первая любовь.Но спорить с Верой бесполезно,Она спешит к поэту вновь.Конечно, понимала Вера —Поэты часто не верны.И всё ж, стихам его поверивНашла в них искренность любви.Они к венчанью не спешили.Но кто бы, мог им запретитьЛюбовь, чьей сутью оба жили,Не смея по-другому жить.В те дни неведомая силаВлекла друг к другу их, не зря.Любовь, их к счастью возносила,Блаженство дивное даря.2Так поздней осенью свершилосьВсё то, о чём поэт мечтал.Судьбой подаренную милостьОн пылким сердцем ощущал.Душа любовью озарилась.Но нужно ехать в Петербург.Там дел немало накопилось —Его издатели зовут.Хотя, без Веры не хотелосьЕму пускаться в дальний путь.Ведь, только, что душа согрелась —Не охладела б, как-нибудь.В ней видел он свою невестуИ за неё в нём жил испуг.Но с другом Телешовым, вместе,Уехал, всё же, в Петербург.И вот, вдвоём они в столицеК своим издателям спешат.Декабрь метелями резвится,Снегами колкими шурша.3Дела, закончив, заходилиОни, конечно же, к друзьям.На вечерах, обедах были,Гостеприимство их признав.И всё ж, вернулись слишком быстроВсё, что хотели, повидав,В пределах северной столицы.Всего три дня в ней побывав.Конечно, раньше не спешил бы,Поэт, в столице погостив.Ведь здесь со многими дружил онИ всех старался навестить.Но нынче Бунин не решился,Как прежде, разгонять тоску.Впервые Бунин торопилсяНазад, к любви своей, в Москву.В вагоне поезда, мечтая,Глядел он, как светлеет мгла.Там, где-то, юная, святаяЛюбовь писателя ждала.4Чему мы в этой жизни рады,Что возвышает нас опять?Конечно же, любовь, не надоОб этом снова повторять.Когда же, мы её теряемВвиду неведомых причин,Мы словно, тихо умираемСвоё сознанье огорчив.Какое ценное лекарствоСмогло б, опять нас оживитьИ возродить былые страсти,Чтоб мы сумели дальше жить?Что, нас бы, воодушевилоИ к новой жизни вознесло,Придав неведомые силы,Прервав души унылый сон?Лишь тот, о том лекарстве знает,Кто вновь любовь смог повстречать.Любовью души мы спасаемИ возрождаемся опять.5Вот так и Бунин возродился,Вдруг встретив новую любовь,Иным сияньем озарилсяИ к новым подвигам готов.Теперь всегда он с Верой вместе,Хотя в отдельности живут.Но он зовёт её невестой.Так и друзья его зовут.Но мать с отцом её, дворяне,Ввысь приподнятые судьбой,Как будто очертили граниПеред поэтом и собой.Дадут ли Бунину согласье,Быть рядом с дочерью своей?Но дочь не зря из той же, касты,Хватает гордости и в ней.К тому, с кем мир ей интересен,Уйдёт, не чувствуя вины.Порой любовь превыше чести,Той, что придумана людьми.6Но, время снова огорчилоПоэта – умер вдруг отец.Ему, уж, лет немало былоИ вот пришёл его конец.Беззлобный, добрый, простодушныйИ слишком щедрый, может быть,Он жил, доверив богу душу,Но не умел, как ангел жить.Жил не терпя, ни зла, ни скуки,Стараясь, время оживить.Порой нелепые поступкиМог, забываясь, совершить.Потом как – будто удивлялсяИ был покаяться не прочь.Но в общем, милым был, старалсяВсем сыновьям своим помочь.Поднять их на ноги стремился,Но вёл хозяйство кое-как.Затем к вину вдруг пристрастился.Но кто же, в этом виноват?7Был всё же, в сущности он добрымОтцом, хотя не всё мог датьИ выглядел довольно бодро,Стараясь в жизни не страдатьПри обстоятельствах нелёгких,При явных горестях любых.О многом рассказать он мог бы,Но вот не числится в живых.Ушёл и больше не воскреснет.Вновь Бунин в горе погружён.Ему в печали этой тесно.Жжёт душу та печаль огнём.Она незримо в сердце льётся.А боль, как – будто бы, кричит.И сердце, то чуть слышно бьётся,То вдруг, как дятел застучит.Брат Юлий, вовремя явившись,В деревню ехать не велел.На похоронах, с горем слившись,Иван бы, хуже обомлел.8Как больно Бунину, тревожноДуше, а сердце – боли ком.Упрятать в землю, он не сможетТого, чья кровь плескалась в нём.Ведь сердце просто разорвётся,Устроен видно так поэт:Не видя смерти, сердце бьётся.Со смертью рядом – жизни нет.Отца, конечно, похоронят.Но для него он вечно жив.В нём звон вечерний, колокольный,Святую правду обнажил,Отцу родному предрекая,Иную праведную жизнь.Поэт, в суть вечности вникая,Не сам ли, ей принадлежит.Но вновь он полон боли жгучей.Как память прошлого, та боль.И от неё, лекарством лучшим,Могла быть только лишь, любовь.9Старалась Вера быть с ним рядом,Чтобы от горя отдалить,Подбадривая нежным взглядом,Спеша улыбкой озарить.От мрачных мыслей отвлекая,Зовя с собой в иную жизнь.К любви и, к счастью, увлекая,Чтоб мог он миром дорожить.И постепенно отдавалсяТрудам он, горе не забыв,Хотя порой и удивлялся,Что нет отца, а он всё жив.Нужны ль, душевные смятенья,Ведь знал поэт – всему свой срок.И даже в горестных явленьях,Для всех нас затаён урок.