Одна душа на двоих
Парочка видела, как жмурился и стонал от боли мужчина, как всеми силами старался не закричать и не нарушить удачного соединения. Талик также мог лицезреть, как огромный рой розовых лепестков сорвался к месту соединения с вихрей-змеек воина, оставив их почти серыми.
Еще через десять минут, в течение которых розовые ворсинки продолжали течь к ране, но уже в кратно меньшем количестве, воин встал. Его правая рука поддерживала немного укороченную левую в месте «сварки».
– Ты говоришь, «глупец»?! – презрительно бросил он лежащему у его ног мертвецу. – Оно быть может… Твой быстрый серп и правда был могуч. Но ты побит, и потому сгниешь как падаль… Дар-маджулс.
Используя остатки своих розовых лепестков, он приподнял мертвое тело над землей и, аккуратно подпихивая его ногой, дотолкал труп до оврага.
– Прощай, тупица, – напоследок плюнул Аржан в мертвеца и, временами постанывая, поплелся в сторону площади.
Молодые люди, все это время наблюдавшие с высоты, засуетились, как только его фигура скрылась в пролеске.
– Талик, удачно как! – с блеском в глазах сказала девушка. – Их надо брать скорее!
– Конечно! Поторопимся, Шенне, – позабыл печали и юноша.
Быстро они спустились по склону оврага, нашли окровавленное тело и, используя призыв подъема и силу мышц, перетащили труп на поляну.
– Шенне, давай до леса, здесь опасно.
– С чего бы вдруг?
– Аржан вернуться может. Иль Чогьял.
– Согласна, подожди, я быстро!
Девушка еще раз сбегала к оврагу, вернувшись с полными влажной земли ладошками. Подойдя к поврежденному стволу, она бережно замазала образовавшуюся щель.
– Ты думаешь, ему это поможет?
– Талик, не знаю, но мне жаль его.
Позже, скрывшись в ближайшем лесу, Талик с Шенне заняли свои места у головы и ног мертвеца. Дальнейший процесс теперь не представлялся юноше проблемным, тревогу вызывала лишь неспособность забрать листики «души» быстро и без потерь. Они с Шенне по-прежнему не знали, как долго отлетают эти листики и насколько равномерно во времени это происходит.
– Как эти листики? Строптивы тоже? – поинтересовалась девушка.
– Ага, противятся.
– Мы им не нравимся, Талик. Лишь дед хотел быть с нами, – романтично представила она проблему совместимости.
– Как будто так…
Они замолчали. Монотонное заталкивание серых листиков в поток себе подобных уже было во многом рутиной и не могло отвлечь Талика от неприятных мыслей. Однако вести при этом с Шенне вдумчивый разговор он также еще не мог. Как следствие, приходилось говорить о несущественном.
Через два-три часа, точно так, как и случилось с летуном Вархагом, овальные, похожие на листья акации листочки Хасима стали проходить через кольцо Лаллака.
– Шенне, скорее пригибайся! – обрадовался юноша.
За сбором серых листков они просидели до самого вечера, пока не зазвонил колокол. Когда же, решив прерваться на ужин, они встали и взялись за руки, их ждало еще одно открытие.
– Шенне, теперь у нас два слоя вихрей! – взволнованно сообщил юноша.
– Как?
– Тот, прежний, не расширился, как раньше, зато за ним теперь еще один возник! В паре шагов примерно. Что хорошо – разреженный совсем.
Вместо пары десятков змеек второй слой пока содержал в себе только три витка. По сему выходило, что новые листки уже не могут отодвигать вихри-змейки, увеличивая их длину, а вынуждены теперь создать новый круг вихрей.
– А по отдельности?
– Нет, так пока нормально.
Когда «змейки» разделились, радиус вихрей вокруг каждого из подростков сократился примерно до метра – как у обычного взрослого человека, а второй круг и вовсе пропал.
– Продолжим после ужина? – засомневалась Шенне, понимая, что это добавит еще несколько витков ко второму слою вихрей.
Понимал это и Талик, однако ценность фиолетовых клинков представлялась ему куда более значимой, чем некоторое ухудшение обзора:
– Я думаю, что да, его дары нужны нам.
Затем был ужасный совместный ужин, во время которого Талику и Шенне не хотелось даже поворачиваться в сторону провинившихся в их глазах родителей. Альма с Таймуром старались вести себя как обычно, и лишь они – двое случайных свидетелей недавней близости, могли заметить, что взглядов друг друга те избегают.
