Холодная комната

— Скажи, Кременцова, что этой твари нужно?

— Убить тебя и меня, — ответила Кременцова, надев носки и взяв джинсы. — Мы про неё слишком много знаем! Мне на себя плевать после смерти Аньки, поскольку в ней виновата я и больше никто, но я не хочу, чтобы из-за меня погиб ещё кто-то! Ты где живёшь?

— Я? На Армавирской. Недалеко отсюда.

— Одна живёшь?

— С мужем. С бывшим.

Юля уже застёгивала рубашку.

— Ну, если с бывшим, нам будет лучше пожить какое-то время в моей квартире. Я живу на бульваре Маршала Тухачевского.

— У тебя пожить? — изумлённо переспросила Светка, вытаращив глаза. Юля удивилась не меньше.

— Да, у меня. А что здесь такого? Надеюсь, ты понимаешь, что мы теперь сможем выжить только вдвоём?

Светка не ответила.

— Понимаешь? — пристала к ней Кременцова. — Или не понимаешь?

— Но ты ведь не долечилась ещё!

— Практически долечилась! Нога выглядит нормально, не беспокоит. Уколы ты мне и дома поколоть сможешь. Курить я бросила.

— Ну а как я буду сюда на работу ездить? С тобой под ручку?

— Отпуск возьмёшь, отгулы, больничный! Не знаю, что! Мне нужна неделя! Я за неделю выведу эту мразь на чистую воду! Она боится — стало быть, есть за что её взять! Неделя!

Светка вдруг жалобно заморгала. Выронив сумочку, приложила к лицу худые, белые руки и заскулила:

— Господи боже мой! За что мне опять? Ведь я никому ничего плохого не сделала! Никому! Во что ты меня втянула? Чёртова дрянь! Скажи мне, во что ты меня…

— В полное дерьмо, — оборвала Юля. Переложив свои вещи из тумбочки назад, в сумку, она решительно присоединила к ним справочник по служебному, охотничьему и декоративному собаководству. Хотела взять ещё какую-нибудь вещь Аньки на память, но передумала, рассудив, что память и без того изгложет её несчастную душу до сердцевины костей. Выдвинув, тем не менее, нижний ящик Анькиной тумбочки, она вдруг обнаружила в нём надёжное подтверждение своей мысли. Это была небольшая книжка — Булгаков, «Мастер и Маргарита». Отлично! В точку.

Между тем, Светка вдруг успокоилась и уже была как будто очень даже довольна возможностью сменить место жительства.

— Только мне домой придётся заехать, вещи забрать, — сказала она, помогая Юле застегнуть сумку.

— Ну хорошо, заедем. Только на чём?

— Тут троллейбус ходит до Армавирской.

Всучив медсестре гитару, Юля надела шлёпанцы, взяла сумку. И напоследок не удержалась, обвела взглядом маленькую палату. Не нужно было этого делать. Ведь она провела здесь не год, не месяц и не неделю — всего лишь полтора дня. Тридцать шесть часов! Да, за это время её судьба успела сплестись с судьбой больной проститутки так, что теперь, когда разодрали — хлынула кровь. Ну и что с того? Подумаешь, кровь! Анькина постель осталась такой, какой её оставила Анька, бросившись к телефону. В тумбочке аккуратно лежали вещи и книги. На столе стоял чайник, блестело зеркальце в резной раме. Но мягких тапочек с кроличьими ушами возле кровати не было. Где они теперь, интересно? В реанимации? Или уже в мусорном контейнере?

Кременцова рыдала громко, уронив сумку и сев на стул. Светка обнимала её.

— Ну, всё! Хватит, хватит! Юленька, перестань, не плачь. Ей бы через год отрезали ногу. Точно отрезали бы!

— То…точно? — переспросила Юля, глотая слёзы.

— Конечно! Я тебе говорю. У неё сахара зашкаливали всё время. Ведь ты же знаешь, чем она занималась! Разве она могла за собой следить? Когда вопрос встал бы остро, она сама…

Юля хорошенько умылась, и они вышли из маленькой, светлой комнаты навсегда. В коридоре, к счастью, не встретили никого. Спустились по лестнице.

День был тёплый. Светило солнышко. Тополя и клёны стояли голые. Пройдя скверик, Светка и Юля нагнали двух санитаров, которые везли к моргу каталку с трупом в чёрном мешке.

— Ребята, это моя подруга, — сказала Юля, остановив санитаров. — Позвольте мне попрощаться с ней.

— Сигарету дай и прощайся!

Светка дала. Открыв лицо Анечки, Юля вздрогнула. Мёртвая, в самом деле, смотрела страшно. Смерть изменила её черты, придав им страдальческой утончённости. Юля поцеловала синие ледяные губы покойницы. Взяла сумку, поставленную на землю.

— Ну всё, пошли.

Перед проходной была лавочка.

— Помянуть не хочешь? — спросила Светка.

— Хочу. А чем?

Медсестра расстегнула сумочку и достала пузырёк спирта. Сели.

— Он не разбавленный, что ли?

— С ума сошла? Конечно, разбавленный! Но чуть-чуть. Вот тебе конфетка ещё.

