Первый практикум. Напиток бессмертия

– Извините, а где тут?.. – воскликнул Виктор, но осёкся.

Женщина лишь на миг повернула к нему потное блестящее лицо с выпученными глазами и издав испуганное «ы-ы-ы» припустила дальше, пыхтя, как паровоз. Виктор проводил её удивлённым взглядом, пожал плечами и продолжил путь.

На стене, окрашенной стандартной зелёной краской, был неровным кусочком скотча приклеен белый листок. Крупная стрелка с надписью «на собеседование» придала Виктору смелости.

Он поспешил последовать в указанном направлении, приведшем его к новой стрелке. Так по пустынным коридорам, расцвеченным солнечными зайчиками, пробивавшимися сквозь зелёную листву, Виктор добрался до кабинета на первом этаже с многообещающей табличкой «ДИРЕКТОР» и неуверенно постучался.

На его стук из кабинета прозвучало уверенное:

– Войдите!

Виктор послушался. В кабинете была ещё она дверь с ещё одной табличкой «ДИРЕКТОР», но висящей косо, перед ней стоял старомодный деревянный секретер. Поверх секретера на Виктора посмотрела красивая смуглая черноволосая девушка в лёгком белом сарафане, доброжелательно ему улыбнулась и спросила:

–Ты из какого класса?

Виктор несколько стушевался, кхекнул и вместо заготовленной фразы промычал что-то вроде:

–Вот и я, собсна, собеседование, тут…

Выражение лица девушки тут же изменилось на страдальческое. Она устало вздохнула и указала ему на стул у переговорного стола в другой части комнаты. Кончики пальцев у неё почему-то были рыжими, будто на макнула их в йод. Секретарша ткнула в клавишу на антикварном интеркоме и с ленцой и каким-то отчаянием проговорила:

– Стах Глебович, тут ещё соискатель прибыл!

– Ва-ви-ву, – пролаял интерком.

Сняв палец с клавиши, девушка без единого вопроса, не глядя выудила из ящичка секретера тощую стопку бумаг, которая оказалась резюме самого Виктора. А разве Виктор его отправлял? Девушка положила стопку на стол перед Виктором, бросив на него любопытствующий взгляд, который, впрочем, поспешила спрятать.

В углу за секретером стоял приличных размеров цветочный горшок, из которого торчало деревце с листьями, похожими на кленовые. В землю была немного набекрень воткнута табличка с крупной надписью «Ficus sycomorus, растение не грызть!».

Дверь за спиной секретарши отворилась, показав тёмный пустой проём, будто директор сидел с выключенным светом и наглухо зашторенными окнами. Из темноты отчаянно хромая вышел мужчина в белых льняных брюках, белой рубашке, тёмных очках-хамелеонах и почему-то в кожаных шлёпанцах.

Его длинные рыжие с проседью волосы были аккуратно заправлены за уши. На пальце правой руки блестел массивный золотой перстень с синим переливающимся камнем, похожим на спинку жука. Мужчина смахивал на рок-музыканта, который вынужден соответствовать занимаемой должности, но так и не смог до конца отказаться от привычного внешнего вида. Несмотря на это, в движениях директора не было ничего фривольного, он держался весьма строго.

Стах Глебович, как его назвала секретарша, уселся напротив Виктора, сцепив руки на столе, и застыл на секунду. Виктор мог поклясться, что тот сканирует его из-за своих тёмных очков. У Виктора почему-то пересохло в горле, и он громко сглотнул. На секунду он почувствовал себя бандерлогом перед Каа.

