Степан Разин. Вольному – воля. Историческая повесть в стихах. Часть 3

Глава 3 Арзамасская дева

Кто она по имениЧьего замеса – посеваИз коего рода – племениЭта арзамасская дева?Были ли отец и матьИли аист нашел в копне?В далекой, лесной сторонеОстается только гадатьВестимо и тебе, и мнеНо доверимся сказамКак в местах глухих – по слухамГде – то под АрзамасомЖили старик со старухойОжидая смертного часаБедней их в округе всейВерно, не было никогоНо это, ни ее, ни егоНе волновало вовсеТесна избенка, худа крышаНигде ни присесть, ни прилечьСлава богу, что есть печьДа и та, на ладан дышитКо всем их бедамКак бывает частоЕще бог и детей не далСтарикам несчастнымНо, как – то, собирая травыВ нежных, утренних лучахВосходящего солнцаСтаруха, и впрямь, боже, правыйНашла в духмяных копнахСладко спящего младенцаНи заглянув дажеКакого дитяти полаОна в счастливом ражеОбернув подоломКак полотенцемГоленькое тельцеПоспешила, что есть мочиБлагодарная судьбеС теплым комочкомК своей дырявой избеТак в Выездной СлободеВраз на душу боле сталоЛетом ни думали о едеЯгод и грибов хваталоЗимой намного хужеБоярин, знамо, все отберетНо затянув пояс потужеЕли, что бог пошлетИ за лето даст огородДевочку назвали АленойНу, а как же ещеПри виде пухленьких щекРозовых, нежных что шелкДа и господом даренаТеперь отец лапти плелУже на три пары ногБез одежки – ты гол как соколНо можешь шагнуть за порогНадев шапку или платокЭто еще – куда ни шлоА, как быть, в зимний денекКогда все снегом замелоВыйти босым – упаси, бог?Так и жили ни один годМного ли Алене нужно?Где водицы попьетГде хлебушка пожуетГлавное, в семье дружноСтарики уже забылиКак смерти просилиТеперь у них все былоЧто прежде не хваталоМалая крестьянкаВскоре обучилась всемуИ вставать спозаранкуИ растопить печь в домуА к восьми годам умеетЗамесить по – бабьи тестоИ ухватом так владеетЧто чугунок летит на местоОслушаться не смеяНемало и иных заботПо сельскому бытуА сколь в поле хлопотПока поспеет жито?Да собрать, да обмолотьДа уберечь от зноя, градаСтонет к ночи живая плотьА трудиться малой надоОбидно только – приходит срокИ тут же, как Христа радиС рукой стоит жадный дядяЧтоб все забрать на оброкСтарик поворчит слегкаПогладит дочь по головкеИ молча, из доброго лыкаНачнет ей плести обновкуНо вот отца не сталоИ той же проклятой зимойТак матушка затосковалаЧто и сама ушла на покойОсталось сиротка однаОдна – одинешенькаПотому и так холоднаИ так голоднаВыдалась эта зимушкаНо зазвенела веснаСтало солнышко припекатьК тому времени и онаХозяюшкой успела статьПотом ни много, ни малоА, вымолив, у селян бычкаСама свой надел вспахалаСтаринной сохой дедкаТак с десяти годковДева в полной мере позналаТяжелый труд бедняковИ значимость в нем оралаУрожай с межи короткойОказался, ни беденДа и рожь обмолоть сироткеПомогали соседиНо радость была недолгойБоярский приказчик – тут, как тутИ пять мешков муки идутВ счет погашенья долгаДаже охнуть не успелаКак он подкатил на телегеА дорожная пыль съелаЕе мешки – оберегиНе тронут последний – шестойТо ли приказчик не заметилТо ли увидел, что с дыройИ по пути разнесет ветерНо сердечко детское сжалосьПри виде добра, что осталосьПережила бы она зимуИли было бы ни по силам?Остается загадкойНо поздней осенью мимоЕе избенки шаткойМонахиня проходилаШла, видать, издалекаУстала, просит водицыГлядь, выносит ковш черноокаНе то, дитя – не то, девицаПока старица пилаОглядела девчонкуУж зело скудной былаНа ней одежонкаНо, коса густая, до пятОчи глубоки, как колодцыИ так пронзительно глядятЧто взором можно уколотьсяЛаден и девичий станНе по летам славныйВот шушун и сарафанНе с ее плеча – явноГлядит на избу – крыша худаВидать, сирота – ни дать, ни взятьА ведь скоро холодаДо зимы – рукой податьПовалит снег, задуетВетер северный, хладныйТого и гляди – хворь, какуюБудь она ни ладнаСхватит по скудности всуе– Пропадет девка ни за грошОт нищеты и гладаА в монастырь приведешьИгуменья будет радаКому не нужны рукиМолодые, умелыеМонастырски – то наделыВестимо чай, велики —И решила старицаНа обратном путиЗаглянуть к девицеУговорить с ней пойтиСеляне даже ни виделиКак старица ее забралаНо с тех пор дева обрелаПриют в святой обителиВ живописных местахНа берегу Мокши – рекиОт Темникова в трех верстахИ потекли ее денькиВ тишине и молитвахПо церковной книге деваХотя и самозваннаПрошла как НефедоваЕлена дочь ИванаВидать, почивший в бозеТот старик селянинБыл Нефедов Иван, как и всеТут переселенцы – славянеОглядев ее подняв бородуПономарь дописал– И лет тринадцати от роду —А про себя прошептал– Мене бы, никак ни дал —У монастыря под бокомБольшое озеро СанаксарЧто как и Мокша, спокон векаСпасали людей от наскокаИ сибирских племен, и татарВ те времена особоКогда Русь была слабаБыли те – озеро и рекаИ панацеей от рокаКак то – глада иль пожараЧто опасней, чем татарыВ голодные – то годыРыба здесь была подспорьемНе только для их подворьяНо и простого народаХлебнувшего по край горяМонастырь уже привыкЧто в годину испытанийКогда голодомор великГоль спешит сюда заранеНикто и ни дивитсяЧто монахи «за спасибо»Готовы всем поделитьсяС любым, кто бы ни былНадо сказать, что земля этаС древнейших временЗнала набеги диких племенСо всех сторон светаС девятого столетьяСюда двинулись булгарыСпасаясь по лихолетьюОт Каганата хазаровИзгнанны с родных местРайского ПричерноморьяБулгары нашли себе «нашест»В Волжско – Камской акваторииСами же, в свою очередьПрибыв из такой далиВытеснять старожил сталиСлавян, мордву и прочихСгоняли с обжитых вотчинВековечная чехардаДлилась в Среднем ПоволжьеДо тех пор, пока сюдаСея смерть и безбожьеНи пришла, куда большая бедаТатаро – монгольская ордаПодавляя мир долги годыПодмяв под свои веригиОрда озлобила народыВсех рас, кровей и религийА как рухнуло, распалосьЦарство АстраханскоеПотом и КазанскоеТут и Русь с силой собраласьИ, ни жалея, босых ногПодалась на ВостокГде время, удила закусивГалопом, никого ни спросивВновь мчится смешать народыС бегущей от гнета РусиИ все быстрей – год от годаВот и Выездная СлободаНи стала здесь исключеньемРусских с родных мест сюдаВ дремучи веси, городаГнало