Притяжение Царства Небесного. Статьи и эссе
Однако для наших предков в этом не было ничего удивительного. Можно представить, как в ответ на недоумение нашего современника, предок мог спросить: «Разве не все мы — и церковные, и мирские — под одним Богом ходим?». На что, возможно, современник дерзнул бы возразить: «Так ведь бюджеты разные!». А предок, скорее всего, заметил бы: «Вот это и странно: Бог один, Церковь одна, святыня одна, история одна, народ один, а бюджеты разные». Действительно, странно.
К счастью, в XVI и XVII вв., когда через Великорецкую икону Вятка духовно породнилась с Москвой, люди считали иначе. Апостол писал, что «существующие власти от Бога установлены, а начальник есть Божий слуга» (Рим. 13; 1, 4). Поэтому и для наших предков Государь был не только «высшим должностным лицом». Он был помазанником Божиим, и служение Государю было неотделимо от служения Богу и соработничества Христовой Церкви.
Примеров тому история знает немало. Так в июне 1555 г., по прибытии вятской святыни в Москву, ее встречало не только столичное духовенство, но у Николо-Угрешского монастыря — брат царя, великий князь Юрий Васильевич, у Симонова монастыря — сам царь Иван IV, и уже затем, у церкви Всех Святых на Кулишках — святитель Макарий, митрополит Московский и всея Руси. Также, год спустя, святитель Макарий и царь Иван Васильевич вместе провожали Великорецкий образ из Кремля до «Ям», района на северо-восточной окраине Москвы, а брат царя Юрий Васильевич — до села Ростокино, где москвичи окончательно простились с вятской святыней.
Это был не просто «протокол», а символ, являвший единство Церкви, как Тела Христова, к которому принадлежали не только духовные лица и народ, но и мирские власти. Поэтому, когда в начале XVII в. Московское Царство потрясла многолетняя Смута, лучшими умами Отечества она была осознана не только, как нарушение государственного, мирского единства, но также как результат охлаждения христианской любви, отпадение от единства с Богом и ближними, раздрание единого Тела Христовой Церкви.
Неслучайно, когда Смуте был положен конец, и Земский собор 1613 г. дал начало новой династии, царь Михаил Федорович Романов одним из своих первых указов снова призвал в столицу Великорецкий образ, чтобы это новое путешествие прославленной вятской святыней соединило в единую Церковь и единый народ всех жителей России — от Хлынова и Казани до Нижнего Новгорода и Москвы.
Так и произошло. Повсеместно, на всем протяжении пути, по прибытии вятской святыни в города и села, ее встречали сотни и тысячи людей во главе с местными воеводами, которые нередко становились свидетелями чудес и исцелений. В описании чудес Великорецкой иконы мы встречаем имена хлыновских воевод Василия Терентьевича Жемчужникова и Федора Андреевича Звенигородского, казанского боярина и князя Ивана Михайловича Воротынского, воеводы г. Уржума Дмитрия Воробьина, который во главе всех жителей города вышел встречать чудотворный образ за несколько верст от города на «Уржумский караул» — современное село Цепочкино18.
Известно, что по возвращении с р. Великой ежегодно чудотворная икона посещала города в среднем течении р. Вятки — сначала, «по большой воде», ходили в Шестаков и Слободской, осенью — в Орлов и Котельнич. И каждый раз это также совершалось при деятельной помощи мирских властей — сегодня мы бы сказали, «органов местного самоуправления».
В те годы на Вятке еще не было своего архиерея. Поэтому, если требовалось освидетельствовать то или иное чудо, произошедшее вне храма, то это просили сделать воеводу, который проводил весьма тщательное расследование. Так было в 1647 г. с воеводой князем Иваном Ухтомским и в 1657 г. с воеводой Иван Ивановичем Дашковым19, имена которых сохранила «Повесть о Великорецкой иконе».
Сегодня, если, в отсутствие правящего архиерея, случится какое-то чудо, пойдем ли мы к губернатору или мэру, чтобы они его засвидетельствовали? Скорее всего, нет. Но почему? Кто и когда внушил нам мысль о том, что Великорецкая икона — «святыня одних только верующих», и забота о Великорецкой традиции — «дело одной только церковной администрации»? Что мирским властям надо держаться от Церкви в стороне, потому что, будто бы, «бюджеты у них разные»? Словно мы — не один народ, и у нас — не одна история и не одни святыни? Словно то, что происходит в храме или в душе человека не имеет никакого отношения к тому, как человек служит и трудится в миру, соблюдает законы своей страны и вкладывается в ее развитие, строит отношения в семье, воспитывает детей? Словно храмы посещают, ходят крестными ходами и путешествуют по святым местам не наши родные и близкие, друзья и соседи, а какие-то незнакомые и чужие для нас люди?