Спустя долгие десять секунд Стах Глебович приподнял и пролистал лежавшее перед ним резюме. Понять, читает ли директор, было невозможно – и что ему там видно через такие чёрные окуляры? Через минуту он опустил бумаги, сложил на них руки и, наконец, заговорил неожиданно басовито:

– Приветствую. Меня зовут Стах Глебович. Да, такое странное имя. Отголосок советской эпохи. Половина страны была одержима пятилетками, четырёхлетками и прочим. Сами понимаете, – директор дёрнул ртом в ухмылке. – А Вы – Виктор Петрович. Добро пожаловать. Что ж, Виктор Петрович, рассказывайте! Кто Вы? Что Вы?

У Виктора появилось ощущение, что его хлещут репликами по мордасам.

– Добрый день, меня зовут Виктор Петрович Богданов, мне двадцать один год, этим летом выпустился из Ярославского педагогического, – привычно затараторил Виктор.

После стольких собеседований его вступительная речь была затвержена круче, чем мелодия в плюшевом мишке.

– Явился по направлению с биржи труда. Премного благодарен за ваш интерес к моей скромной кандидатуре…

– Скромной? – прервал его директор и, помолчав секунду, продолжил, небрежно пихнув бумаги по столу: – Резюме Ваше? Там указано, что диплом у Вас красный. И рекомендательные письма в порядке.

– Ну-у, – замялся Виктор, сброшенный с накатанной колеи, – опыта работы у меня пока нет.

– И именно с этим были связаны Ваши прошлые трудности с трудоустройством.

Стах Глебович произнёс это как утверждение, покивал сам себе, пожевал губы и вдруг с улыбкой спросил:

– Сколько раз Вас уже развернули?

– Двенадцать, – радостно сообщил Виктор.

Стах Глебович весело хмыкнул.

– Я не страдаю заблуждением, будто молодые люди ни на что не способны. Македонский, как сейчас помню, в двадцать стал царём. И сразу же разгромил мятежные Фивы. И как разгромил! Любо-дорого было посмотреть!

Виктор насторожился. Разговор шёл как-то не так, как он рассчитывал. А директор продолжал допрос:

– Университет заканчивали экстерном?

– Нет, поступил в шестнадцать. В школу пошёл в шесть, вот и... – пробубнил Виктор.

– А, это понятно. А почему Вы избрали педагогику?

– Не прошёл в другие ВУЗы по результатам вступительных экзаменов, – поспешно выпалил Виктор с надеждой в голосе.

– Неужели?

Губы директора тронула улыбка. Виктор замялся, но всё же нашёлся с ответом:

– Да я и не был особенно амбициозен.

– А диплом с отличием…

Директор чуть растягивал слова, улыбка его стала более заметной.

– К дому было близко? – уже наполовину вопросительно ответил Виктор.

– Не годится! – хохотнул Стах Глебович.

Вдруг в кабинете директора раздался оглушительный хлопок. Дверь тряхнуло на петлях, табличку перекосило на другую сторону, вокруг двери пробился слепящий белый свет, из щели у пола взметнулась пыль.

Виктор заполошно вскочил. Секретарша, не отрываясь от монитора, флегматично придержала вспушившуюся стопку бумаг левой рукой. Виктор с ужасом посмотрел на дверь, ожидая, когда из-за неё вырвется столб пламени и удушающего чёрного дыма. Директор даже не вздрогнул.

– О, не волнуйтесь! – успокоил его Стах Глебович.

Директор помахал рукой, призывая Виктора вернуться на стул, и добавил:

– Просто взрыв. Небольшой взрыв.

– Та...там лаборатория? – слегка осипшим голосом спросил Виктор.

– Лаборатория, лаборатория. Моя личная лаборатория.

Директор небрежно кивнул и внезапно сменил тему.

– У кого, кстати, диплом писали?

– У Вадима Борисовича Асова.

Виктор не смог сдержать гордость в голосе, хотя глаз от слегка курящейся дымом двери не оторвал.

– Даже так? – уважительно протянул Стах Глебович, подняв одну бровь. – Вы что, забаррикадировали его? Морили голодом, пока он не согласился взять подопечного?

Виктор чертыхнулся про себя.