тем же теченьемИ на древних селищахКак по волшебствуВставали новы городищаТеснившие мордвуТут в Волжско – Камском подолеУже заматеревшей РусиСлетевшись, словно гусиВсе варились в одном котлеГде и православныеИ масульмане, и иныеИмевшие корни вековыеСплетались в тугом узлеНо забудем об историиИ вернемся в обительГде, хлебнув сиротского горяОбъявился юный жительДа, какой! – Не нарадуетсяНа послушницу новуюИгуменья – настоятельницаИ в работе бедоваяВ первых рядах значитсяНи от какой, не прячетсяА делает со стараньемИ должным послушаньемВсе в ее руках «горит»Спорится да ладитсяСделав одно дело – бежитЗа другим – к старицеИ, все – то, ей по душеЧтобы ни поручилиИгуменья дивится уже– И как без нее жили? —Всегда в молитвах, трудахНе чует послушницаКак стремглав время мчитсяА она взрослеет на глазахИ вот, мать – игуменьюПереводят под АрзамасА по ее повеленьюВсех, на кого положит глазТак наша дева мигомХотите того – не хотитеОбрела новую обительГде стала ожидать постригаКак крещенья таинствоВедет в новую жизнь васТак и постриг в монашествоВ вериги святые рядясьБезо всякого сомненьяСчитается вторым крещеньемВводя в совершенный образВсе греховного очищеньяЧрез благословенный экстазЧто и сподвигает как разК христианскому служеньюНо канул пострига обрядЖизнь вошла в свою колеюПриняв новоиспеченных чадВ монашескую семьюКазалось бы, чего нужноЕще сиротке безродной?Живи в семье дружнойСредь сестер богоугодныхНе будешь ни голоднойНи холодной – зимой вьюжнойТолько она сердешнаяНе находит успокоеньяВ тихом умиротвореньеМонастырской жизни неспешнойТянет все за воротаНоги сами туда несутНа крестьян поглядеть охотаНа их тяжкий, сельский трудНе забыла еще АленаГолодное детство, знатьИ любящих, отца и матьИ зимушки студеныИ вьюги вихрем крученыЧто со свистом и гикомМечутся из конца в конецИ лапти из доброго лыкаЧто на зиму плел ей отецНе забыла и бояринаЧто, ни раз, аки чумаНалетал хуже татаринаНа их нищие закромаОсвоив азбуку сначалаНаучилась читать и писатьНо и того ей малоИ она пробует врачеватьОткуда у сироты этоНо через пару лет вдругОвладевает секретомЛечить и тяжелый недугЕе монастырская кельяЛомится от мазей, травИ прочего зельяИз коего сама собравВ лугах и зарослях лесныхГотовит целебный составДля немощных и больныхВскоре она уж и костоправДа, такой, что многиеК ней на леченье попавПоднимаются на ногиТак не ходящие калекиС Арзамасской папертиЧто обречены навекиСиднем до самой смертиПод церковной стенойСидеть с протянутой рукойВдруг встают, верьте – не верьтеИ, заспорив, с судьбойНачинают, мал – по – помалуС сестринской помогойНа костылях сначалаВыходить на дорогуА, потом и вовсе, ни боясьСтупать без оных, плача и кстясьВот где пригодиласьНе только ее смекалкаНо и крестьянская закалкаИ сила, что в руках водиласьИ пошел от края до краяСлух по мордовским просторамКак монахиня молодаяОказывает помощь хворымТогда и потянулись сюдаТолпы болезных и калекЧто на Руси из века в векНе переводятся никогдаИ к каждому онаНаходит душевный подходС рассвета и дотемнаИдет и идет к ней народВрачуя недужное телоВ нищей, одежке дранойИ скобля гнойные раныОна, как бы между деломКого о семье спроситКого о сторонке роднойДа так, что каждый уноситТепло ее сердца с собойНет границ, ни простотеНи материнской добротеНи евангельской любовиКо всем, кто в гольной нищетеИ беспросветной нуждеС покорностью воловьейПрозябает на белом светеОткуда бы ни был ходокВезде на Руси те же нравыИ то ж крепостное правоИ тот же кабальный оброкВот и задумалась о томМонахиня молодая– А так ли уж Русь святаяПраведна нынче во всем?Неужто, господу надоКогда одни божьи чадаЖивут сыто до преклонных летА других понукает нуждаСо дня появленья на светИ конца – края тому нетУжели так буде всегда?Нешто, не видит господьКто от темна и до темнаНе сходит с полей, с гумнаДенно, нощно истязая плоть? —А мать – игуменья молчитСлушая такие речиС вопросами смелымиДивясь неуемной натуре– Надо же, до всего есть делоЭтой молодой фурии? —Разве игуменья могла знатьОна же ни провидицаЧто ее любимицаЕдва успев постриг принятьВдруг вот так вздыбитсяИ ее, как кобылицуПонесет из края в край– То лечить калек, подавайТо, и вовсе, пугать крамолойМонастырских богомолов —И ведь понесло так, что впоруПринявшую священный обрядТеперь из монастырских вратДа изгонять в городКак игуменья ни биласьНи увещевала ее какМонахиня ни сдаваласьСсылаясь на небесный знакИначе, зачем ей во снахБогородица являласьС тихой улыбкой на устах– Разве она не зоветПомочь убогим и нищимКто давно спасенья ищетОт обезумевших господ? —И не угрозы, не уговорУже удержать не моглиМонахиню с этих порВ святой обителиНе успела выйти АленаЗа монастырские воротаКак ее с большой охотойПринял под свои знаменаПервый же атаманМятежных крестьянЭто было время, как разКогда, только – только РазинВышел на Волгу без боязниНа челнах – почуяв свой часИ тогда, три года томуТолпы крестьян взяв дубье, вилыПотянулись к немуКак подсолнухи к ярилуСловно сойдя с умаПоднялась крестьянская РусьСкинуть с плеч непосильный грузОпостылевшего ярмаЗапретам церкви вопрекиВсюду зачесали кулакиДоведенные до отчаяньяПобором и истязаньемРазгневанные мужикиЗашевелились как паукиВ дремучих скитах, схронахИ беглые мужикиЧто всегда на подъем легкиВылезли из нор потаенныхНаконец – то, на свет белыйСлава богу, теперь есть делоИ для них обреченныхЖить за родным пределомОгляделись вокругИ жаждой мести ведомыСойдясь в дружины, вдругПошли жечь господ хоромыЗабушевали пожарыНи ведая пощадыПо весям и градамБудь – то Пенза иль ЧебоксарыВезде, где ни спросиПо всей матушке РусиЗапылали усадьбы у техКто подвел людей к чертеЗа кой и белый свет имСтановится невыносимВ одну из сих дружин вотНаша дева и попалаГде через неполный годИ сама верховодить сталаКогда в одной из атакПогиб их прежний вожакСудите сами – еще комуКак ни ей, отряд приниматьЕсли по храбрости и умуЛучше нигде не отыскатьТак за год поднаторелаОна в искусствах боевыхЧто из ружья палила смелоИ заряжать сама умелаЧто было непростым деломВ ту пору для рук мужскихИ острой саблей владелаИ ударом кулака «под дых»И все это, ни хуже другихИбо бог, не скупясь за двоихВложил ей силушку в телоА в стрельбе из лукаЕй и вовсе равных нетСловно этой наукеОбучалась с малых летДесять из десяти, не менеПопаданий в яблочкоЭто за двадцать – то саженейДо означенной на горочкеУчебной мишениГде всем на удивленьеЕй и ветра дуновеньеНи мешает поодиночкеВсе стрелы вгонять в точкуДаже на таком удаленьеКому такое по силам?И, вскоре, в сказах и песняхСлава о ней воспарилаНад градами и весямиКак птица сизокрылая