Когда же началось это трагическое разделение на «своих» и «чужих», которое в итоге и привело к тому, что наше Отечество было залито кровью миллионов «врагов народа», которые, на самом деле, были нашими братьями и сестрами?
Конечно, это случилось не сразу. Отматывая ленту времени назад, в итоге мы придем к тому дню, когда однажды отказались увидеть в тех, кто рядом с нами — как в обычных гражданах, так и во власть придержащих людях — наших ближних, и потому перестали ощущать себя членами Единого Тела Христова — одной Церкви и одного народа Божия. Поэтому не только вера, но сама жизнь стала не общим, а только нашим «личным делом» в мире, в котором «каждый выживает, как может».
Поэтому так показательно то, что произошло с Великорецкой традицией в XIX вв. Вглядитесь в старые фотографии. Обычно, на них изображены тысячи вятчан, провожающих чудотворный образ из Вятки, встречающих его на Великой реке. Такое количество паломников не может не потрясти. Но давайте не будет поддаваться магии цифр, а лучше вглядимся в их лица, разглядим одежды, обувь, нехитрое снаряжение.
Кто эти люди? В подавляющем большинстве, это крестьяне. Не только русские, но также удмурты, марийцы. Как было принято говорить в те времена, «простонародье». Вы напрасно будете искать среди изображенных на старых фотографиях паломников «знатных» вятчан, имена которых включены в «Энциклопедию земли Вятской»20. Они на Великую реку не ходили. В том числе потому, что не считали это паломничество общим делом, то есть и своим тоже.
М. Е. Салтыков-Щедрин в рассказе «Общая картина», написанном под впечатлением проводов Великорецкой иконы, сказал об этом так: «Я вообще чрезвычайно люблю наш прекрасный народ, и с уважением смотрю на свежие и благодушные типы, которыми кишит народная толпа. Конечно, мы с вами, мсьё Буеракин, или с вами, мсьё Озорник, слишком хорошо образованны, чтоб приходить в непосредственное соприкосновение с этими мужиками, от которых пахнет печеным хлебом или кислыми овчинами, но издали поглядеть на этих загорелых, коренастых чудаков мы готовы с удовольствием»21.
Конечно, мы не знаем, сколько было в толпе провожающих икону людей тех, кто приходил лишь для того, чтобы «поглядеть издали на загорелых, коренастых чудаков». Но вряд ли стоит только умиляться старым фотографиям. Скорее, следует задуматься над уроком, который преподнесла история Православной Вятке — когда вятчане перестали ощущать себя частью Единой Церкви, как Тела Христова, и Великорецкое паломничество перестало быть для них общим делом, тогда и народ перестал быть единым народом, разделился на «чистых и нечистых», «ближних» и «дальних», «своих» и «чужих», а стравить их было уже нетрудно.
Почти весь XX в. — это история глубокого разделения и вражды, острие которой было направлено против Христовой Церкви. На Вятской земле это выразилось в закрытии храмов и святых мест, в том числе борьбы с паломничеством на реку Великую, которое в 1959 г. было окончательно запрещено решением советских властей. Об этом сказано и написано немало. Подчеркнем лишь то, что результат оказался закономерным — эта политика закончилась только еще большим разделением, как между народом и властями, так и между самими людьми.
Низкий поклон тем подвижникам, которые в эти непростые годы сохранили для нас Великорецкую традицию, а также тем, кто при первой возможности, сделал все для того, чтобы она возродилась и вновь стала общим делом для всех вятчан! Промыслом Божиим, это произошло незадолго до того, как в 1990-е годы разделение достигло пика и чуть было не погубило страну.
В мае 1989 г. архиепископ Хрисанф обратился к главе администрации Кировской области Василию Алексеевичу Десятникову с просьбой отменить запрет на Великорецкое паломничество. Надо отдать должное Василию Алексеевичу, что он решился на этот шаг. В июне паломники впервые открыто пришли на реку Великую, пока еще не из областного центра, а из села Чудиново.
Причем случилось то, что ранее было строжайшим образом запрещено — крестный ход возглавили священники во главе с секретарем епархии протоиереем Александром Могилевым, ныне митрополитом Астанайским и Казахстанским. Именно он и возглавил Божественную литургию на месте обретения чудотворной иконы — первую после трех десятилетий запрета и гонений. Эта литургия, как «общее дело и служение» стала прообразом того, что возрождение Великорецкой традиции и всей Вятской земли также должно стать общим делом всех вятчан — не только епархиального руководства, духовенства и прихожан, но также областных и городских властей.
С тех пор прошла четверть века. За эти годы Великорецкое преобразилось. Паломничество выросло в многотысячный крестный ход известный всей Православной России. Но что, особенно важно заметить, с каждый годом растет понимание традиции почитания чудотворной Великорецкой иконы святителя Николая как общего дела всех вятчан.