Оттаивая понемногу,Опять, он тянется к друзьям.Вновь манят Бунина дороги,В чужие дальние края.10Но прежде, надо бы, в деревню,Родных и близких навеститьИ мать родную непременно,Любовью чьей он дорожит.Ему в Москве вдруг стало тесноИ, приподнявшись над судьбой,Опять, с племянниками* вместе,Он уезжает в край родной.В Москве на время оставляяПриобретённую любовь.Себя, как будто заставляяПризнать, вновь вспыхнувшую боль.Придя на кладбище, к могилеОн отдаёт отцу поклон.В нём чувства горе оживили,Но не поддался горю, он.Хотя слезинки и пыталисьПлотину грустных глаз, прорвать,Поэту всё же, удавалосьИх, силой воли, удержать.Опять, с племянниками* вместе – С Пушешниковыми.11Затем, как водится – поминки,Воспоминанья об отце.Осмотр оставшихся реликвийС печальной миной на лице.И разговоров продолженьеО том, какой оставил след.Восторг, любовь и уваженьеК тому, кого уж больше нет.Поздней, не шумные прогулкиПо снегу, чей подмёрзший наст,Вдруг отдавался хрустом гулкимПод каждым шагом каждый раз.Потом скрипели дружно двери,Когда вернулись все домой.Таким был день поэта, первыйПосле приезда в край родной.И вновь, он окунулся в грёзы,Когда вдруг ветер начал выть.Царил декабрь здесь, морозный,Стараясь мир весь усыпить.12А в основном, здесь всё, как прежде:Снега во весь земной простор.Укутал вновь деревья нежный,Из снега сотканный, узор.Нигде, наверное, на светеНет краше зимних тех чудес.Декабрьский, студёный ветерОпять сдувал снега с небес.Снежинка каждая похожа,На изумительный цветок.Шесть граней в ней. Вполне возможно,Их посылает с неба бог.Он там, невидимый и строгий,В своей небесной мастерскойИх воссоздал, наверно, много,Чтоб рад был снегу род людской.Снежинка каждая красива.Их миллиарды, там и тут.Не зря, в снегах тех вся Россия,Ведь в них божественная суть.13И Новый год поэтом встреченПо-деревенски. Может быть,Он был торжественно отмечен,Чтоб всё, что было не забыть.Ведь прошлый год принёс удачу,Любовь поэту воскресил.Но быть и не могло иначе,Ведь, всё же, он поэтом был.Но не оставил он заметокО том, как Новый год встречал.Седьмой год нового столетьяГотов изгнать его печаль.Он, как и раньше, отдавалсяСтихам. Писал рассказы вновь.Теперь поэт не сомневалсяВ том, что чиста его любовь.А Вера, в это время, тоже,Любви своей искала смысл,Спеша, былое подытожить,Чтоб продолжать иную жизнь.14Пора ей, против мнений Света,Ради любви своей восстатьИли отдавшись мненьям этим,Вне счастья где-то угасать.Встречаясь с Буниным, старалась,Она познать себя – что в ней?И, ощущая сердцем радость,Познала правду этих дней.К нему почувствовав влеченье,Восторг свой находя лишь в нём.И вот отброшены сомненья.Да, несомненно, это, он!При нём лишь трепетало сердце.При нём лишь возгоралась страсть.Лишь им могла б, она согреться,Любых последствий, не боясь.Жаль, что не могут догадатьсяРодные ей, отец и мать —Лишь в истинной любви таятся,Как счастье, так и благодать.15Теперь, она не отдаваласьРаздумьям тягостным и злым.Одна лишь истинная радостьЦвела в груди при встречах, с ним.Любовью вся она дышала,Своим, признав его навек.Не зря, душой всей ощущала,Что рад при встречах с ней, поэт —Глаза любовью озарялись.Стекала тут же, грусть с лица.И неизбежно проливалисьИх чувства в души и сердца.И вот любовью настоящейЕстественной озарены.Теперь встречаться стали чаще,На вечерах любых они.И жизнь их счастьем продолжаясь,Находит свой, единый ритм,В единство верное сливаясь.И их теперь не отделить.16Как много было встреч! Как многоЗдесь литераторов, в Москве!В кругах их дружных и не строгих,Теперь бывал он вместе с ней.Легко знакомил с ними ВеруОн, как невесту. Вместе с нейБывал в театрах, на премьерах,На вечерах в кругу друзей.А у поэта их немалоИ каждый жил своей мечтой.Она их тоже удивлялаСвоей изящной красотой.Скромна. И всё-таки стараласьПонять мечты и мысли их.Она не зря в их круг вливалась,Чтоб стать поздней, одной из них.И вот, она их речи слышит,Как всплески творческих идей.Но, Бунин для неё всех вышеИз всех писателей тех дней.17Всё, что поэту было близко,Всё, что он истинно ценил,Всё, что исполнить он замыслил,Всё то, чем жил и что любил,Его святые интересы —Перенесла она, в себя.Ведь жить теперь придётся вместе.Единой станет их судьба.И друг его, ей другом станет.И враг – останется врагом.Беду любую или славуОни прочувствуют вдвоём.Она сама решила это,Никто её не убеждал.Навек отдав себя поэту,Готова с ним в любую даль.Преодолев свои желаньяВо имя истинной любви,Небесных благ не ожидаяИ не страшась людской молвы.18Не зря, любовь та, без эмоций,Без лишней страсти огневой,Как свет небесный, тихо льётсяВ сердца их радостью живой.