Процесс поглощения серых листков возобновился вечером. Благодаря наличию в потоке частичек «души» Хасима, процесс этот ускорился и упростился, но все еще был слишком медленным. Часть листочков по-прежнему крепко держалась за тело чужака.
– А если тело мы испепелим, за что тогда держаться будет листьям? – предположил Талик. – Я думаю, они должны опасть. Как видишь ты?
– Никак, я ж их не вижу, – хихикнула девушка. – Но проверить можно. Вот! Дар-сомран. – призвала Шенне темно-синий коготь. – Скажи, когда войдут в кольцо его листочки.
– Давай! – примерно через минуту произнес Талик.
Шенне осторожно провела клинком по лодыжке чужеземца Хасима, аннигилируя несколько сантиметров плоти.
– Ого, скорей лови их! – воскликнул Талик, увидевший сквозь надоедливые вихри, как кучка серых листков оторвалась от тела и медленно поплыла к небу. – Привстань! Еще, еще!..
После этого дело пошло быстрее, и они управились задолго до полуночи – времени, когда Шенне уже будут ругать за позднее возвращение и не выполненную по дому работу, но еще не пустятся на ее поиски.
***
История отношений Альмы и яра Мугана закончилась неожиданно. Наведавшись на ферму еще дважды, старейшина на том и остановился. Сам он говорил, что завершился ремонт его крыши, а потому тратить свое драгоценное время на ежедневную поддержку одинокой матери он уже не мог. Иногда он подходил к Альме за ужином, сухо справлялся о здоровье и ее текущих нуждах и быстро уходил.
Тем не менее приближенные к Совету лица небезосновательно полагали, что это было лишь частью наказания, наложенного на яра Советом, который не мог позволить ставить под сомнение авторитет и благочестие входящих в него старейшин.
В любом случае это позволило Корлику в установленный день благополучно вернуться с рудников и воссоединиться с семьей.
13. Накануне праздника
Минул еще год с небольшим. Для Шенне и Талика приближалась пора их Праздника молодых, не за горами было и совершеннолетие. Праздник был значимым событием, вехой в жизни каждого калахасца, а потому они уже много раз обсуждали, как следует им себя там вести.
Накануне события Талик и Шенне решили еще раз все повторить. Местом обсуждения стала все та же поляна, то же подножие толстого ясеня, успешно пережившего «ранение» небесным клинком. Поляну уже усыпали маки и ромашки, принесшие с собой яркие цвета и сладкие ароматы.
Шенне наконец-то выдали новое платье, которое от прошлого отличалось лишь размером. Сама она за это время немного вытянулась, чуть округлились ее бедра и грудь, тогда как лицо, наоборот, совсем утеряло детскую припухлость. Талик подрос заметно больше и зримо возмужал, а ранее пшеничные его волосы стали почти ржаными.
– Ну, как наш младший братик?! – весело спросила девушка, усаживаясь между корней дерева.
Голос ее за прошедший год чуть погрубел, понизился, превратившись из звонкого в умеренно-бархатистый.
– Вопит как угорелый! Он совсем несносен.
Маленький Ванжур родился в тот промежуток времени, когда нельзя было уверенно сказать, что он появился на свет не от своего отца. Тем не менее Талик с Шенне полагали, что было именно так, и что это лишь вопрос времени, когда у мальчика скруглятся коромыслом брови или обнаружится дар лечения. Пока же ребенок был похож на свою мать.
– И мама тоже хочет малыша. Мол, я большая, обо мне заботиться не нужно больше.
– А что Таймур?
– Старается, – хихикнула девушка, – покамест не выходит.
– Тебе не угрожает больше?
– Что ты! – отмахнулась она. – В проступке их была определенно польза.
– Боюсь, – печально вздохнул юноша, – мы потеряли больше.
– Талик, не мы решали! Но случилось кстати.
Около трех месяцев назад Таймур увидел на шее девушки кровяной засос, что вызвало у родителя бурю возмущения. Отец пригрозил ей Советом старейшин, потребовал прекращения встреч с Таликом, а в качестве наказания хотел переложить на дочь часть их с Дафной домашней работы, и без того незначительной.