Об этом напоминают колокола, отлитые для Великорецкой колокольни при участии губернатора В. Н. Сергеенкова, а также новое путешествие вятской святыни в Москву осенью 2008 г., которое состоялось при активном участии губернатора Н. И. Шаклеина. Это предполагает областная программа «Земля Великорецкая», в соответствии с которой губернатор Н. Ю. Белых и Правительство Кировской области ежегодно оказывают действенную помощь организации Великорецких тожеств. Особо следует отметить усилия областного оргкомитета под руководством А. А. Галицких, в работе которого активно участвуют клирики Вятской епархии.
Как и много веков назад, все это — не просто «протокольные мероприятия», а символы сотрудничества церковных и светских властей, результатом которого должно стать не только возрождение уникального Великорецкого архитектурного ансамбля или еще более широкая известность крестного хода.
Думается, главный результат всех этих усилий заключается в том, чтобы осознать Великорецкий крестный ход общим делом всех вятчан, а себя частью Церкви, членами Единого Тела Христова, в которое Бог собрал нас, чтобы для нас не было чужих дел и чужих людей, но все стали родными и близкими. Чтобы сама наша жизнь стала служением и общим делом, то есть по-гречески, «литургией».
О главном на Великорецком пути
Озаглавив так статью, легко заслужить упрек, что автор дерзает учить других. Поэтому в первых строках хочется уверить, что желания кого-то учить и, тем более, навязывать свою точку зрения у автора нет. Есть желание поделиться радостью открытия того, без чего, по мнению автора, Великорецкий путь не будет крестным, и еще надежда, что кому-то эти мысли покажутся близкими.
В чем смысл крестного хода?
Но как выделить главное, когда у каждого паломника свой путь, свой опыт и, как результат, свое мнение, свой смысл крестного хода? За пятнадцать лет участия в Великорецком паломничестве — сначала, в качестве паломника, затем — священника и ученого, изучающего Великорецкую традицию — автору статьи довелось столкнуться с множеством таких смыслов. Два года назад, когда увидели свет «Пешешествия неофита в поисках смысла Великорецкого крестного хода», некоторые из них стали названиями глав этой статьи — «пойти и дойти», «преодолеет себя», «потрудиться, помолиться», «крестный ход как протест», «обет или обед?», «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». И все же не оставляло ощущение, что все эти смыслы пишутся с маленькой буквы, а главный Смысл так и не открылся нам.
Теперь понятно — почему? В тех смыслах было слишком много человеческого, земного, ограниченного личным опытом и потому относительного. О них можно спорить до хрипоты, но верное решение не придет. Как в детской игре — поставьте на чистом листе четыре точки, как будто отметив ими вершины воображаемого квадрата, и попробуйте соединить их тремя линиями так, чтобы квадрат оказался внутри. Пока вы пытаетесь соединить точки внутри квадрата, сделать это невозможно. Чтобы выполнить задание, необходимо продлить линию и выйти за границы фигуры, которой на самом деле нет.
Также и в нашем случае — чтобы открыть Смысл Великорецкого пути, необходимо выйти за границы обычного, человеческого, земного опыта и постараться увидеть его не в прямой перспективе — сквозь призму собственных мыслей и мнений, но в обратной перспективе — из горнего мира, как видят нас святые с икон, как читает нас Евангелие, как звучат в нас церковные песнопения. Образно говоря, надо увидеть крестный ход глазами Христа, и только этому Взгляду может открыться главное, которое можно будет назвать Смыслом с большой буквы.
Такое видение возможно, прежде всего, святым. Тем, кто «сораспялся Христу» и вслед за апостолом Павлом может воскликнуть: «И уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2:20). Только достигнув единения с Христом, можно увидеть мир Его глазами. Мы далеки от идеала, и потому всякое наше толкование всегда будет относительным. Но нам дано Евангелие, которое является не только «жизнеописанием» Спасителя, но, прежде всего, Его благой вестью (греч. — εὐαγγέλιον), в свете которой мы можем увидеть Великорецкий путь.
Евангелие Царства
О чем благая весть Христа? Что стало сердцевинным содержанием Его проповеди? К сожалению, сегодня на эти вопросы нелегко ответить не только начинающему христианину, но и более опытному, не раз сходившему в крестный ход паломнику. Когда в твоем сознании евангельский текст раздерган на отдельные зачала и цитаты, трудно выделить какой-то один, центральный образ, и, кажется, что «Христос говорил обо всем».