Сказывали – У нее и лукКой – то особый, не простойНа другие не похожийГде не всякому – силы рукХватит, чтоб совладать с тетивойИз сыромятной бычьей кожиЧто, будто бы, она самаЕще в монастырской кельеНеделя за неделейЛадила тетиву «до ума»Дубленьем в неком зельеРецепт коего случайноВ древней книге нашлаА завладев этой тайнойНад луком и власть обрела —И еще молва идетЧто, встав за народно делоСупротив бесчестных господЕе сердце не очерствелоИ в честном боюЛишив живота бояринаНи подобится татаринуИ, как ордынец, на корнюНи губит всю его семьюВсе это вместе взятоеБудоражит крестьянские умыИ зовет к ее пенатам– Ужель от боярской чумыКак от тюрьмы и сумыМожно избавиться когда – то? —Потекла мужицкая лаваПо тропам непролазнымС окрестных весей разомЧрез стрелецкие заставыОбходя посты, облавыС надеждой – в лагерь девыА когда эхом прокатиласьИ весть, что добиласьОт батьки чина есаулаТо, слава ее шагнулаУже далеко за АрзамасИ как догадались выВскоре дошла до МосквыА оттуда воеводеЛеонтию ШайсуковуШлют приказ – в этом годеСхватить «горе луковое»Из – за кого стало в модеУ воровского отродьяЖечь боярские угодьяНо как сделать это?Если шайки летучиеНакатываются как тучиОбычно перед рассветомКогда солдаты, стрельцыИ иноземные чиныЕще видят сладкие сныА те до крепостной стеныПроходят за ночь концыЧто под силу лишь конницеНо вот случай представилсяКак – то узнает воеводаЧто дева идет походомК Шацку, кой давно славилсяСвоим мятежным народомЗначит, теперь жди бедыЕще большего масштабаУездный град возьмет бабаИ пополнит свои рядыРазбойным людом не слабоНо с другой стороныИдти верст, сто двадцать, не менеЗначит, силы ее истощеныБудут маршевым бдениемЕще до нападенияИ решает воеводаЧуя, что его час пробилИдти вдогонку походомЗаходя деве в тылС гонцом шлет приказ онПоставив щит из пушек, мортирВывезти весь шацкий гарнизонИз городских квартирИ ударить с двух сторонВраз в порыве единомДеве в лоб и спинуКнязь, ни одного гонца послалА двух – так велика тревогаОдин по тракту поскакалВторой окольной дорогойНе ровен час, кто попадетВ засаду к окаяннойТогда другой уж довезетЕго приказ и планыИ, вот наскоро, собрав обозИ, помолясь, на дорогуВоеводу черт понесК Щацку на подмогуС ним под тыщу стрельцовВсе, в основном, пешиеВ руках у молодцовБлестят наточены бердышиБез них стрелец, как без душиНи жить, ни драться не готовОкромя самих стрельцовЕще сотен пять иныхИноземных бойцовСиречь, европейскихГольштинских, свейскихИ, прочих, невесть какихСредь них и рейтары видныХотя их немного – под сотнюЗато и солдаты, и чиныВсе закованы в бронюКак водится – на корнюЩеголяя друг пред другомВ седлах, что на парадеЗвеня латами, кольчугойОни на всех, сверху глядяСамодовольства ни прячаЧуют себя в отрядеБелой костью – не иначеЧто, конечно, с неких летНи для кого не секретСам воевода на жеребцеСидит в доспехах, шеломеСуровость, решимость на лицеКак бы кажут, что на умеУ него нет ничего, кромеСтрастного желанья загнатьВ капкан мужицкую ратьА на самом деле – шквал чувствБудоражит вояку– Вот дожил, как вьюнош лечуВвязаться с бабой в дракуИ когда, такое бывалоНа Руси со времен онаЧтоб монашка люд поднималаРушить царевы законыИ отколе такая силаВ ее правде и речахЧтоб одолев пред властью страхЧернь к ней, как в храм валила? —Давят сии мысли на темяОмрачают княжье чело– Уж ни смутное ли времяНа Русь опять набрело?Если царской воле назлоДаже бабы лезут в седлоИстреблять боярско семяЗа что, за грехи какиеГонят силы небесныеНас из огня да в полымя? —Но, дума – думай, а впередОтряду двигаться надоИ князь суровым взглядомГлядит на тех, кто отстаетОднако случилось иначеЧем воевода наметилИ один гонец был схваченНе домчав до Шацка и третиНаезженного путиХотя тот и не вез письмаИ мог бы придержать языкНо, попав в плен, гонец сникИ, верно, от страха без умаНиц преклоненныйПред девой, как пред иконойПотупив виноватый ликТут же раскололся вмигКак воевода ни суровНо ей гонец врать не готовПознав князя замыслыДева останавливает ходИ, выбрав место, где зарослиСама стала готовить налетИ вот жарким, летним днемКогда солнце в зенитеИ, хотите вы – не хотитеА потянет вас в водоемОдолев очередной подъемКнязь решает остановитьсяОтдохнуть, коней попоитьДа самим воды напитьсяСколь же можно спешить?Тем паче, что невдалекеВиден пологий спуск к рекеОни два дня в путиИ уж порядком сомлелиА еще идти и идтиВерст пятьдесят до целиМесто райское, птицы поютКругом тишь да благодатьСам воевода не прочь тутСтарые кости размятьНо не успел он с коня слезтьИ выставить охрануА стрельцы присестьРасстегнув кафтаныНа травке зеленойКак из кущи напротивГде встали по своей охотеИз – за дерев с густой кронойЛетит вдруг зловещая вестьВ виде стрелы каленойЧто мятежники уже здесьА вот им, приспичило присестьКак раз у их схронаИ как дева угадалаЧто князь выберет местоИменно тут для привалаДо сих пор неизвестноНо молва утверждалаЧто провидицы как онаСия сторонка ни знавалаВ стародавние временаПервой же меткой стрелойВозле князя стрельца убилоА, потом, стрелы взвились стенойЗаслонив, и само ярилоКогда же, что дождь отшумелиСтрельцы и охнуть не успелиКак разверзлись кущиПока они цепенелиИ толпы мужиков бегущихНа них, что медведи населиИ все предметы быта вмигКои, верно, до сей порыНе покидали их дворыНо чем живет простой мужикКак – то: мотыги, багрыКосы, вилы, топорыНаконец, рогатиныДа крепкие дубиныВсе это в руках умелыхПошло на ратное делоВо главе крестьянской голиВ монашеском одеяньеПутаясь в длинном подолеВерно, со скоростью ланиБежит дева, грозя крестомКак небесным перстомТем, кто ни с покаяньемЯвился к ней, а с мечомВ другой руке держит клинокЗа спиной, как всегда лукУдар – и стрелец летит с ногВыпуская бердыш из рукЕще удар – второй упалТо ж кровушкой насытивТравку, что собой подмялОн, видно, много повидалСражений и событийИ потому не ожидалОт бабы такой прытиА мужики все прут и прутОт крови, что ль осатанели?