Даря ту истинную веру,Жить без которой трудно всем.Легко ли, чувствами измеритьНачало ярких переменВ судьбе писателя, чьи годыЕщё достаточно юны.Сумел познать поэт: свободыНет в этом мире без любви.Он не один теперь мечтаетО ярком будущем своём.Не зря ей Бунин предлагаетУехать в мир иной, вдвоём.Подальше от своей России.Ему вдруг душно стало здесь.Куда? Хотя бы в Палестину,Или в Египет, в край чудес.19Нет предложения прекрасней.Сумел ей, суженый польстить.Она, конечно же, согласна,Ту Палестину посетить.Поторопиться бы им надо,Пришла весенняя пора.В Египте лето, хуже ада.И в Палестине там жара.Уехать надо бы, весной им,Чтоб там погоду превозмочь.Была мать против, безусловно,Но непреклонна в этом дочь.С ней спорить видно бесполезно.Как выбор сердца отменить?Взлететь готова и над бездной,Та, кто решилась полюбить.Сдалась мать – Вера победила.Она умела убеждать.Отец и мать её решилиЛюбви их явной не мешать.20И вот, в апреле уезжаютОни в далёкие края.Их на вокзале провожают,Его и Верина родня.Как и положено: знаменьемМать Веры осеняет их.И поезд начал вдруг движенье,Оставив позади родных.В вагонных окнах замелькалиДворцы, и церкви, и дома.И вскоре вдруг Москва пропалаИ землю охватила тьма.Сквозь эту тьму бег убыстряяПродолжил поезд плавный ход.Решив обедать в ресторанеОн Веру в тот вагон ведёт.Светло в вагоне-ресторане.От счастья возбуждён поэт.И ей приятен, как не странно,Тот, романтический обед.21А утром, ласковым и синим,Через волнующий восход,По Малороссии красивойИх поезд движется вперёд.И вот уж, солнце припадаетЛучами нежными к земле.И хаты белые мелькаютТо там, то здесь, среди полей.А воздух мягок, чист и нежен,Весенним хмелем напоён.Подъехал поезд в город Нежин —Жил и учился Гоголь в нём.Ах, Гоголь, с этими местами,Теперь навечно связан он.Не зря легендой обрастает,Мир тех, не меркнущих времён.Но поезд дальше, в Киев мчится,Что много древних тайн хранит.Вот Днепр – не любая птицаЕё простор перелетит.22Немного в Киеве побыли,Собор Софийский осмотрев,В чьём звонком, колокольном гулеПрошедших лет живой напев.Как будто в древность заглянулиОни, побыв в Соборе том.Всё знал про дивный город Бунин,Недаром жил когда-то в нём.И по Крещатику шагалиОни, средь многих горожан.Везде цветами торговали,Что так привычно для южан.Но им пора уж возвращатьсяНа шумный Киевский вокзал.Там поезд ждёт, готовый мчатьсяВ Одессу милую, к друзьям.Шёл поезд быстро. НезаметноМелькнула ночь и вот вокзал.Одесса! Из друзей поэтаХудожник Нилус их встречал.23Друзей в Одессе, очень многоУ Бунина, ведь здесь он жилИ с ними все свои тревогиИ радости свои делил.Участвовал в их шумных спорах,Неумолкаемых, живых.А иногда гулял у моря,Почти весь день, с одним из них.Его здесь помнили и знали.Когда в Москве он проживал,Ему все письма посылали.И он, конечно, им писал.Но, круг скитаний всех окончив,В Одессу возвращался он.Одесса Бунину пророчитПуть в древний мир святых времён.В тот мир, который часто снится —Путь в Византию, в тот Стамбул,Что где-то сказкой серебритсяПод шум ветров и моря гул.24И вот теперь он с Верой вместеВ своей Одессе. Вновь друзьяЗовут поэта и невесту.Не побывать у них нельзя.У Фёдорова закатилиВ честь их приезда пир богов.И в рестораны их водилиНа блюда из морских даров.В кофейнях разных побывали,Из окон чьих – на море вид.На стол кефаль им подавалиИ неизвестных Вере, рыб.И Вера пробовала смелоИ был любой десерт ей люб.Она до этого не ела,Нигде, вкусней одесских блюд.От тех пиров в ней всё заметнейУсталость. Не пора ль, кончать?Но Бунин взял уже билетыВ Стамбул. Им завтра уезжать.25И вот настало время – смелоОни взошли на пароход.От берега весьма умелоОн отошёл и начал ход,В морские дали удаляясь,Установив свой курс на юг.В тумане моря растворяясь,Мелькнув, Одесса скрылась вдруг.Теперь, вокруг одно лишь море,Нигде не видно берегов.Лишь только б, не было бы, штормаИ, ужасающих ветров.Но, слава богу, солнце в небеИ никаких предвестниц бурь.Их пароход, в пути немедля,Легко и быстро плыл в Стамбул.Прекрасен был закат над морем —Горело море от огня.Но вскоре, мир его простораЗаполонила ночи тьма.26А утром, так же – всюду мореИ неба синь и солнца свет.Дельфины появились вскоре,Начав свой праздничный концерт.Из волн выскакивая ловкоВзлетали на мгновенье, ввысьИ, удивляя всех сноровкой,Бросались в воду сверху вниз.И тут же снова выплывалиПочти у борта корабля.Аплодисментов ожидалиОни, на публику глядя.Резвиться, весело играясьВидать, приятно было им.И люди шумно восторгалисьИгрой и ловкостью дельфин.И Вера с Буниным смотрели,На них, не отрывая глаз.Они в их играх разглядели,Людьми непознанную страсть.27Какая сила в них и резвостьЛюбви и радости живой!