– Да что Вы, он из благотворительности брал всех, кого не разобрали другие.

Виктор смущённо спрятал глаза. Стах Глебович вскинул брови, а потом расхохотался.

– Да бросьте, я его тысячу лет знаю! Старик пальцем не шевельнёт, если к нему не применять шантаж или пытки!

Виктор сник окончательно.

– Так хотелось быть учителем?

– Наверное. В школе веселее, чем в офисе. Ну… я так предполагаю.

Виктор чуял, что его план победоносного получения очередного отказа рушится прямо на глазах. Директор вдруг хлопнул ладонью по столу, показывая, что разговор завершён.

– Что ж, у Вас будет отличная возможность это проверить.

«Что? ЧТО?!! Нет! Не-е-ет!!!»

– Э-э-э?.. – опешил Виктор.

– Вы нам подходите. Приступаете завтра. Нужно подготовиться к учебному году. Расписание. Планы уроков. Прочие мелочи, сами понимаете. В бой первого сентября. Методички возьмёте у Саши, – Директор махнул рукой в сторону секретарши и продолжил, будто только вспомнил о сущей мелочи: – Ах да, Саша, подай, пожалуйста, договор.

Секретарша вскочила, точным движением выудила из стопки тонкую пачку бумаг и подала директору каким-то выверенным, церемонным жестом. Тот передал её Виктору.

– Ознакомьтесь!

Стах Глебович навис над Виктором и замер над ним, как коршун над мышью. Виктор, как тёртый соискатель, первым делом поискал пункт с указанием зарплаты, и глаза его раскрылись в удивлении.

– Сколько?.. – просипел он.

– Это с учётом ненормированного рабочего дня, – отмахнувшись сказал Стах Глебович.

– Ненормированного? – подозрительно спросил Виктор.

– Как у всех учителей. Классные часы. Выездные экскурсии. Шестидневка… Также Вам несколько раз нужно будет поработать воспитателем в группе продлённого дня.

– И чем я должен буду там заниматься?

– Помогать ученикам с их домашним заданием или с исправлением ошибок... Всё как обычно.

Директор неопределённо пожал плечами.

– И долго? – допытывался Виктор.

– Ну пока не усвоят материал, – с какой-то нехорошей улыбкой ответил директор.

Виктор понял, что отказ директор не подпишет, и загрустил. Без отказа его вышибут с биржи и окрестят тунеядцем. Штрафы там какие-то. Не вариант. И как спасти так неудачно удачно прошедшее собеседование, Виктор не знал.

Брякнуть в лоб, что он пришёл, чтобы его не взяли, ему было отчаянно стыдно. Виктор невольно посмотрел на выход из приёмной и почему-то отметил, что он совсем недалеко. Правда, как после позорного побега показаться дома?

А директор уже подсовывал ему перьевую ручку. Не ту, у которой резервуар в стержне, а настоящую, которую макают в чернильницу. Виктор с удивлением посмотрел на такой раритет и ткнул пальцем в кончик пера. Ему всегда было любопытно, острые они или не очень.

Вдруг за окном сверкнуло, грохнуло, и в стекло шквалом ударил тропический ливень. В саду что-то истошно заорало: «Уаааау-уаааааау-уааау». Виктор поклялся бы, что это павлин. Богданов вздрогнул и убедился, что кончик пера-таки острый: на пальце появилась кровоточащая царапина, перо измазалось в крови. Виктор недоверчиво покосился в окно на бог весть откуда взявшиеся потоки воды и почесал обожжённый под абсолютно безоблачным небом нос.

А Стах Глебович с доброй акульей улыбкой кивал ему, мол, не беспокойтесь, подписывайте! Виктор, поймав его невидимый за очками взгляд, вдруг застыл, как кролик перед удавом. Он, не веря своим глазам, смотрел, как его собственная рука подносит перо к бумаге. Мысленно взвыв, дрожащей рукой он подмахнул оба экземпляра. За окном грохнуло снова. Да так, что школу ощутимо тряхнуло. Саша смотрела на нового коллегу застывшим чуть встревоженным взглядом. Стах Глебович расплылся в хищной улыбке и едва слышно посмеивался. Виктор пробормотал:

– Всё?