Вот тех, кто в панике бегутДогнав, уже на вилы взделиА вот рогатиной мужикСбил рейтара с коняИ добивает, слыша крик– Глянь, в броне доброй ратникА истукан, не смелей пня —Слышны крики, ругань – там и тутТяжелораненые стонутИ кони пуганые ржутМечась, скользя по красным лужамСпешат покинуть этот ужасИ напролом отселе прутС пустыми седламиИстыканными виламиНо вот забухали пищалиУжель стрельцы в себя пришли?И, очумевшие, вначалеСопротивляться черни стали?Да, так и есть, но лишь местамиКто ни мирясь с судьбойВину, почуяв за собойВступает с мужикамиПохоже, что в последний свойТеперь уже неравный бойПо большей мере перебитыСтрельцы ни о себе тужатПред ними зрелище похуже– Пошто, так подло и открытоБегут собратья по оружью?Маршировали – то, как чинноВ парадном блеске стальных латА что осталось от солдат?Токмо мелькающие спиныМежду дерев, что ловит взглядНи зря ж про свейца говорятЧто он за тем служить идетЧтоб златом набивать карманыА на Руси терять животНе входит в его планы —Да и сам воеводаПолучив укол виламиСобравшись с силамиТоже поспешил дать ходуСлава богу, что вынес меринКогда в спасение не верилНи зря души, ни чая в немОн с рук кормил коня зерномВот так бесславно сей походЗакончился для воеводыТеперь запомнится на годыНа что сподобится народВо имя правды и свободыДа и для девы самойЭто был ее главный бойНе идущий в сравненьеНи с каким сраженьемИбо одержан впервойС редкостным уменьемПочти безоружной толпойВвязавшейся в неравный бойС войсковым соединеньемТеперь деве, вкусив такоеИ окрыленной победойКазались смешными бедыЧто были болью головноюДля них все эти годы– Выходит, побить воеводуМожно, дело – то наживноеИ если немного наддатьЕще по градам и весямНе далек час, вовсе сломатьХребет боярской спесиА разгромив боярствоБудет уж рукой податьДо воли, всеобщего братстваБез нищеты и рабстваЧто Разин и хочет всем дать —А пока простоволосаНа пне сидя с горящим взоромДева ведет допросыБойцов, сдавшихся с позоромНе получив всего от гонцаОна теперь не торопясьХочет разобраться до концаКой силой еще владеет князьИ чего ей опасатьсяНи ставя пленных на колениНичем ни грозя никомуДева без тени презренияПодзывает всех по одномуИ каждого расспрашиваетБез «металла» в голосеТем самым и страхи вовсеИз пленного изгоняетУ нее нынче улов не плохВсе, кто дубьем ни побитыЛибо на вилы ни вздетыЛибо ни скрыл чертополохСтрельцы, рейтары, солдатыКого внезапным накатомМужики застали врасплохИ кто или ни успелИли уже ни захотелПротивиться лесному братуВсе они, бравые когда – тоТеперь, заполонив полянуСтоят под солнцем и ждутТомятся, когда их позовутИные в рваных кафтанахА кто, ни потеряв застежкиТолько помят немножкоНо всяк с дрожью на деву зритЗабыв про свой былой видГоловы опущены внизЛица серы, губы сжатыСтоят тихо, как ягнятаЧуя, что любой бабий капризМожет стоить жизни солдатуНо, слава богу, дева тихаЧто уж и говоритьИ ни берет на душу грехаПока ни пытать, ни казнитьГневаться ей нет причинСкорей счастлива онаИбо свой есаульский чинНынче оправдала сполнаПрежде было в привычкеПокуда ни окреп отрядЗатевать малые стычкиС постами стрельцов и солдатНалетать как бестияЖечь барские поместьяИногда громить заставыНападать на караулыА теперь – о, боже, правый!Вот на войско посягнулаСамого воеводу пнулаДа так в том преуспелаЧто, заодно, и овладелаЕго обозом с оружьемПолучив все, что хотелаБердыши, пистоли, ружьяДаже каленые стрелыИ четыре новых пушкиО чем и мечтать, не смелаУжель свейские братушкиИх тащили для матушки?Только латы не пойдут в делоМужики же ни солдатыВ броне драться тесновато– Будто – бы недужит тело —Да и сама АленаНе жалует кольчуги– Движенья в них стесненыКак у коня в подпругеДа и в бою от натугиНе раззудеться упоенноМладым чреслам сжатым онойЗаморской бронейНет, ей не нужны ониВсе мы ходим под богомИ если сочтены твои дниТо и броня ни помога —Вот так – ни много, ни малоДева и рассуждалаНо как, ни велика победаОна понесла и утратыДвести душ простого людаОтлетели без возвратаВ небесные далиГде их, верно, и не ждалиДа и раненых не менеА сколь тяжко увеченных?– Так что и думать нечаЕй нужно пополнение —Но вот дева, как разЗавершает пленных опросИз чего ясно, что АрзамасКуда, видать, князь ножки унесКак и прежде его оплотИ предмет царских заботТуда уже ни один годМосква подкрепленье шлетГде остался гарнизонНа полторы тыщи стрельцовДа иноземных спецовПушкарей, солдат, их чиновКоими так наводнен градЧто, посчитав всех, аккуратКого и по щелям отыщешьБудет еще не мене тыщиА учтя крепостные стеныДа количество пушек тамТо ясно, что для АленыАрзамас пока ни по зубамДругое дело Шацк – градГде с полтыщи стрельцовДа столько же солдатИ где, в конце концовКнязь и задумал ее охватОгневым кольцомИли Темников – градГде ее приютилиКогда – то в обителиТам тоже стрельцы стоятИ свейцы – все честь по честиИ крепость на местеХотя стены и поужеИ ни столь высокиНо, и здесь, шансы невеликиНа успех, похоже– Не привыкли еще мужикиГорода тревожитьДа лезть на стены под пушки —Так, куда идти – вперед, назадВ Шацк или Темников – град?На что получить ответДева и хочет, собрав советЗаодно, обсудить вопросКак с пленными бытьОтпустить или казнитьА пока надо убитыхКак водится – земле предатьЯмы уже нарытыОсталось тела покидатьЧто сразу и делать сталиТут, сложив своих – там стрельцовА заморских удальцовИ вовсе снесли подалеНе поставив даже крестовЕдва мужики обтерли потПосле тяжкой работыЗарыв без особых хлопотТо, что было бравой пехотойКак дева сама проделалаВесь погребальный обрядЧто не хуже попа умелаИ всех усопших отпелаКак того каноны велятА сделав благое делоИ, погрузив, раненых в обозОна снова на пенек селаЧтоб обсудить главный вопросКуда же ей вести отрядВ Шацк или Темников град?Иль уж куда глаза глядятИ как с пленными бытьПомиловать или казнить?