Шенне, разумеется, предложила рассказать старейшинам о его с Альмой пикантных встречах, а если и не старейшинам, то хотя бы Дафне и Корлику. Отцу такое предложение не понравилось, и в итоге он согласился пересмотреть распределение домашних обязанностей в обратную сторону: все же им с мамой надо было привыкать обходиться без помощи почти взрослой дочери.
– Не мы. Давай лучше обсудим праздник.
– Давай.
– Итак, ты им покажешь чешую и коготь.
– Ага. А ты раскроешь серп.
– Да, как найду удобный случай.
– Как все же объясним его?
– Никак.
– Пусть спрашивают Альму?
– То неважно.
– Выходит, нам всю жизнь придется прятать… те прочие дары от остальных? Мне – серп, тебе же – чешую и коготь.
– Шенне, ведь в этом наша сила скрыта. Пока с Советом риск вражды не сгинет, нам будет чем их сильно удивить.
– Согласна. Про полет молчим?
– Ты думаешь?
– Да как по мне – не стоит. Он же у многих есть.
– Согласен, да.
Тесты по выявлению прочих даров они были намерены провалить, дабы не давать поводов для назначения им иного ремесла.
– Когда поставят воинами нас, назначат обученье, – продолжал строить планы Талик. – Там будем вместе.
– Как потом?
– Потом поженимся, оценим ремесло. Я подойду к старейшине Багуру и предложу подход, где были бы мы рядом и общине с пользой.
– Он очень добр к тебе.
– Ну да, пожалуй.
Яр Багур вместе с черновой работой на складе продолжал подсовывать юноше дощечки с древними мудростями, регулярно вел с ним по этому поводу беседы и давал наставления. В отличие от Кальина, яр требовал не столько заучивания, сколько понимания изложенных на дощечках идей.
Во многом, как считал юноша, мудрость старейшины была схожа с заветами Рахмы. И тот же холодный ум, и учет дальних следствий наравне с ближайшими. Вот только в центре всех решений у яра стояли интересы и благополучие общины.
Юноша довольно скоро обнаружил это различие, и теперь, когда ощущал на этой почве неприятие древних мудростей, он просто абстрагировался, как будто речь идет о какой-то другой общине, либо о калахасской, но без него и Шенне.
Как бы то ни было, яр оставался доволен Таликом и часто хвалил его за проницательность и свежий взгляд на устоявшиеся традиции и порядки.
– А если будет много воинов и нас отсеют? – засомневалась девушка.
– Мне кажется, что нереально это.
– И почему?
– Сейчас ни у кого нет связки чешуи и когтя. Они не могут это упустить. А быстрый серп для них вообще находка.
– Да, здесь ты прав.
– Да и потом, наш уровень призывов… недостижим пока для остальных.
В этом Талик тоже был прав. К тому моменту они хорошо подружились с полученными от других калахасцев листиками «души».
Небесный коготь потемнел и приобрел правильную форму, скорость его призыва сократилась до двух секунд – как и было у самого яра Каира. Чешуя стала менее прожорливой и более равномерной. Фиолетовые клинки лучше слушались Талика, по призыву которого они появлялись и летели так же быстро, как и у чужеземца Хасима. Но и у Шенне получалось немногим хуже – та же скорость, но чуть бледнее цвет.
Пока они не умели в полной мере управлять этим «серпом». В самом начале призыва требовалось задать направление выстрела, иначе клинок вовсе отказывался лететь. Однако оружие представлялось очень грозным и без этого, особенно если учесть, что за счет поглощения большого числа овальных листочков Талик с Шенне могли призвать до двенадцати таких клинков за день.
В любом случае в воображаемом бою с врагом ведущую роль парочка отводила девушке, точность атак и защиты которой не страдала от мельтешения своих и чужих вихрей-змеек.
– Идем на ужин и вернемся полетаем? – предложил Талик, когда солнце стало клониться к закату.
– Конечно, и не только полетаем…
Хотя одинокий ясень оставался достаточно уединенным и безопасным местом, для занятий любовью парочка все же предпочитала темное время суток. Что до полета, он, как и для Вархага, стал основной их забавой. Они уже пробовали взлетать синхронно, уже не боялись подниматься высоко и могли управлять полетом не думая. Они даже пытались целоваться в воздухе и летать в обнимку. До настоящего мастерства, однако, им было еще далеко.