– Да, теперь всё, – как-то нехорошо отозвался Стах Глебович.

– Спасибо, – буркнул Виктор.

И слышно было в этом «спасибо» настоящее «а чтоб Вас…». Виктор подхватил бумаги, смял их в кулаке и понуро поплёлся к выходу.

– Завтра к половине девятого! – прокричала ему вслед Саша.

Виктор не запомнил, как добрался до выхода. За спиной его хлопнула сама собой дверь.

Статус трудоустроенного Виктору не понравился сразу. А в требованиях к вакансии было указано «жизнерадостный»? Совсем ни стыда, ни совести! Груз ответственности уже гирей давил на грудь, хотелось взирать на бегущих мимо детей свысока.

На обратном пути Салтыкова-Щедрина показалась ему совершенно отвратительной. Асфальт сухой, как будто и не было дождя. Пыльно, ямы эти, человеку пройти негде – спотыкаешься, дома старые и обшарпанные, погода – форменная душегубка… Автобус из средства передвижения превратился в драконью утробу, новое блюдо такое – Виктор Богданов, запечённый в автобусе.

Тяжела жизнь работящего человека – к выполнению должностных обязанностей ещё не приступил, а ныть уже охота. Виктор, будто наяву, увидел, как большие тяжёлые двустворчатые двери иняза педагогического закрылись перед его носом с каким-то гробовым «хщщщщ-баммм». За этим последовал сатанинский смех Стаха Глебовича. В общем, жизнь дала трещину, и Виктору хотелось всё вернуть назад.

Мама в простом нежно-голубом халатике встретила его в прихожей и с надеждой спросила:

– Ну как?

– Взяли, – выдохнул Виктор, рухнул на скамеечку и уронил лицо в ладони.

Невозможные приборы

День был для Виктора чёрен. Идти отчаянно не хотелось, и собирался Богданов, как в садик, с нытьём, торгом, депрессией и принятием. И вообще, он недоумевал, что делают в школе учителя в каникулы? Учеников же нет!

Виктор честно планировал до самого первого сентября малодушно рыдать в подушку по своей горькой судьбе. Но даже такой мелочи, как проводить себя в последний безработный путь, ему не позволили.

Стах Глебович на собеседовании с лёту вцепился в него, как кот – в сосиску. Фактически Виктор перестал быть безработным ровно в полдень вчерашнего дня, поэтому вечером рыдал он уже как полноправный трудоустроенный. И хотя это не умаляло его страданий, мизансцена, конечно, была не та.

Так оно, наверное, и случается. Вот ты безмятежно счастлив и строишь радужные планы на долгие десятилетия вперёд, а вот в мгновение ока жизнь даёт тебе увесистый пинок по совершенно новому азимуту. И пока ты от этого пинка летишь, весь такой в шоке, судьба безжалостно тычет тебя физиономией во взрослую жизнь, напяливая ненавистное трудовое ярмо по самую грудь. Виктор против такого произвола вселенной решительно возражал, но кого это интересовало?

Будильник был глух и неумолим, как асфальтовый каток с задремавшим водителем. К половине девятого Виктор дотащил себя до нового и уже ненавистного места работы и с наслаждением обтоптал персидский ковёр на крылечке.

Утро не спасла даже лучезарная улыбка Саши. Секретарша заботливо вызвалась помочь ему донести угрожающе колеблющуюся пизанскую башню учебников и документации до триста первого кабинета, закреплённого за учителем физики.

К удивлению Виктора, к стопке учебников прилагалась пачка «рабочих тетрадей» размером с альбом для рисования и плотный конверт с какими-то бумагами. На вершине этой горы возлежал загадочный объёмный мягкий свёрток.