Не зря наверно, им хотелосьВзлетать, взвиваясь над волной,Из вод выбрасываясь смело.Как жаль, что нужных крыльев нет.Но ввысь врывались то и делоОни из волн на яркий свет.Подобно ласточкам, взмывая,К иным восторгам торопясь.Мгновеньем высь небес пронзая,Они познали птичью страсть.Какая сила в них, упругость,Изящество, движений ритм!Как ласковы они друг к другу!Как море им благоволит!Как удивительно свободноОни летали над водой,Чтоб люди, там, на пароходеДовольны были их игрой.28Но дальше плыть они не смели —Босфор движеньем их пугал.Ведь, вдалеке, уже чернелиЧуть видимые берега.Путь по Босфору продолжался.Стамбул там, где-то впереди.Пролив невидимо сужался.На берегах его сады,Дома, мечети, минареты.Встречались и дворцы порой.Вот и Стамбул. Приезжих встретилОн шумом, гамом, суетой.И всё здесь Веру удивляло:Людей одежды, говор, речь.Всё то, что Бунина пленяло,Сумело и её увлечь.Здесь он лишь для неё опора,В густой толпе чужих людей.Над ними возвышался городВ закатном зареве огней.29Но, и поэт нуждался в ком-то,Кого не видел много лет.Не зря же, очень даже громкоКричал: «Герасиме! Привет!»И вот, представил ей, он, вскореГерасима – простой на вид,В очках он, толстый, но не гордый,Поэта давний проводник.Спокойный, умный и бесстрастный.Поэт ему лишь доверял.Прошло три года, как ГерасимЕго в Стамбуле принимал.Здесь всё, Герасиму знакомоИ всё понятно с давних лет.Герасим здесь, давно, как дома.И рад Герасиму поэт.В Галату, что стоит на взгорьеГерасим провожает их.И вот Афонское подворье,А там и комнаты для них.30Устроившись, они сейчас же,Решили осмотреть СтамбулИ вниз отправились отважно,Туда, где слышен моря гул.Спустились к Золотому Рогу,Что, огоньками весь сиял.К мосту их привела дорога —Мост Валидэ тот, был не мал.И вот Стамбул. Ночные тениЗаполонили город весь.Собор Софии в час вечерний,Уже теряет прежний блеск,Среди небес зеленоватыхЕщё бледнея кое-как.Остатки яркого закатаУгасли, падая во мрак.И меркли белые мечетиВо тьме, подобием золы.Для Веры, все картины, эти,И романтичны, и милы.31А утром, вновь Стамбул их дразнитЖивым явлением чудес.Ведь в нём так много самых разныхСвятых и чудных, дивных мест.Вот храм Айя-Софии, видныйИздалека, с любых краёв.В нём, позабыв свои обиды,Легко вернуть душе любовь.Внутри мечети тихо, чисто,Нет украшений и богатств.Здесь, Бунину приходят мысли —Не всем любовью бог воздаст —Лишь тем, кто скромен, чист и честен,Отзывчив, добр, быстр на любовь.Достоин радости небесной,Тот, кто другим помочь готов.И Вера в той мечети тожеПознала истину души.И здесь, в приюте этом, божьем,Ей песни ангелов слышны.32Ей с Буниным нигде не страшно.Как и поэт, она легка.Взбирались бодро и на башнюХриста, что очень высока.Внизу: мечети, минаретыИ горсть рассыпанных домов,Озолочённых ярким светомИ зелень нежная садов.Босфор, наполненный судами,Легко играющий волной.И берег, с горными хребтами,Покрытых зеленью густой.И даже Мраморное море,Что тайны древние хранит.Всё с высоты подвластно взору.Всё их сознание манитПричудливостью неповторимой,Непостижимым волшебством.Они, как ангелы над миром,Обозревали весь простор.33Весь день влюблённые гуляли,Спеша запечатлеть Стамбул.На Сладких Водах побывали.Здесь ветерок прохладный дулИх ялик тихо подгоняя.И зной, к их радости, исчез.А рядом берега являлиИм дивный мир своих чудес.Картины древнего ВостокаЖивые пальмы и дома.И проплывали мимо лодкиИ уносила их волна.И им пора бы, возвратиться,Окончив плавание, в порт,Чтобы с Герасимом проститься —В иной путь ждал их пароход.И вот зашли в свои каютыНайдя приют желанный здесь.Вставать им завтра рано утром,Чтоб окунутся в мир чудес.34А утром, солнце поднималосьСпеша, весь мир озолотить.И вздрогнул пароход, стараясьБыстрей от берега отплыть.И покачнулся мир при этом,Отдавшись прихоти морской.И розовели минаретыСтамбула дивной красотой.Им, храм Айя-Софи, сияя,Привет прощальный посылал,Надежду в их сердца вселяя.И Бунин это понимал.И Вера чувствовала это.Теперь единым был их мир.Не зря же, странствовать по светуПризвал её с собой, кумир.Не зря, она, переживаяЗа Бунина, с ним рядом, здесь.Прощай Стамбул, очарованьеИх душ и радость их сердец.35И снова вод морских просторы,Их отвлекают от всего.Ах, это Мраморное море,В чём смысл названия его?И тут увидела вдруг Вера —Цвет волн, как мрамор голубой.В разводах розовых. Как верноВ словах озвучен смысл живой.Прелестно и необычайноСверкая мрамором, плывутТе волны. Вовсе не случайно,То море Мраморным зовут.От Малой Азии всё дальшеИх пароход, спокойно плыл.От созерцания уставшимВлюблённым, отдых нужен был.