Колокол все не звонил, и Шенне с Таликом выбирали окольные дорожки на пути к центральной площади, чтобы не явиться туда слишком рано. На одной из таких дорожек им повстречались старые знакомые – Сана и Хагал. С ними была девочка лет десяти, вероятно, младшая дочь кузнеца Варлея.
– Привет вам снова! – сказал Талик.
Они уже виделись сегодня на последнем уроке Кальина.
– Да и вам привет!
– Твоя сестра? – кивнула Шенне на девочку, держащую юношу за руку. – Как звать?
– Аялга.
Незанятой рукой Хагал заботливо пригладил растрепавшиеся волосы девочки.
– Привет, Аялга!
– Да и вам привет! – тоненьким голосом ответила девочка. – Скажите, вы уже женаты?
– Да нет еще.
– А будете?!
В ожидании ответа Аялга набрала воздуха, словно для нее это был вопрос жизни и смерти.
– Конечно, после полных лун, – успокоила ее Шенне.
Лицо девочки озарилось улыбкой.
– Я сразу поняла: вы так похожи!
– Что, правда? – засмеялась Шенне.
– Да! – не сомневаясь выкрикнула Аялга, после чего рассмеялись все пятеро.
Болтая с ребенком, Шенне внимательно рассматривала одногодков и нашла Сану более женственной, чем она. Это выражалось не только в объемной груди, но и в покачивании бедрами при ходьбе, звонком голосе, каком-то кокетстве и ужимках, мягкости. Хагал же, в свою очередь, выглядел более мужественно, чем Талик, – резче в разговоре, шире в плечах, грубей в манерах, с уже пробивающейся бородой.
«Аялга, видимо, об этом говорила», – подумала Шенне, допуская, что она неосознанно позаимствовала от Талика немного его мужественности, а он от нее – чуток ее женственности.
– Ну что, дружок, – кивнул Талику сын кузнеца, – вперед, во взрослый мир?
– Давно пора!
– И это правда!
– Багур, я слышал, приобщить тебя к Совету хочет. Помощником!
Считая то большим успехом, Хагал с одобрением закивал головой.
– Забавно, мне не говорил, – насторожился Талик.
– Ну, а куда хотите?
– Нам не важно. Нам главное, чтоб вместе были мы, – одновременно и слукавил, и сказал правду Талик.
– Возможно, в воины, сейчас их мало, – поспешила дополнить его Шенне.
– Вы как сандалий две, ребят, но все же это вздор! – фыркнула Сана.
– Вздор? Почему?
– Так друг от друга устаешь же! – поучительно возразила она. – Мы как подолгу вместе, так ругаемся всегда!
– Но к следующему дню опять полны любви, – поддержал ее Хагал.
– Разлука малая лишь укрепляет чувства! – резюмировала девушка.
Талик с Шенне синхронно пожали плечами, чем вызвали одобрительную улыбку романтичной Аялги.
– Когда соскучишься, то счастья больше! – добавила Сана напоследок. – У вас не так?
– Ну… в чем-то так, – не хотел вступать с ними в спор Талик.
– Но вместе точно лучше, – добавила Шенне и обеими руками обняла юношу за талию.
– Они просто быстрей скучают! И дольше друг от друга устают!
– Ах, ты да умница, Аялга! Как сказала!
Все пятеро снова рассмеялись.
Когда они разошлись, Талик подумал, что на самом деле девочка не совсем права. Конечно, он начинал скучать по Шенне почти сразу после каждого их расставания. Не то что быстрее, а сразу. И не просто скучать – один он чувствовал себя некомфортно, как человек, лишившийся вдруг глаза. Даже в беседах с яром Багуром он понимал, что рассуждения его были бы много точнее, будь рядом она.
– Ведь все не так у нас? – сказал Талик вслух, как только они оказались достаточно далеко от второй парочки.
– Ага, чухню сказали!
– Мне кажется, мы целое одно, словно полотна ножниц. Их можно разомкнуть и каждою колоть и резать. Но только вместе полноценны мы.
– Все так и есть, Талик! Когда одна, мне одиноко сразу. Тогда как вместе хорошо всегда.
14. Яр Гахтаг
Местом проведения Праздника молодых стал большой луг на восточной окраине Калахаси, в центре которого кругом был возведен частокол из высоких, не менее трех метров, бревен. Диаметр этой «крепости» составлял около пятидесяти метров. Внутри нее камнем вымостили круг поменьше, по окружности которого, с разрывом на входную дорожку, равномерно расположили двадцать пять небольших бревен для тестируемых. За бревнами, ближе к стенам, лежал реквизит для праздника: камни, бревна, доски, металлические пруты и прочая утварь.