Так она делала всегдаСобирала общий сходКогда в том была нуждаИ слушала свой народИ часто, в час смятеньяКогда было особо тугоИм загнанным в уголНаходить верное решеньеА, значит, и спасеньеПомогал локоть друг другаИ братское общеньеВот и сейчас, решать надоУже и арсенал имеяДаже пушками владеяКуда же их отрядуНаправлять нынче стопыВедь вороги не глупыНапугавшись до икотыСилой мятежных отрядовОни укрепят воротыИ стены ближайших градовДа и самим не охотаПочуяв победы вкусОпять прятаться в болотахГде заедает мошка, гнусНо вот все в сбореПленных отвели подалеЧтобы не слыхалиО важном разговореИ наперед выходит деваХороша на диво!Груди как чаши – черноброваГордая осанка, упруга статьЧто и монашки одеяньеПри всем ее стараньеУже не в силах скрыватьЛик счастливыйВолос, что ворона крылоКак смоль, с блестящим отливомСпадая, обрамляет челоГладкое, чистоеСловно росой омытоеПосле всего, что былоЧуть выше среднего ростаНо, ни красуется, как паваА на всех взирает простоБудто это ни ее славаЧто колокольный звонОтсель, обгоняя верстыЛетит за победой вдогонЧрез веси, грады, погостыОзер и рек глубины, отмельПо просторам, русских земельДо самой, дремучей глушиБудоража людские душиДева всех огляделаИ громко произнесла– Братья мои! Христовы чада!Ратоборцы православныеРаздавив боярского гадаС его свейским сбродомВы вписали листы славныеВ летопись борьбы народаЗа волюшку и свободуТак трепещите тираны!Вырванное у вас жалоРужья, пушки, ядра, запалыЧто веками окаянноНа людей страх нагонялоТаперь в наших рукахА сметки нам ни заниматьИ, одолев, вековой страхМы обучимся сим воеватьЧтоб врага обратить в прахНе так ли, братья мои? —– Так, матушка, уста твоиВоистину, то глаголятБез чаво не видать воли —– Братья, помолимся богуВсевышнему слава, хвалаИбо нынче наша взялаНи без его помоги —Все кто вокруг стоялиНа коленях наземь палиЗакончив моленьяПоднялись с коленей– Братья, и потери великиКажи – ка о них Матвей? —Мужик, что с правой рукиСтоял – поклонился ейСам крупный, крепкийРучища с лопатуТакой легко, как репкуСтащит с любого бахматаХоть князя – хоть солдата– Матушка, покуда – то да сеСбирали битых, ямы рылиКроме тех, кто в драке сгиблиЕщо двадцать душ почилиРазуменье моеШибко остро у солдат копьеА раненых буде поболеИзувечены многиеТокмо божьей, да твоей волейИх можно поднять на ногиМатушка, чай, всем известноОт велика до малаКак повсеместноТы горемычных спасалаИной заморыш готов почитьАн, нет – попьет настой из травИ учнет ножками сучитьТак богу душу и не отдав —– Добре братья, раны подлечимА кто уснул вечным сномС тем ужо делать нечаДавайте их и помянемНехай буде пухом сыра – земляВсем, кого не дождалась воля —И, подняв руку, окстила высьКуда их души унеслись– Ещо, братья, вопрос не решенКак поступить с темиСтрельцами и свейцамиКого взяли в полонМатвей, сколь всех кажи мне? —– Матушка, так ить, кто в бронеТех, верно, под сотню будеВерно ли, кажу люди? —Голос – Матушка, так и естьКоль и калеченных счесть —– А стрельцов можа и под двеТы ж намаялась с опросом? —– Ладно, Матвей, так вот вопросЧто мне задавать ни вновеИ ни удумать одной головеКак же с ними поступитьПомиловать или казнить? —Голос – Матушка, отпуститьСлуживых стрельцов бы надоЧай, православные чадаА свейцам казню учинитьДабы пресечь их прытьИ чтоб неповадно былоС иноземным – то рыломНа нашу землицу ходитьКакова они здесь рожна?Ишь, чаво удумалиКак токмо оскудеет мошнаПо пьяному делу лиИли ещо по какому?Поди – разбери, по – простомуТак они ужо, тут как тутЦарю батюшке бух в ножкиИ поклоны кладутМол, обнищали трошкиПрими послужить годок – другойКак отказать – все с бронейДа в жалезных латахА кто со своим бахматомВот так, верно – где мытьемА где катаниемИ попадают в солдаты? —Дева, дослушав мужикаЛовит себя на мысли о томКак смел взгляд землякаНа отношения с царемНекого свейского чужакаПрибывшего бить челомЕй нравится и горячностьС кой вступился за стрельцовИ что молвит, не прячасьЗа спины, а глядя в лицо– Вот ведь мужицкое сердцеДоброе, всем открытоеВсегда распахнет дверцуУниженному, битомуЯсно, что и просит, ни за всехА токмо за народец свой?Свейцу надо мекать головойА не искать себе утехЗа злато на сторонке чужойВпадая в великий грех —Наступила тишинаПодождав чуть, вновь молвит она– А ты мекаешь как, Матвей? —– Матушка, на все воля божьяИ ей противиться не гожаСколь там ни разумейНо вот служивого пожалейДа и у царя – батюшкиГлядишь, на МосквеМожа мысль в головушкеМелькнет – по такой молвеЧто тут вышли не бродягиС кистенем за пазухойКоль князя одним махомСмяли в передрягеА после не стали плахойГрозить стрельцу – бедолагеМатушка, то буде и посылЦарю, чтобы нас простилНу, а свейских чинов, солдатОн сам пожалеет наврядЗная, про их с совестью разлад —– Матвей, сего ведать не могуДа и ни молву царь слышитА тех, кто на каждом шагуЕму в темечко дышитТо бишь думных боярДа князей, да воеводКто люду похлеще татарБуде в самый лихой годБратья, тут речь, ни о томЧто о нас разнесет молваИ, что потом, скажет МоскваА как быть сейчас со стрельцомИ тем же заморским бойцомМиловать или казнитьКак мне с ними поступить? —Вновь наступила тишинаИзмученные усталыеМужики молчат – страшно сталоПленных – то сотня не однаТакого еще не бывало– Нет, нехай решает онаМатушка, кому и пристало —Чуя, что ответа не будетДева обращается к людям– Братья, так вот, казнить не станемКоль сам господь их оставилЖивыми на поле браниЛишать живота мы не вправеА в знак нашей победыОтпустим стрельцов и солдатПущай, куда очи глядятУходят миру поведатьКак великодушно прощатьУмеет и мужицка ратьМожет быть наше прощеньеВразумит, в конце концовИ стрельцов, и свейских бойцовТолкнет их – не на путь мщеньяА на тропу прозреньяЧто войну ведем ни с нимиОни лишь попали под ударА со сворами борзымиОчумевших от власти боярБратья, мекаю и государьВ неведенье пребываетНи чуя, что божья тварьВ боярском обличииВ вотчинах вытворяетУпиваясь величиемОт делать нечавоТак вот, чтоб поставить на местоКнязя со сворой ненасытнойПойдем с вами вместеК царю с челобитнойГде рекой, где озерамиГде вольными просторамиКак пойдем братья? —Крики радости, объятья– Пойдем, матушкаК царю – батюшкеС тобой пойдемПоведаем ему обо всем! —Когда смолкли крикиУспокоились мужикиДева молвит опять– Братья, а таперь о томС чаво и надо было начатьКуда нам отсель путь держатьНа сем повороте крутом?