– Школьная форма, – пояснила Саша. – Несправедливо ученикам ходить в форме, когда у учителей такой обязанности нет. Выдаём. Верхняя одежда уже в шкафу в кабинете.

– А что, и на улице в форме надо?

– Ну, это… – замялась Саша, глаза её вдруг забегали, а потом озарились радостью: – на официальные мероприятия, вот!

– На экскурсии что ли? – нахмурился Виктор.

Глаза Саши засияли ещё ярче, и она радостно закивала.

– Как в армии. Обеспечиваете всем необходимым.

– Кто мы, в сущности, как не рыцари просвещения? – тонко улыбнулась Саша.

Виктор не нашёлся, что ответить, а потому предпочёл напустить на себя многозначительный загадочный вид.

– Вот, сегодня осваивайтесь, располагайтесь.

Секретарша с улыбкой протягивала Виктору связку массивных ключей, одним из которых только что открыла дверь кабинета.

– Это – ключи от кабинета, лаборантской и шкафов. Можете прибраться в лаборантской, уборщица туда не заходит.

– Почему? – без любопытства спросил Виктор.

– Мало ли, эксперимент какой, – нарочито равнодушно Саша пожала плечами. – Учительская рядом, за стенкой, если что – заходите. Ну, удачи Вам.

Саша бухнула учебники на заднюю парту и удалилась. Хлопнула дверь, Виктор остался в кабинете один.

Вот и его вотчина. Средних размеров школьный кабинет с тремя рядами двухместных парт и стенами, не слишком аккуратно выкрашенными в светло-зелёный цвет, какой бывает во всех Российских казённых домах. Большой, метра три в длину, учительский стол стоял на небольшом возвышении.

По задней стене класса выстроился ряд застеклённых шкафов с какими-то книжками, на шкафах – пара горшков с цветами. На стенах – портреты великих физиков, лица серьёзные, как у экзаменаторов. Судя по выражению, они были совсем не рады видеть Виктора здесь. И это было взаимно.

Довершали обстановку доска и чёрные рулонные шторы, плотно скрученные над окнами. Здесь была единственная, хотя, не столь редкая, особенность – раковина у двери в лаборантскую и водопроводный кран. В общем, заурядный школьный класс. Он показался Виктору настоящей тюремной камерой, только без решёток.

Засунув руки в карманы, Виктор прошёлся по слегка скрипучему полу, покрытому кусками разномастного линолеума поверх рассохшегося советского паркета. Ощущение было непривычным.

Впервые он оказался здесь в качестве хозяина. Обычно Виктор бывал в классах и аудиториях только в компании однокашников и преподавателей. Ну, в крайнем случае – бегом, чтобы забрать забытую книжку или взять мел. Один – никогда.

Виктор в нерешительности застыл между первыми партами и учительским столом, совершенно не зная, с чего начать. Потом зачем-то подошёл к раковине, открыл кран. Вода побежала. Закрыв кран, Виктор вдумчиво посмотрел на водоворот вокруг сливного отверстия раковины и почесал подбородок.

Дальше от нечего делать направился к учительскому столу, сел за него, сделал грозное лицо в сторону пустых парт. Представив себя древнеримским оратором, он встал и прошёлся вокруг стола, выразительно жестикулируя в полной тишине. Через минуту наткнулся глазами на собственное отражение в зеркале над раковиной и хрюкнул.

Виктор поднял со стола новенькую рабочую тетрадь. Она и правда оказалась обычным альбомом для рисования на пятьдесят листов с простой нелощёной серой обложкой. На каждой странице альбома была нарисована еле заметная извилистая пунктирная кривая, делящая страницу на произвольные части. Непонятно.