У Геллеспонта потемнело.Не зря же их тянуло в сон.Жаль, не увидят Дарданеллы,Поскольку тьма уже кругом.36А утром Греция встречаетВлюблённых. Древностью своейОна не зря их изумляет —Здесь много храмов древних дней.В Пиреи к берегу пристали.В Афины поезд их везёт.Вверху Акрополь вырастаяНад ними словно бы плывёт.Они, по мраморным ступеням,Словно в божественную высь,Отдавшись чувству вдохновенью,Вверх, к Пропилеям поднялись.По плитам мраморным входилиВ величественный Парфенон,Отдавшись в плен святых идиллийНезабываемых времён.Успел взять Бунин с ПарфенонаКусочек мрамора с собой,Чтоб, вопреки любым законам,Он был с ним, памятью живой.37Пришли. Увидели. ПозналиБылых веков взлёт и исход.А вечером в иные далиПовёз их, быстрый пароход.Успели вовремя. СтемнелоЛегко, без сумраков почти.Акрополь, сделавшийся белым,Исчез во тьме, средь звёзд ночных.На западе горит Венера.Над ней Юпитер засиял.Мир звёзд доступен с детства Вере.И Бунина мир звёзд пленял.Вон Вега, вон Арктур… НемалоРазбросано по небу звёзд.Они влюблённым диктовалиЧувствительную радость грёз.А днём, проплыли мимо Крита.Вдали их Африка ждала.Неописуемый Египет,Непостижимая жара.38А впереди Александрия.И вот, они уже в порту,В ином, довольно странном мире.От зноя здесь невмоготу.Но, несомненно, им хотелосьСуть Африки, познать собойНе только духом, но и теломПринять особый этот зной.И пусть жара. Они уходятВдвоём по городу бродит,Среди чужого им народа,Чтоб изучить их жизнь и быт.Их мир историей оправдан.Живут, сдружившись, тут и там,Давно пришедшие арабы,Как и потомки египтян.И эфиопы здесь встречались.И бедуины шли в толпе.Друг с другом все они общалисьЛегко, на общем языке.39Здесь и туристов, тоже много,Стеклись со всех концов земли.И всё же, в климате том, долгоЖить Бунин с Верой не могли.Зной удручал, но не ленилисьИ в знойных днях бродить они.Теперь их мысли устремилисьВ желанный край Святой Земли.До Яффы нужно им сначала,Оттуда в Иерусалим.И вот отходит от причалаИх пароход к краям иным.А море тихо зноем дышит,Спокойное, как никогда.И ветер волны не колышет.Почти не пенится вода.Когда проплыли рифы-камни,Открылась тут же, Яффа им,Как новый мир, довольно странный —Но, не казался он чужим.40И здесь в порту и шум и крики,Восточных кухонь ароматИ пестрота одежд, улыбкиИ смех – приезжим каждый рад.Нашли отель довольно скоро,Устроились и как всегда,Сейчас же устремились в город,Чтоб смысл поездки оправдать.Идут, любуются базаром —Лимоны, апельсины здесь.Лангусты, крупные омары…И разных рыб иных, не счесть.Немало здесь и фруктов сочных,Конфет и пряности любойИ даже сладости восточной,Что называется халвой.Но и за городом до ночиОни решились погулять.Там апельсиновые рощи,Сумели их очаровать.41А в полдень следующего дняИз Яффы поезд их увозитВ Иерусалим, как будто вняв,Рождённым в душах сладким грёзам.Саронская долина макомУсеяна почти что сплошь.Становится довольно жарко,Но где прохладу здесь найдёшь.Быть может там, где пальмы взвилисьИ кипарисы, где растут.Вверх поезд тянется. Извилист,Между камней громадных путь.Вдали осталась где-то Яффа,Что след Христа в себе хранит.И вновь долина – ГолиафаСразил когда-то здесь Давид.«Стой солнце!» – молвил здесь, внимаяВсевышнему, Иисус Навин.Не Библию ли, оживляетДорога в Иерусалим.42Чем дальше, тем, конечно, большеСвященных, дивных чудных мест.Чем тяжелей познаний ноша,Тем больше радостных чудес.В Иерусалиме, в пансионе,Они нашли себе приют.Им хорошо везде, влюблённым —Вдвоём нигде не пропадут.Но их святые ждут, наверно.Что ж, пусть немного подождут.Всё не объять. И Бунин с Верой,Решили чуть передохнуть.А утром, сразу же, в объятьяИерусалима. Мир святыхПрохладой встретил их приятной.Прозрачен воздух. Город тих.Конечно, к западным воротамСейчас же, двинулись они.Познать, увидеть им охотаЯвленья давней старины.43По улице царя Давида,Неторопливо, шли они.Довольно странные здесь видыДомов – в них окна не видны.И в переулках слишком тесных,В любое время полутьма.Идёт торговля повсеместноВсегда, в любое время дня.Всё продают: кресты и четки,Любые образы святыхИ много книг священных, редких —В России не увидишь их.Возможно, есть, но не в продаже —В церквях или монастырях.А здесь купить сумеет каждый,Конечно, если при деньгах.И свечи всем здесь предлагают,При входе в каждый божий храм.Товар священный покупаютПаломники из разных стран.44Дойдя до каменной оградыОни вошли в мощеный двор.Тяжёлым каменным фасадомНемного омрачён их взор.Серьёзность в души проникает,Когда восходят на портал.Вход в храм, как будто бы, пугает —Из гроба здесь Господь восстал.