Разве могли мы знатьЧто все обернется такКогда шли к Шацку – градуРазве это ни божий знакЧто нам ворочаться надо?В родимые краяГде каждая елка свояА всякий холм и бугорНам и дом, и заборСкрывающий от вражьих очейМоих верных бородачейТокмо вернемся ни в чащуА спробуем взять Темников – градПроверим себя в настоящейОсаде его стен и вратБратья, так как вернемся? —Тут же зашлись радостью ликиПослышались крики– Матушка, вернемсяТемников – град воеватьЕму таперь не устоять! —– Добре, так тому и бытьА покуда встанем в селеДабы раненых подлечитьВижу одной неделиМожет и не хватитьТокмо не будем спешитьВ сем богоугодном деле —Десять дней денно, нощноЗабыв про еду и сонДева лечит, делая, что можноЗа флаконом флаконОпустошает настой из травКой заботливо припасенБыл еще с неких временОна и хирург, и костоправИ простая санитаркаНо все в руках умелыхУ нее споро и яркоСловно она раздает подаркиА не хворь изгоняет из телаНеобычен и лазаретКого здесь только нетСолдаты, стрельцы, мужикиНемощны, бледноликиКто спознал жало пикиА кто с неких порКрестьянские вилы, топорИ все лежат вперемешкуБезо всякой насмешкиА, она, как ангел витаетС кого кровь обтираетЧистой тряпицейУ кого пулю вынимаетКому плечо вправляетИ всюду поспеваетНаша мастерицаНо сколь веревке ни витьсяА конец все – таки будетИ стали крепнуть людиНа ноги подниматьсяРаны рубцеватьсяБитые срастаться костиТут оказалось – не все здесь гостиИ, кое – кто, решил остатьсяТак один пушкарь – умелецЖивущий в «Европах»Но ей мастерски заштопанЗабыл, что он европеецА не русский «Емеля»Когда очухался елеИ с ним случилось тоЧто дева, ни раз, сотворилаС евангельской охотойВрачуя свою пехотуВерно, и тут свейца пленилаЗабота, с какой лечилаНи говоря уж о стрельцахИх десятка два дали ходуИ, наплевав, «в сердцах»На своего воеводуСменили службу на свободу– А это, как ни смотриУже случай небывалыйПусть пока числом малымНо первые пушкариДолжны положить началоТой силе, что в кои векиСлава богу, рать набирала —Рассуждали так мужикиИ гордясь матушкой своейУже шагали вдаль веселейНо вот, едва осень палаИ дева, как обещалаС окрепшим отрядомЯвилась к Темникову – граду

Град древний, ей давно знакомИбо недалече обительГде она обрела себе домПосле смерти родителейСтоит на высоком бугреНа реке Мокше – брег левыйСо старой церковью в центреСв. мученицы ПараскевыВ народе мученицаЕще именуется ПятницаЛеса дремучие кругомТемные – сосна да ельЧто в сплетенье вековомКак – будто тянутся отсельВдаль сквозь чащу бесконечноИ, кажется, сама вечностьНе прочь в столь месте глухомОбзавестись тайным гнездомТемников – деревянный сплошьВезде куда ни пойдешьДаже церкви и града стенаИ те из доброго бревнаА что вы хотелиВкруг только сосны да елиУстремленные ввысьВали себе – не ленисьНо теперь дева шла сюдаУже не с толпой, как всегдаПо лесам и долам ходилаС дубинами да виламиА с дружиной боевойО какой мечталаХорошо вооруженнойИ ни чем попалоА тем, что перепалоОт царского воеводыЛучшим оружьем в те годыИ, кое, без хвастовстваСвейскому уступит едваДа еще и впервыеС зарожденья отрядаВсе шли ни кучей, а как надоВстав в ряды строевыеВидать, ни зря хлеб елиСтрельцы, что у них оселиХоть этому обучилиВот уж, верно, и смех, и грехБыло со стен наблюдатьКак вскинув бороды вверхВ лаптях пыжиться шагатьСилясь удержать равненьеМужицкое ополченьеА позади на подводахВезут грозные чушкиСвейские четыре пушкиИзъятые у воеводыКак достояние народаНо, как, ни смешны мужикиА, всех, под две тыщи будетУ них копья да клинкиЧто всякому пыл остудятУ страха – то глаза великиЕще не забыли ведь теКто был там на полянеКак дерутся крестьянеУбежденные заранеВ своей правотеВот только ядер в ратиМало – как ни досадноИ для долгой осадыКонечно, не хватитНо дева так рассуждала– Нехай ядер малоДопрежь вовсе не бывалоТак что, слава богуЕщо есть чем погрозитьДа погреметь немногоГлавное, осажденным вбитьВ сознанье страх, тревогуЧтоб сделать бойцов квелымиПосеять в рядах паникуА потом взяться за делоПривычное мужикуДолбить крепостную стенуДоверясь доброму бревнуДень два, а то и болеУгадаешь, что ли?Сама бы не сподобиласьТак рассуждать с хитрецойНо, ни зря ж, оказалосьВ их рядах столько стрельцовА уж кому, как ни имСлуживым и бывалымДа ни знать, способом какимСила силушку сминалаТак что теперь и онаСмекалкой не обделенаБудет сему обученаОднако ни строевой шагЛапотных мужиковНи пальба из четырех стволовНе стоят тут ни грошаИ не пугает ни стрельцовНи иноземных бойцовТе выкатывают не спешаНа стены свои пушкиДа так бьют с верхушкиЧто в мужицких порядкахУ всех душа летит в пяткиИ дева быстро понялаЧто обольщаться не стоитА схватка, что с князем былаТокмо разминка пред боемА бойня, что называетсяТолько сейчас начинаетсяИ что не взять с ходу градПоменяв вилы на пикиО чем ясно говорятСо стен грозные ликиЗащитников – стрельцов, солдатЭто, видимо, и спаслоОт разгрома ее пехотуИбо мужиков уж понеслоС бревном на воротаХрабрости им не заниматьЭто дева хорошо знаетНо, так же, и легко потерятьВсе чем она располагаетТо есть пустить под откосЕе трехлетнее детищеА с ним оружейный обозЧто будет еще горшеМужики хоть и обозлилисьВойдя в боевой азартНо по команде откатилисьОт городских врат назадОставив град в покоеДева подле лагерем всталаТак, чтоб ядро никакоеДо них не долеталоТут сгодились и палаткиЧто с обозом вместеМожно сказать, честь по честиИм достались после схваткиКаково было изумленьеПростых мужиковКогда за одно мгновеньеПоднялись в лесу столь домиковИ не из самана иль бревнаА из плотного полотнаИ связующих его шнурков– И хотя этого баловства —Как их мужики назвалиБыло на триста душ едва лиНо тут же разнеслась молваЧто мятежная деваВстав станом для осадыТемникова – градаТеперь направо, налевоЛадит шатры, роет канавыПод крепкие бурдюгиПотому как – о, боже, правыйОжидает себе подмогиЧто уже давно в дорогеСлыша это в граде чиныМеста себе ни