Взгляд Виктора упал на дверь лаборантской, и он решил первым делом спрятать там в каком-нибудь шкафу ту гору литературы, которую ему всучила Саша. Замок в двери был большим, медным, с завитушками – чистый антиквариат.

Виктор долго гремел связкой, пытаясь подобрать ключ, пока наконец замок со щелчком не поддался. Богданов повернул ручку и толкнул дверь, но та не пошевелилась. Тогда он подёргал ключ и налёг плечом. Бесполезно.

Может, деревянная дверь разбухла от влажности? Ага, в солнечном засушливом августе… Виктор упёрся в дверь спиной и удвоил усилия. Как в стену давить – дверь не шелохнулась. Виктор покрутил ключом в замке, прильнул глазом к щели между дверным полотном и коробкой и внимательно проследил, как в замок втянулся запирающий язычок. Дверь определённо была отперта.

И тут Виктор заметил кое-что неожиданное. Дверь была неумело заколочена небольшими гвоздями. Вокруг их шляпок, на дверном полотне и на косяках виднелись глубокие вмятины от молотка, будто им орудовал маньяк в приступе паники.

– Хм…

Виктор в недоумении остановился. Любопытство толкнуло его к действиям. Он спустился на первый этаж и спросил у Саши, просунув голову в приёмную:

– А тут есть кабинет технологии? Мне бы кусачки и плоскогубцы.

Саша не повела и бровью. Виктор подумал, что она бы спокойно, без единого вопроса проинструктировала его, где в школе взять водородную бомбу и боевого коня, если бы он попросил.

– По лестнице, что от другого бокового входа, спуститесь в подвал. Там недалеко хозяйственная комната, на ней табличка, не ошибётесь. Там господин Лютэн, наш завхоз. Спросите у него.

Виктор поплёлся в другое крыло, для чего требовалось пройти через центральный вестибюль. Толкнув большую деревянную двухстворчатую дверь, Виктор попал в просторное помещение с четырьмя греческими колоннами, поддерживавшими потолок.

Справа от Виктора, напротив входа, была балюстрада и винтовая лестница, которая вела вниз. Над ней висела табличка, на которой было крупно написано красивым готическим шрифтом: «Оставь одежду всяк сюда входящий». Очевидно, в подвале располагался гардероб. Винтовые лестницы Виктор раньше видел только на картинках. Как, собственно, и витражные окна, какие были в этом вестибюле.

Сам вестибюль был белым. Белые стены, белые колонны, бело-серый каменный пол с ненавязчивым орнаментом. За окнами на ветру колыхались деревья. Проходя сквозь багряные витражи, мерцающие блики создавали головокружительный эффект переливающегося света всех оттенков охры, словно вестибюль был объят пламенем.

С потолка свисала огромная круглая свечная люстра. Электрическая, разумеется, какая ещё? На стенах, к своему удивлению, Виктор заметил металлические конструкции, подозрительно похожие на кронштейны для факелов. Над ними на белых стенах остались пятна будто бы от копоти.

Виктор на секунду замешкался в дверях, оглядываясь по сторонам с приоткрытым ртом, и сделал пару шагов. «БЗДЫНЬ-ДЗЭНЬ-ДЗЫНЬ!» – разнеслось по вестибюлю. В гулкой тишине шаги рождали такое эхо, будто учитель шёл в полном боевом доспехе по каменному полу парадного зала рыцарского замка.

Лязг стоял такой, что Виктор споткнулся, присел, замер и начал оглядываться по сторонам. Он ошарашенно посмотрел на пол, породивший такой грохочущий звук, поднял ногу и внимательно осмотрел подошвы своих кроссовок. Камней и железяк в них не было. Эхо затихло.

Виктор подозрительно исподлобья осмотрел вестибюль – ничего необычного. Сделал шаг: «ДЗЫНЬ-ЗЫНЬ-ЗЫНЬ», – грянуло снова. Виктор с перепугу подскочил на месте и припустил зайцем к противоположной двери.