Над гробом Господним часовняВ огнях свечей, как и лампадСияет светом и любовью,Что выше жизненных наград.Не зря любой сюда стремитсяИ европеец, и араб,Чтоб духом бога озариться,Душой, чтоб, перед ним предстать.И греки здесь и эфиопы,И францисканцы… С давних лет,Всем людям на земле, охотаПринять в себя Христова свет.45И Веру с Буниным коснулся,Иных пространств небесный свет.Вдруг, неиспытанные чувстваВ себе почувствовал поэт.Незримо, неземные силы,Здесь, в храме, наполняли грудь.Их души словно находилиСебе божественный приют.Затем по лестнице поднялисьВ иную церковь, чей алтарьБыл на Голгофе. ПоказалосьЧто снизошла на них печаль.И в грустных сумерках стояли,Они вдвоём, оцепенев.В них что-то тихо угасало,Ещё проснуться не успев.Когда ж, от грусти вдруг очнулись,Услышав колокола звон,По тем же, улицам вернулисьВ свой, недалёкий пансион.46С утра, нежна была прохлада.Но зной уж, сыпался с небес.Им Вифлеем увидеть надо,Ведь сам Христос родился здесь.У храма Рождества ХристоваОстановились помолчать.Излишне здесь любое слово,Чтоб мир святых не огорчать.Небесным праздником светиласьСвятая церковь над землёй.И солнце тоже, золотилосьСияя радостью, живой.Им мир неведомый открылся,Как в царство чудное окно.Вот ясли, где Христос родился,Звездой отмечено, оно.Отсюда истинного богаНачался к людям вечный путь.Теперь же, всей земли дороги,Со всех сторон к нему ведут.47Отсюда, радостью наполнив,Свои открытые сердца,Они направились к Хеврону,Платком, стирая пот с лица.Жара им вовсе не помеха.Их не пугают зной и пыль.К Хеврону фаэтон подъехал,Чтоб оживить иную быль.Не зря их душам стало сладко.И тут, священность мир хранит.Здесь Авраама, Исаака,И Сарры прах, землёй сокрыт.Отсюда едут до гробницыДругой святейшей – Рахили,И ей, чтоб тоже, поклониться.Они покой здесь обрели.В пещере, тут же, недалёко.По зову собственной души.К могиле древнего пророкаИеремии, подошли.48Здесь свято всё – места святыеВезде среди святых пространств.Не зря, деяния былыеЗдесь продолжают прорастатьЛегендами и явью правдыВ заветах, в Библии, чей светВ сердца людей приносит радостьИ чище радости той нет.Здесь человек, земли касаясь,Бессмертья чувствует прилив,Незримо богу отдаваясь,Почувствовав его призывК деяньям благостным, во имяНеугасаемой любви —Делами добрыми своимиВесь мир, стараясь обновить.И Бунин с Верой наполнялисьЗдесь чувством радости святой.И эта истинная радостьВ них расцветала красотой.49Но, чтоб достигнуть совершенства,Обязан мир преодолеть,То вековечное бесчестье,Что порождает массу бед.Как много зла, и лжи, и кровиИ здесь когда-то пролилось,Пока одной, святой любовьюСумел насытить всех Христос.О прошлом, все воспоминаньяХранит святейшая земля.Стеною Плача называютОдну из стен все, в память зла.Внутри Стены – мечеть Омара,Евреи, с внешней СтороныСтены той, слёзы льют, недаром,С дней, незабытой старины.И Вера с Буниным подходятК стене той, слыша гул и стон.Здесь плач еврейского народаЗа все страданья, всех времён.50Как хорошо, что утром стынетЗемля и зной ещё не жжёт.Теперь дорога их в пустынюИ к морю Мёртвому ведёт.После знакомой Вифинии,Среди холмов и диких местНеобъяснимой им пустыниКазалось, нет уже чудес.Но вот селение – здесь ЛазарьПокоится с седых времён.С Христом по Библии он связан —От смерти был им воскрешён.А дальше, среди гор вставая,Им, Искушения гора,Как будто бы, напоминает,Что испытать себя пора.На той горе, от искушенийПостился сорок дней Христос.Уйдя, от дьявольских внушений,Себя он к истине вознёс.51Внизу – источник Елисея.Он раньше грязным был, но смогОчистить воду, соль просеявНад ней, божественный пророк.Они попробовали воду —Чиста, приятная на вкус.И снова, ощутили оба,В себе волненья новых чувств.До темноты к ИерихонуИх резвый фаэтон довёз.Он тоже с Библии знаком им,Тот город, что на вид, так прост.Про Иерихонские же, трубы,Любой из них не мог не знать.Не зря, Иисусу подсуднымБыл город, надо полагать.Они здесь, в доме ночевали.Но, разных насекомых тьма,Всю ночь покоя не давали.Лишая отдыха и сна52С утра, вновь путь их продолжалсяЧерез кустарники, пески.Вот в небо солнца шар ворвалсяИ тут же, мир весь осветил.И ослеплённые тем блеском.Они почувствовали страх,Глядя на солнечные всплески,Что отражались на песках.Здесь солнце, грозное величьеИ мощь сумело показать,Стараясь волю ограничить,Своим могуществом дразня.Испепелить могло их зноемИ жажду тела разбудить.Но, не всегда же солнце злое.Без солнца мир не сможет жить.Так думал Бунин, но стихами,Себя в те дни он не томил.А фаэтон до ИорданаИх в это время докатил.53И сразу же иные думы,Не зря нахлынули на них.В реке, бурливой, но не шумнойБиенье древних волн, святых —Здесь Иисуса окрестили.