В прежние времена это место использовалось для всеобщих собраний. С ростом же общины его перестало хватать, и для собраний оборудовали новую площадь, впоследствии ставшую центральной. Старую же стали использовать для Праздников молодых и расширенных заседаний Совета.
Дощечка с расписанием праздника уже красовалась на входных воротах.
На первый день была запланирована проверка боевых даров, на второй – востребованных в кузнечном ремесле металлических даров, на третий – земельных. Четвертый день отводился для проверки деревянных даров, используемых при обработке дерева и письме на дощечках, пятый – ткацких и полетных. В шестой день должны были проверяться дары лечения и усмирения животных, в седьмой – малые дары (подъем предметов, их перенос, розжиг огня, резка и прочее). Восьмой и девятый день – оценка людских способностей – силы, ловкости, грамотности, ума и смекалки. И лишь на десятый день – распределение по ремеслам.
Талик с Шенне прибыли одними из первых. Они знали, что бревен на всех не хватит, и не хотели оказаться в ситуации, когда им придется подсаживаться к другим. Придя четвертыми, они смогли выбрать себе место по вкусу – справа от входа, где солнце не будет слепить их.
Постепенно стали подходить остальные. Многие нервничали. Одни страстно желали стать воинами, другие, которых меньше, наоборот, не хотели связываться с боевым ремеслом и надеялись, что соответствующие небесные дары у них не проявятся.
Шенне тоже переживала – прежде всего за последствия призыва лазурной чешуи, которая оставит ее нагой перед взорами чужих людей. Ей очень не хотелось демонстрировать другим мужчинам свое тело, и они с Таликом очень надеялись, что оценка для юношей и девушек будет раздельной.
Беспокоился и Талик. Отчасти за Шенне и ее чешую, но больше из-за вчерашних слов Хагала про яра Багура. Если яр целил сделать его помощником, то одной демонстрации фиолетового клинка, как казалось юноше, могло оказаться недостаточно. Талик полагал, что ему надо как-нибудь проявить именно свои боевые качества, иначе его просто сделают помощником Совета, обладающим летучим клинком.
Спокойней остальных чувствовал себя Хагал. Талик знал, что тот хотел быть кузнецом, знал, что юноша уже обладает необходимым даром и уже отточил его призыв под присмотром Варлея. В тот день Хагал наверняка чувствовал себя зрителем, лишь немного переживая за возлюбленную, которая, быть может, вообще больших даров не имела.
Всего собралось три десятка человек, примерно поровну между юношами и девушками. Те, кому достались парные места, тихонько шептались, остальные же в напряжении ожидали появления наставника.
Вскоре прибыл и он – первый защитник поселения – яр Гахтаг, таки получивший желанный титул чуть менее года назад. В компании с ним пришли еще двое: Аржан, который сражался с чужаком на поляне, и Фарине – молодая девушка, принятая в немногочисленные ряды воинов тремя праздниками ранее.
Яр повелительно указал Аржану с девушкой на свободный от бревен разрыв окружности – аккурат туда, где начиналась выложенная камнем дорожка к выходу. Гахтаг одернул широкую тунику, приосанился. Собравшиеся приветствовали его коротким поклоном.
– Начнем, ребята, – прогремел суровым голосом он. – Болтать нельзя, пока я сам вас не спрошу.
Он медленно пошел по кругу, внимательно разглядывая испытуемых:
– Кому что надо, тот поднимет руку.
Закончив короткую вступительную речь, Гахтаг уже молча завершил круговой осмотр.
– Итак, начнем! Морской клинок… Дар-каратун!
Воин почти мгновенно призвал в свою правую руку ультрамариновый клинок около метра длиной:
– Запомните вот эту форму.
Яр прошел кругом, на секунду останавливаясь возле каждого бревна.
– Перед словами – сжать кулак, для рукояти место в нем оставить. Затем представить, как струя… бьет изнутри него и делает клинок. Струя холодная и синяя. Понятно?
Испытуемые в волнении закивали.
– Сначала ты.
Гахтаг подошел к первой девушке, сидящей около Аржана:
– Встань, руку так, давай!