находятМало того, что окруженыИ продукты на исходеЕще и колодцы осушеныБудь они ни ладныВроде и лето прохладноИ с водой быть бы должныАн, нет – ни коня не напоишьНи сам вдоволь не попьешьДаже к реке не подойдешьЧто особенно горькоИбо град на пригоркеА, значит, все как на ладониСидят, будто в загонеИногда из главных воротВылазки предпринималиНо мужики их загонялиНе дав продвинуться впередЗело ловко ядра кладетМятежный пушкарь по нимКому нипочем – ни гарь, ни дымТак попробовав, раз – другойПотеряв с десяток стрельцовОни решили, в конце концовОтсиживаться за стенойНадеясь, что мужицкая ратьВсе – таки снимет осадуИбо и им где – то надоХлеб насущный себе искатьТолько дева знает давноЧто речка тут вечный кладезьИ, значит, ей Христа радиС рукой не ходить все равноКак это уже бывалоПрячась в схронах, болотеРека крестьян выручалаИ, худо – бедно, но давалаПищу для живой плотиИ рыба, и раки тогдаУ них бывали всегдаПрошло две неделиУже гуси к югу летятОсажденные, как сиделиВзаперти, так и сидятКак говорится, ни дать – ни взятьПатовая ситуацияОдни выйти вовне боятьсяДругие их атаковатьПостреливают изредкаОт нечего делатьСкорее для порядкаЧем для пользы делаКогда со стен убили двоихТо, осерчав, на городскихМужики взяли в рукиПодзабытые лукиИ, сложив, пред собой стрел ворохЧтоб не пользовать порохГород засыпать сталиВ отместку стреламиМожет в кого и попалиНо что увидать за стенами?Ни раз, деве предлагалиПоджечь непокорный градНо тут же отступалиНапоровшись на гневный взглядДа, и как, не гневатьсяТолкают – то на великий грехОставить без крова техЗа кого и пришла дратьсяНаша соколицаТаких же, как и она самаКуда им с детьми деваться?Когда погорят их домаВедь ни за горами зимаТак, верно бы, и стоялЕе отряд под стенойЕсли бы вдруг, не прискакалДорогой столбовойКак – то утром раноПосыльный от атаманаФедор Сидоров – свой, местныйИ хорошо известнойОт Цны до самой СвиягиЛюбому бродягеКто ищет спасеньяОт нужды и угнетеньяСам из крепостных крестьянКнязей ДолгорукихОн смолоду слыл как смутьянНи раз, приложивший рукиИ к поджогам именийИ к ряду нападенийНа захмелевших стрельцовВозле кабаков и шинковГде выбрав место потишеКогда не было ни душиОтбирал сабли и бердышиДелая все в одиночкуКак правило, темной ночкойСлучалось, грабил и купцовНе без того, конечноНо, все мы, люди грешныеВ конце – то концовЕще у многих на слухуКак однажды, он был пойманИ даже повешен на сукуНо лопнула вроде проймаПод тяжестью крепкого телаИ он ухитрился умелоСбежать чрез речную поймуНо время летит, что птицаУспевай отсчитывать годыОн взрослел – и, как говоритсяПройдя и огонь, и водуИ медные трубыЧто, верно, и есть сугубоКруги чистилища адаТо бишь скитаний, глада, хладаПоимок, пыток нещадныхБудь они трижды ни ладныНо всегда до жизни жадныйОн, познав все, мал – по – малуИз одиночки – бродягиПревращается сначалаВ вожака местной ватагиА потом и отрядаС кем никому нет сладуНаконец, вырвав у судьбыПраво самому решатьКак жить, куда направлятьОтныне свои стопыТак вот, гонец привез две вестиИ обе деве радуют ухоПервая – что Разин по слухамУ Синбирских предместийИ вскоре здесь будет самВторая – что их атаманСчитает за большую честьПокинув насиженный станПрибыть сюда, чтоб насестьНа их общего супостатаИ клятвенно обещает ейЧерез распутицу и грязьПоявиться здесь скорейЧем сделает это князьПосыльный тут же ускакалДаже не отведав ушицыУвидев как духом воспрялОтряд легендарной девицыИ, впрямь, мужикам по горлоСытым толчеей на местеНеожиданно поперлоНа добрые вести– Да, какие – мать – царицаЧаво на свете твориться! —Восклицали ониОседлав у палаток пни– В кои – то векиСходятся сюда как рекиДва атамана и обаПочитай, на подходеОдин с Мурома вродеА другой и вовсе особыйЧто матушке так долгожданСам батька Разин Степан —И у девы очи светятсяРадостью потаеннойСкоро, бог даст, и свидитсяОна со своей иконойНо уже, ни на палубеБоевого стругаА на миру, в толпеУзнавая друг другаИ мысли ее уносилиТуда – далеко отсюдаГде батьки ладьи плылиЯвляясь людям, как чудоПошли дожди холодныеОсенние, нудныеЛьют, не переставаяКому радость доставляяВроде тех, кто в осадеКогда воды нет в градеПодойдет и дождеваяИ самим вдоволь попитьИ коней напоитьНо, есть те, кому дождь – бедаМало, что нагоняетСкуку и тоску как всегдаЕще и отодвигаетЭтим сдачу им градаА там всяко может статься– Глядишь, по туманамДа князь сподобитсяЗдесь с войском появитсяОпередив атамана? —Кроме того сырость – кругомВода по щиколоткиЕе не вычерпать лаптемИз шалаша или палаткиРазве только сапогомНо где их взять – одни мужикиКуда взор ни киньА им про сапогиДаже думать не могиНи того эти ребяткиКак говорится – достаткаМногие ушли в бурдюгиТам еще, куда ни шлоИ ни так сильно теклоБудут сухие хоть ногиОдно что спасает – костерСделав широкий навесМужики с неких порКучкуются только здесьДева живет в палаткеЧто тоже под навесомС дождей – то, взятки – гладкиРаспоясались « бесы»Чуя, что скоро осеньИх, как листву сброситПрошла еще неделяВ ожиданье атаманаНо сколь вдаль, ни зрелиКроме дождя и туманаНичего не угляделиОдно радует все жеЧто и к осажденным князьЧрез непролазную грязьНе шибко спешит, похожеНаконец, похолодалоИ на брегах Мокши – рекиПодули с севера ветеркиСолнце появляться сталоПовеселели и мужикиИзвестно, что без светилаЖитие скучно и постылоИ надо же такому бытьПорадоваться не успелиЧто дожди перестали литьКак телеги заскрипелиЛошади заржалиИ пред ними предсталиТе, кого ожидалиАтаман на вороном конеВ плаще добром, кафтанеОсманская сабля на бокуЗа поясом нож в ножнахСидит, как влитой, и казакуПозавидовать можноС – под шапки волос светелПо вискам облит сединойЛик с широкой бородойГде той же седины пепелПо виду, как есть, мужик – хватРослый, под сажень аккуратБудет на первый взглядВзор ясный, прямойА очи с голубизнойКак у молодых чад– Так вот ты, каков брат! —Дева не в силах глаз отвестиОт того – про кого говорятЧто он и у князя в честиНедаром же, кой год подрядБоярин не желает чтобСошлись они лоб в лобЗа атаманом верховыеИх десятка три не болеСледом повозки гужевыеЕго обоз что ли?