И нет священнее реки.Они ладони опустилиИ ощутили дрожь руки.Священный холодок коснулсяИх восприимчивых сердец.Ведь здесь когда-то окунулсяВ святую воду их Отец —Господь их. Было как-то странноИм истину осознавать,Что здесь, рукою Иоанна,Свершилась божья благодать.И было сладко ощущать им,Что и они у этих мест,Где, в давний, дивный век, когда-тоСвершилось множество чудес.54Хранит следы живого богаСвятая древняя земля.Их к морю Мёртвому дорога,От Иордана привела.У моря никаких растенийИ камышей не видно там.Растут деревья в отдаленье,Не приближаясь к берегам.Нет рыб в солёных, горьких водах.Животных рядом не видать.Не зря же, Мёртвой, все народы,То море стали называть.Но море Мёртвое, полезнымПризнали многие врачи.И люди разных стран, болезниПытаются, здесь излечить.И Бунин с Верой опустилиНагие руки в плотность вод,Почувствовав живые силыСолей, энергия, чья жжёт.55Увидеть хочется немало,Живя в Иерусалиме, им,Чтоб души их возликовалиОтдавшись истинам живым.Здесь, на земле святой, наверно,Их чудеса иные ждут.Но, ощущая святость веры,К Гробу Господню вновь идут.Вновь на Голгофу поднимаясьМолчат в угрюмой полутьме.Волненьем чудным наполняясь,Идут, как будто бы, во сне.Теперь встречает их часовня,Вся в нежном свете ярких свеч.Вот узкий вход к Гробу Господню —Склонить колени нужно здесь.Какие чувства в это время,Вдруг проникают вглубь души?Не ангелов ли, песнопенья,В тот час паломникам слышны?56Наверно, сотни миллионовЛюдей, колени преклонив,Здесь проходили, изумлённоПризнав, что бог, Христос их, жив.И Бунин тоже наполнялсяТой вероятностью святой.И дальше путь их продолжался,Препровождая в мир иной.Здесь, каждый храм – напоминаньеО прошлой яви, чудных днях.Не зря же, здесь, людей желаньяВдруг, оживали, в чудесах.Вот храм. Здесь Тайная ВечеряПроисходила, за столом,В одной из комнат в час вечерний…Сказаний множество о том.Но комната та сохранилась,А в нём и узкий длинный стол.Здесь тайны божества хранилисьВ своём обличии простом.57Всё, что сумели – повидали,Здесь на земле, для всех святой.Теперь пора в иные далиВслед за невидимой мечтой.Их манит Сирия. Но в ЯффуИм возвратиться нужно, в порт.Оттуда морем, снова вплавь, им.Давно там, ждёт их пароход.И вот в далёкий город БейрутПлывёт корабль, над синевой.А море, словно тихо дремлет,Незримо поглощая зной.Лишь ночью нежная прохладаИх овевает ветерком.Доволен Бунин. Вера рада.Они блаженствуют вдвоём.Здесь нет жестоких насекомых.Одна лишь моря благодать.О чём-то древнем шепчут волны,Но трудно истине их внять.58К утру открылась даль морская.А вдалеке, за гладью вод,Темнея, берег прорастает.Там, Бейрут их к себе зовёт.Он весь, лесистыми горами,Садами, зримо окружён.Вдали, вершины гор ЛиванаВ снегах, с неведомых времён.Они объехали весь город.Он зеленью их удивил.Как виноградников здесь много,Садов и цветников, и вилл!Цветут глицинии и розыИ множество иных цветов.Их запахом наполнен воздух,Что одурманить всех готов.Но Бунин не желал дурмана.Пора отсюда уезжать,Им в Баальбек, что за горамиГотов их терпеливо ждать.59Ведёт железная дорогаИх поезд, в сказочный простор.Нет интереснее дороги,Чем той, что тянется средь гор.Дорога та, змеёй взвиваясь,Ползёт вперёд, не без труда,Вверх постепенно поднимаясь,Сама не ведая, куда.Внизу, блеснув, исчезло море.Долины скрылись в синеве.Вокруг одни лишь только горы,Вершины, чьи усыпал снег.Тянулся поезд еле-елеОдолевая, смело высь.Но, вот, помчался по туннели.Теперь покатится он вниз.Там, городок среди долины,Райяк – приятен он и мил.Здесь рай был. Здесь из красной глины,Давно, Адама бог слепил.60Теперь легко, до Баальбека,К утру их, поезд докатил.Среди развалин храмов редких,Древнейших, этот город жил.Не зря же, Бунин с Верой, тут же,Решили храмы осмотреть.Чтоб в тайны их проникнуть глубжеИ явь их дней запечатлеть.Поэта их величье дразнит.И вот шагает с Верой онСредь циклопических развалинИ выдающихся колонн.Как будто строили титаныГигантский этот, Солнца храм.Вот он, без всякого обмана,Обломки, чьи и тут, и там.Полуразрушенный. Громадный.Но как колонны высоки!И от красивости наглядной,Светлы, воздушны и легки.61А ночь была, как в сказке, лунной.Мир осветил волшебный свет.Стихи читал для Веры Бунин.Восток, в стихах, им был воспет.Поэт, особенно приятноЧитал в ту сказочную ночь.И мир, поэзией объятый,Мглу торопился превозмочь.Ночь удивительной казалась.Как быстро наступил рассвет!А утром снова им к вокзалу —На поезд надо бы, успеть.Теперь в Дамаск они стремятся.В Райяк придётся заезжать.Оттуда поездом к ДамаскуИм предстояло, уезжать.И наконец, к Дамаску прямоИх поезд, не спеша, везёт.