«БЗЫНЬ-ДЗЭНЬ-ЗВЯК-БРЯК!..» – обрушилось на него и ещё долго отскакивало от стен вестибюля даже после того, как он выскочил в коридор. За захлопнутой дверью звук всё ещё продолжал бесноваться, как пёс, которого закрыли в комнате оторвав от кого-то недокусанного.

Виктор, заполошно оглядываясь, поспешил от двери подальше, размышляя, что могло способствовать такому удивительному эффекту. Он знал, про акустику пещер или концертных залов, где шёпот можно. Но здесь было не просто усиление звука: кроссовки-то лязгать не могли…

Встряхнувшись, он попытался оттолкнуть от себя эти тревожащие мысли и малодушно решил потом вернуться на третий этаж по другой лестнице, минуя вестибюль. К слову, коридор, где он проходил, был отдан на растерзание младшим классам: на стенах красовались нарисованные мультяшки, как в детских поликлиниках, ручки на дверях висели ниже, в безлюдных классах за распахнутыми дверями стояли маленькие парты и крохотные стульчики, занавесочки на окошечках в рюшечках и цветочках. Тфу! Это место будто избили розами.

Несмотря на всё это конфетно-розовое мракобесие, весь пол был умиротворяюще испещрён чёрными чирками от обувных подошв. Одно стекло в окне держалось несколькими слоями клейкой ленты, на двери в один из классов виднелась отчётливая вмятина аккурат в форме ученической головы. Огнетушитель был подвешен на высоте двух метров, под ним – следы от вырванных из стены с мясом креплений. Этакая ясельная группа для хищных с рождения велоцирапторов. Кусочек нормальности в этом бедламе.

Лестница в подвал выглядела мрачновато. Густая растительность снаружи застилала окно так плотно, что даже ярким августовским утром там было темно. Виктор предпочёл вцепиться в перила. Идти он старался медленно, прощупывая ступеньки носками кроссовок, справедливо опасаясь, что если оступится, то до конца лестницы догремит уже в разобранном виде. И на ступеньках, кстати тоже каменных, ничего не лязгало от его шагов!

Крашенный деревянный дрын, прикрученный к металлическим перилам, норовил выскользнуть из-под руки. Проникнувшись глухой тишиной, Виктор крался, как заправский медвежатник. Достигнув пролёта, он в темноте ощупью нашёл перила второго пролёта лестницы. Там дрына почему-то не было, пальцы холодил голый металл. Это Виктора в общем-то обрадовало – легче хвататься.

Внизу тусклая лампочка тёплого оранжевого цвета освещала глухую дверь и небольшой участок пола неопределённого цвета и текстуры. Виктор, ободрённый видимостью цели, поспешил вниз и чуть не споткнулся на будто бы неровной ступеньке.

Воздух стал тяжёлым, сырым и холодным, как в настоящем подвале, и это заставило его поёжиться. Виктор нахмурился недоумённо: вообще, то, что Саша назвала подвалом, на самом деле являлось цокольным этажом с маленькими вытянутыми зарешёченными окнами, выходящими на уровень земли. Свет этих окошек был пока не виден.

Виктор добрался до освещённого пятна. Проём перегородила простая толстая неокрашенная доска на огромных петлях, будто её вырезали из цельного ствола какого-то исполинского дерева навроде баобаба. Доска дала в нескольких местах крупные трещины, в них просачивался свет. Виктор попытался рассмотреть стены, но безуспешно. Нерешительность заставила его ненадолго остановиться, но Виктор отругал себя и дёрнул дверь.

В подвале царил полумрак. В неярком свете казалось, что пол сделан из не очень точно подогнанных друг к другу булыжников. Как и стены. В свете, пробивавшемся из маленьких окон, был виден сводчатый, как в замках, потолок. Откуда-то доносился звук капающей воды, шаги отдавались гулким эхом.