Стволы пушек на подводахПяти головных – топорщатсяДаже не прикрываютсяА позади – пешим ходомМужики еле тащатсяВсе в лаптях, армякахПодпоясанны веревкойНа чем навешены ловкоНожи и сабли в ножнахА копья и пики в рукахСловом у каждого – хоть что – тоБез чего не воюет пехотаАтаман с жеребца слезИ, сняв шапку, не торопясьПоклонившись деве в поясГромко произнес– Здраве буде, матушкаНе серчай, что запоздал гостьЗаждалась, небось? —– Здраве буде и ты, батюшка! —А у самой щечки зарделиДыханье прервалосьСердечко опустилосьА что вы хотели?Когда тебе за двадцать елеРумянца чувственный следМгновенно сводит на нетГордыню, монашеский обетНо чтоб понять не успелиЧто в сердце на самом делеОна тут же молвит в ответ– Верно, очи прогляделиНеделю за неделейНе переставали молитьсяЛюдям верить хочетсяЧто в добрый часГосподь сводит нас —– Коль так, принимай обозПочитай, все тебе привезИ ядра, и порох, и свинецИ воинов своих, наконецВ них моя сила, матушкаА не в ружьях, да пушкахВсе долгие годыВместе шли сквозь огнь и водуНо, загодя, хвалить не будуВот завтра, как рассвететНе поленись зреть самаСредь них и склизкого налимаЧто запросто пронырнетПораскинув умишкомЛюбого дозора мимоИ косолапого мишкуКой наддаст по вратам такЧто вышибет весь косякИ даже хитрого лисаЧто будто крот сладит подкопС любого мысаКоль не возьмем град в лобИ все это, мой мужикХрабр, умен, многоликКак есть, именно таковНа чьих плечах спокон вековКак тяжкий, но бесценный грузИ возлежит матушка Русь —– Ладно, батюшка, сами такиЧай, из одного тестаАль мои мужикиНе ставили князя на место? —– Слыхал, матушка, слыхалЗемля слухами полнитсяПотому сюда и примчалЧтоб вместе с ворогом битьсяЗнаю, что град воеватьТе, матушка, впервойЗаодно – не буду скрыватьХочу повидаться с тобойСлыхал ужо ни одноваГуляя по градам и весямЧто величает тя молваНе сироткой безроднойА, явившись с поднебесийЗаступницей народной —– Будя, батюшка, люд усталОт кабалы и лишенийСколь можно стоять на коленяхРазжимая свои устаТокмо для плача и стонаИ так со времен онаКуда деться от сего крестаНепосильного бремениПростому люду – где ниша таЧтоб отдышалась беднотаХоть в одном поколенииДаже в церковных лонахНе укрыться от законовБесовского племениТак вот всякий, кто здесьЯ ли, ты – любой мужикВставший супротив бояр, и естьТот народный заступникКому и хвала, и честьЛадно, батюшка, время не ждетПока варят уху мужикиДавай пройдем вдоль стен, воротГлянешь, на сколь крепки —– Матушка, а сколь в граде врат? —– Двое, одни глядят в рекуА другие в обратВарницы на обоих, кстатиТак что хлебнем кипяткуА то и смолой окатят —– Сдюжим, нам не привыкатьЦепи я прихватилБуде чем бревна обвязатьА там уж, хватило бы сил? —Подошли, встали невдалекеОна в темном одеяньеИ темном платкеА атаман в армякеСменил платье заранееЧтоб не привлечь вниманиеНо, куда там – в городкеВсе уже знаютКого дева сопровождаетИ кто тот в сермягеДозорные успелиИ узреть, и посчитатьКакую он привел ратьИ для какой целиОказалось, что поскупилсяБатька – атаманА может, поторопилсяНо, пригнал, ни весь свой станГраду доподлинно известноЧто под Муромом его ратьНасчитывает тыщ пятьА сколь привел на место?– Тыщу мужиков от силыДа и пушек – то, с пятокЗнать, не дюже грозен ходокИ не велик подарок милойТаперь и воеводаБуде к ним поспешатьЗная, что атаман походомВышел Темников воевать —Верно, в таком родеИ рассуждали в градеТеша себя мыслью, что вот – вотАрзамас войска подведетИ забегали стрельцыТуда – сюда во все концыЗасуетились солдатыПогнали на стены горожанВсех, кому и не охотаУкреплять воротаДабы сдерживать таранВремя есть – вряд ли, с ходуМужики пойдут в атакуНадо разгрузить подводыОтдохнуть перед дракойТак уж повелось на РусиИздавна, испокон векаЧтобы боже упасиНе покормить человекаТогда ничего не просиИ работа не будет милойИ воюет в пол – силы– Но скоро стемнеетЗначит, с рассветомОни возьмутся за это —Так в граде разумеютИ, конечно, угадалиОглядев ров, воротаАтаман с девой ушлиВ лагерь, где их ждалиПриготовлений заботыНадо поесть, оглядетьсяПодготовить места для снаДля костров, чтоб погретьсяНочка осенняя холоднаУха удалась на славуВсе наелись «от пуза»Многие, склонив главыБудто непосильны грузыТут же у костра засыпалиМужиков понять можноБоле ста верст прошагалиПо местам тревожнымЧуя, что знает воеводаПро их марш числом небольшимИ может во время походаУстроить засаду имНо, слава богу, обошлосьВоевода не сподобилсяА, может, и войск не нашлосьРаспыляться на всех и всяОбговорив с атаманомКому, какие врата братьЧтоб на пятки не наступатьДруг другу утром раноИбо детальных плановНе привыкли составлятьВсе разошлись спать– А уж, чей верх тут будеНехай, господь – бог рассудит? —Дева спала, как младенецБезмятежно и сладкоСловно она, ни в палаткеА в детской кроваткеПрижав к груди гостинецНе успела на ноги встатьКак ударил с церквей набатЗовя всех, кто стар и младНа стены град оборонятьКостры всю ночь полыхалиПодогревая варницыИ теперь момента ждалиЧтобы вниз пролитьсяНо разве кого испугаетИзвестная всем страшилкаИ дева в азарте пылкомПервой к вратам подбегаетА следом за ней напрямкиБегут кучкой мужикиТащат на плечах бревноОбмотав цепямиИм тоже, видать, все равноЧто парит над головамиПоэтому и в шапкахДаже шутят, долбя бревном– Уж, верно, не буде зябкоИ под проливным дождем —Дева что ворон – вся в черномВ руках лук – колчан за спинойЛюбого стрельца проворнейШлет стрелы одну за другойСбивая со стен непокорныхПосмевших лить смолойИли кипящей водойНо вот затрещали воротаПрогнулись и застоналиКак – будто живое что – тоС дубовой груди вынималиБревно еще раз долбанулоДля верности, чтоб ни гадатьИ тут же из леса рванулаВ атаку и вся ее ратьУдарили пушки с бойницЗабухали ружья, пищалиНо раж их, ни знает границИ сотни крестьян побежалиТуда где проем увидалиНа бегу, заломив шапкиКак в праздник, на святкиОдолевая ров и подъемСтупая друг другу на пяткиВсе лезут вперед напроломЗа матушкой следомПод сердца сладостный стукНи чуя – ни ног, ни рукНо, предвкушая победуА та, закинув за спину лукБудучи и с саблей в ладуВынимает клинок на ходуИ рубит с обеих рукСвоим на радость – врагам на бедуСвейцы и впрямь, на нее