Дамаск, украшенный садами,Вдруг, перед ними предстаёт.62Восточный город, как из сказки,Он неожиданно возник.Своим искусством и богатством,И волшебством Дамаск велик.В арабских сказках он недаромБыл возвеличен с древних лет,Как жемчуг на волшебной граниВремён, в чьих годах лунный свет.И он, конечно же, не стёрся,Отдавшись жизненной мечте.Здесь всё пленительно и броскоВ живой восточной красоте:Дворцы разбросанные всюду,Как драгоценности камней.Мечети, словно изумруды,Что сохранили святость дней,Своей божественностью дивнойИ тайной прожитых годов.Был удивительно красивымДамаск – сокровище веков.63Не зря же, Бунин любовалсяДамаском издали, хотяВ садах и зелени терялсяДамаск, над Буниным шутя.Дома и улицы упрятавПод этой зеленью густой.Но был прекрасен в час закатаДамаск, от солнца золотой.Сияли купола мечетей,Меняя синий цвет на блеск.И осветились минаретыСияньем солнечных небес.И вдруг из них слова молитвы,Легко и звонко вознеслись,Поддерживая звуком ритмы,Словами, пробиваясь ввысьТуда, где те молитвы слышалИ в суть священную вникал,Невидимый для всех, Всевышний.Не зря молитвам он внимал.64С утра иного дня бродилиОни по городу вдвоёмИ много новшеств находили —Был невысок здесь каждый дом.Зато внутри, весьма просторныйУютный дворик и фонтанС водой журчащей, плодотворной.И зелень, и деревья там.Конечно же, и на базаре,В Дамаске Бунин с Верой был.Как много разных, здесь, товаров.Всё осмотреть не хватит сил:Ковры тонов необычайных,Шарфы из нитей золотыхИ кашемировые шалиИ тканей множество цветных.Изделья из слоновой кости,Клинки… Чего здесь только нет!Товаров много, но не простоИзбрать достойнейший предмет.65Вновь путешествие продолжить,Решили поездом, они,Свои желания умножив,В неповторимые те дни.Их Галилея привлекаетСвященностью прошедших лет.Не зря же. Бунин вспоминаетПро Ветхий, тех времён, Завет.Давно божественное словоНашло в Завете том, приют,Став для религии основой,Чьей сутью многие живут.Но не стоит на месте время,Ведь постоянства в мире нет —Предстанет ярким обновленьемИной, божественный Завет.Сам бог писал его, наверно,А может людям диктовал.Завет тот, Новый, светлой веройСердца людские наполнял.66И вот, опять, в край Иисуса,Везёт их поезд неспроста.Туда, где в жизнь он окунулсяИ где ребёнком подрастал.Весь этот край напоминаетТого, кто богом был рождён.Здесь дух божественный витаетСветясь невидимым огнём.И Бунин это ощущаетИ Вера тоже – этот крайВ них чувства веры оживляет,Хотя он вовсе и не рай.На станции, в пустынном месте,Сойти, любой из них был рад.На озере ГенисаретскомПлескался красочно, закат.При Иисусе, видно тожеТаким же красочным он был.Гребцы с апостолами схожи —В их лодке Бунин с Верой плыл.67Теперь они в Тивериаде,В монастыре нашли ночлег.И ужину здесь были рады —Вино приятно. Вкусен хлеб.Но бедность быта их смущала.Здесь зноем выжжена земля.Посевов слишком даже мало.Кругом безлюдье, тишина.Такое, вот, святое местоПод жарким солнцем золотым.Теперь до Каны Галилейской,На экипаже ехать им.И в Кане жить наверно трудно —Деревьев мало и домов.Но, Иисус, земное чудоЗдесь совершил, призвав любовь.Здесь, он, на праздник брака, людямВ вино смог воду превратить.То первое святое чудо,Смогло всех верой озарить.68Иное чудо-оживленьеТого, кто тихо умирал.Христос здесь, всем на удивленьеБольного на ноги поднял.Но это было лишь началомЕго немеркнущих чудес.И Бунин с Верой понималиЖивую святость этих мест.Совсем недалеко, отсюдаСвященный город Назарет.Вот дом Иосифа – не трудно,Понять, что чувствовал поэтГлядя на этот дом, без двери —Внутри, и тесно, и темно.Здесь жил Христос. Кто б, мог поверить,Что много мальчику дано.Как будто бы не отличалсяОн от ровесников своих.Но в нём священный дух рождалсяВо имя всех людей живых.69Здесь, в этом славном Назарете,Где жил с младенчества Христос,Красивы женщины и дети.И город сам, как прежде прост.Но дальше, по дороге пыльнойДо Хайфы, резво и легко,На экипаже покатилиОни, куда-то далеко.Селенья редкие здесь были.И не объять пустыни ширь.В горах Кармеле, посетилиБольшой, старинный монастырь.Поднялся Бунин выше, в горы,Спеша запечатлеть обзор.Увидел СредиземноморьеОн с высоты Кармельских гор.Прекрасный вид ему открылся —Закат над морем голубым.Позднее, с Верой поделилсяОн восхищением своим.70И вновь им плыть на пароходе,Стряхнув с себя земную пыль.Чисты, светлы морские воды.На Средиземном море штиль.Пересекал морские далиЛегко их быстрый пароход.Уж, на закате подплывалиК знакомой Яффе. Ждал их порт.Теперь плывут до Порт-Саида,По морю продолжая путь.Каир им хочется увидеть,Продолжив путешествий круг.Успели к поезду. Как быстро