После осушения пузырька Светка закурила. Юля взяла гитару, стала играть « Зелёные рукава». Лавочка стояла под клёном. Он звенел ветками на ветру. Осеннее солнце щурилось, улыбалось. За проходной шумела большая улица.

— Так вы с мужем просто соседи? — спросила Юля, начав играть другую мелодию.

— Да. И он мне не муж. Уже три недели как развелись.

— Любовь прошла, что ли?

Светка зевнула и усмехнулась.

— Её и не было.

— А зачем тогда поженились?

— Ну, зачем люди женятся?

— По любви. По залёту. Из-за жилплощади. Из-за денег.

— От безысходности.

Кременцова так удивилась, что зацепила ногтем не ту струну.

— Я не понимаю! Ты красивее Мэрилин Монро!

— Не обо мне речь.

— Тем более непонятно! Ты вышла замуж за нелюбимого человека только из-за того, что у него не было шансов жениться ни на какой другой женщине?

— Да.

Внутри проходной, которая представляла из себя будку с приделанным к ней шлагбаумом для машин, вдруг вспыхнул скандал. Охранник отказывался впускать синюшного мужика с четырьмя бутылками водки. Мужик орал, что это, мол, для врача. Охранник орал, что к такому пойлу не то что врач — санитар из морга не прикоснётся. Очередь к проходной стремительно и ворчливо росла вдоль улицы.

— Я сейчас, — мяукнула Светка и, резво встав, прошмыгнула в будку. Крики сразу же стихли. Через минуту Светка и алкашонок вышли на территорию.

— Ой, спасибо, родная, — пробормотал мужик, достав из пакета одну бутылку и вручив её Светке. — Век не забуду, милая!

— Мне плевать, забудешь ты или нет! Яблоко давай.

Мужик дал два яблока — небольших, но красных, и зашагал к четвёртому корпусу. Сев обратно на лавку, Светка зубами вскрыла бутылку и протянула её отложившей гитару Юле, предупредив:

— Но только учти, тебе пить нельзя!

— Почему?

— Лекарства, которые тебе колют, несовместимы с водкой.

— Плевать!

Хлебнув грамм по семьдесят, вгрызлись в яблоки. Потом Юля стала разглядывать мужиков, проходивших мимо, а её собутыльница, закурив последнюю сигарету, коротко изложила и предысторию, и историю своего недолгого брака. Да, она вышла замуж из жалости, но с иллюзией, что объектик этого чувства по меньшей мере боготворит её. Однако довольно скоро ей стало ясно, что он решил с её помощью доказать самому себе и своим друзьям, что очень даже способен соблазнять женщин, притом красивых. И одного доказательства ему показалось мало.

— Он изменил тебе, что ли?

— Если бы изменил! Но это даже изменой назвать нельзя! Он просто … развёл. И притом в открытую.

— Так значит, он при деньгах?

— С весны. Он бухгалтер. Пятнадцать лет работал в НИИ. А в марте его приняли по конкурсу на совместное российско-американское предприятие. И посыпались деньги.

— И, говоришь, в открытую?

— Домой водит.

Юля взглянула на потускневшее, замутнённое гарью солнце. Оно висело низко над крышами и двоилось. Светка, тем временем, ещё раз приложилась к мерзкой бутылке. Юля последовала её примеру. Догрызли яблоки, помолчали.

— А ты одна живёшь?

— Да, одна.

— А был кто-нибудь?

— Да, были.

— Ну и чего?

— Ничего. Не люблю я это.

— Что ты не любишь?

— Ну, с мужиками спать не люблю.

— А зачем спала?

— Как зачем? Можно не любить, например, лечиться, но надо. Иначе сдохнешь.

— Может быть, мужика нормального не было?

— Были всякие.

Улыбнувшись солнышку, Кременцова тихо прибавила:

— Мне Илюха, кстати, понравился!

— Какой? Наш?

— Ну, да.

Светка изумлённо сузила глазки.

— С ума сошла? Ему восемнадцать лет!

— Я не собираюсь с ним трахаться. Он мне просто понравился.

Светка молча взяла бутылку и уронила её. Бутылка разбилась.

— Мать твою драть! Ах, мать твою драть!

— Не переживай, — утешила свою спутницу Кременцова, — нам уж пора.

Она не рискнула доверить Светке нести гитару. Дала ей сумку, а у неё взяла сумочку с ремешком. На проходной Светка умудрилась запутаться своей длинной юбкой в вертушке.

— Да ты доедешь до дому? — усомнился охранник, распутывая её.

— А ты предлагаешь с тобой остаться? Шустрый какой! За задницу, кстати, необязательно трогать!

Идя к троллейбусной остановке мимо ларьков, в которых чем только не торговали, Светка и Юлька завели спор о том, какой виски лучше — ирландский или шотландский, хотя ни тот ни другой даже и не видели. Тем не менее, спор едва не дошёл до драки. Их примирил семьдесят четвёртый троллейбус. Он подъезжал к остановке, едва видневшейся вдалеке. С криками «Стой! Стой!» тяжелобольная и медработница со всех ног ринулись к нему. Кое-как успели. Большая, рыжая, с маленькими ушами собака, которая шла за ними от проходной, задумчиво поглядела вслед отъезжающему троллейбусу и нырнула в какую-то подворотню.