– Дар-каратун! – выпалила она, несколько секунд посмотрела на пустоту в своем правом кулаке и, подняв брови, разжала руку.
– Садись! Ты следующий…
Яр обошел каждого из тридцати, так и не обнаружив ни у кого из них дара морского клинка. Это, по-видимому, его ничуть не расстроило: результат был ожидаем, ведь в Калахаси этим даром уже давно не владел никто, кроме Гахтага и его предков, а среди собравшихся близких родственников яра не было.
– Что ж, детки, дальше чешуя лазури, – все так же сурово продолжал он. – Слова – дар-харогат, а в мыслях… представить надо мелкие и синие чешуйки, что тело облепляют от ступней до лба…
Гахтаг повторил условия призыва, описанные яром Каиром, упустив при этом, что они непременно должны быть злобными.
– Теперь разделим вас, все мальчики – наружу. Аржан, проводишь, и смотри, чтоб не глазели!
– Эй, стервецы, встаем! – махнул тот левой рукой, на предплечье которой остался толстый, по всей окружности шрам.
То, что эта рука воина была примерно на сантиметр короче правой, было почти незаметно, функционально же она работала исправно.
– Девчонки! Я сейчас уйду, а вы разденетесь. Да, догола! – грозно встретил Гахтаг недовольные девичьи взгляды. – Потом призыв по кругу. Фарине – следить. Если не выйдет – ждать не надо, одевайтесь!
Объявив сие, яр резко развернулся и ушел к уже покинувшим площадку парням.
– Давайте, девочки, поторопитесь! – улыбаясь, скомандовала кудрявая блондинка. – Давайте так… ты, ты и ты, вы – раздевайтесь. А ты – ты следующая, жди!
Вскоре дошла очередь и до Шенне, которой было очень неловко стоять вот так обнаженной на этой огромной площадке.
– Теперь попробуй ты, – дошла до нее Фарине. – Запомнила призыв?
– Дар-харогат! – уверенно молвила Шенне, и чешуйки быстро поползли от ее ног к плечам.
– Ох! – от неожиданности Фарине отскочила назад.
Видимо, ей впервые довелось видеть успешный призыв чешуи.
– Отриньтесь! – приказала Шенне, хотя в данном случае слова значили мало; но так уж она привыкла.
– О-о-о! – зашумели со своих мест девушки, увидев синее облачение Шенне.
– Ну надо же! – подошла ближе помощница яра. – Какая красота!
Она, не думая, потянулась к зависшим вокруг девушки синим чешуйкам.
– А-а-а-а! – истошно заорала Фарине, когда злобные чешуйки сожрали половину фаланги ее указательного пальца.
Шенне могла ожидать подобного результата, но, занимаясь с Таликом, которого чешуя считала своим, она привыкла к иному, и теперь не подумала об опасности.
– Как же больно! – сев на колени, продолжала кричать Фарине.
Через несколько секунд на площадь влетел Гахтаг, мигом сообразивший, в чем дело.
– Нельзя же трогать, дура! – мчась к раненой, закричал он.
Шенне же, сделав шаг назад, прикрыла руками грудь и пах. Следующая за ней девушка взвизгнула и, спешно вернувшись к бревну, прикрылась оставленной на нем одеждой.
– Не хнычь, все скоро отрастет! – с облегчением выдохнул Яр и только после перевел взгляд на окруженную синей защитой Шенне. – Ах, какова ж краса! – радостно закивал Гахтаг. – А цвет, а форма – великолепно все! – подходя к ней, чуть не закричал от восторга мужчина.
Шенне попятилась.
– Отличный день! – провозгласил яр громко. – А ты пойди за бревна, спрячься, – указал он девушке на реквизит около бревенчатой стены. – Как истощится – крикнешь, мы одежду принесем! Ну же, иди!
Довольная улыбка не сходила с его лица.
– Яр, отвернитесь, – холодно ответила ему девушка.
– Всё, продолжайте! – сказал Гахтаг, отвернулся и проследовал к выходу. – Фарине, за дело! И если что – не вздумай ее трогать!
– Я поняла, – жалобно отозвалась девушка.
Гахтаг вернулся к юношам в приподнятом настроении:
– Ну что, Аржан, одна чешуйка есть!
– Ого! А у кого?!
– По центру девочка. Каштановые волосы, косичек пара…