Но это не так. В действительности, как заметил наш современник протопресвитер Александр Шмеман: «Всякий, кто хоть раз в жизни прочел Евангелие или слышал о нем в церкви, знает, что проповедь Христа была, прежде всего, возвещением Царства Божия. „Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное“ (Мф. 4:17) — вот слова, с которыми Он обходил всю Палестину, проповедуя Евангелие Царства, то есть благую весть о нем».
«Приготовляя путь Господу», именно об этом говорил людям святой Иоанн Креститель (Мф. 3:1—3). Когда же Иоанн был отдан под стражу, то Иисус оставил Назарет, поселился в Капернауме и с того времени «начал проповедовать и говорить: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 4:17). Именно об этом — «да приидет Царствие Твое!» — учил Он молится учеников (Мф. 6:10,13) и говорил, что именно Царства Божия следует им искать прежде всего (Мф. 6:33, Лк. 12:31—32).
О Царстве Божием — почти все притчи Христа. Только в одной 13-й главе Евангелия от Матфея Он открывает ученикам тайны Царства в шести образах, сравнивая его с сеятелем и добрым семенем, которое упало на добрую землю и принесло большой плод; горчичным зерном, которое было меньше всех семян, но выросло и стало большим деревом; закваской, которая подняла все тесто; сокровищем и купцом, который ради драгоценной жемчужины, продал всё, что имел; неводом, из которого хорошее собрали в сосуды, а худое выбросили вон (Мф. 13:3—8, 24—30, 31—33, 44—51).
Этот ряд можно продолжить. Но у всех евангелистов центральным в проповеди Христа будет образ Царства Небесного. О нем говорит первая заповедь блаженства: «Блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие» (Лк. 6:20; ср. Мф. 5:3). Марк пишет о нем, как о семени, которое неприметным образом всходит и растет в земле (Мк. 4:26—28), а также о том, что «кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него» (Мк. 10:15). Лука вспоминает слова Спасителя о том, что «нет никого, кто оставил бы дом, или родителей, или братьев, или сестер, или жену, или детей для Царствия Божия, и не получил бы гораздо более в сие время, и в век будущий жизни вечной» (Лк. 18—29—30). Иоанн свидетельствует, что именно вопрос о Царстве встал в полный рост в день Суда, когда Иисус на вопрос Пилата «Ты Царь Иудейский?», отвечал: «Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18:33). Когда же на вопрос Пилата «Царя ли вашего распну? Первосвященники отвечали: нет у нас царя, кроме кесаря, тогда, наконец, он предал Его им на распятие» (Ин. 19:14—16). На то, что Иисус был распят как Царь, указывала и надпись, поставленная на Его кресте: «Иисус Назорей, Царь Иудейский» (Ин. 19:19).
Так, даже страдая на кресте, преданный народом и оставленный учениками Христос продолжал возвещать приблизившееся Царство Небесное. Почему же сегодня, когда мы идем за Его крестом из Вятки в Великорецкое, так мало думаем об этом? Не потому ли, что, как когда-то заметил прот. Александр Шмеман, «в религиозном сознании самих христиан Царство Божие, возвещенное Христом… давно уже не занимает то место, какое занимало оно в вере и опыте первых христианских поколений и, конечно, в вере Церкви».
Нет, конечно, христиане не забыли о Царстве Божием, о котором напоминают утренние и вечерние молитвы, читаемые на молебнах евангельские зачала, прошения и возгласы, звучащие при совершении Таинств, и, конечно, Божественная литургия — «Таинство Царства», «Небо на земле», «отображение той вечной Небесной Литургии, которая постоянно, вне времени и вне места, совершается на Престоле Горней Славы». Не только во время общественных богослужений, но и наедине — дома, на работе или в пути — христиане просят Бога Отца: «Да приидет Царствие Твое». Невозможно подсчитать, сколько раз звучит это прошение и во время крестного хода. Но, если расспросить самих верующих, что оно означает, «многие, очень многие окажутся, по всей вероятности, в затруднении, не зная, что ответить по существу».
Это непонимание — не просто досадно или печально, но, поистине, трагично. Потому что именно проповедь приблизившегося Царства Небесного стала той благой вестью, той подлинной новостью, которую Христос принес в мир. Евангелисты свидетельствуют, что именно это непонимание стало причиной, по которой люди предали и распяли Бога. История — о том, что именно оно лежит в основе революций и других общественных потрясений, когда, взяскуя душой — христианкой лучшего мира, политики и народы стремятся исправить наш несовершенный мир, не понимая или прямо отрицая благую весть Христа.
Но, что говорить о политиках, когда сегодня, посещая храмы, участвуя в богослужениях или крестных ходах, мы сами никак не соотносим все это с главным в проповеди Христа — с благой вестью о Царстве Божием, о котором Он учил молиться Богу Отцу, о котором были почти все Его притчи, о котором напоминает нам первая Заповедь блаженства.
Потрясающая новизна
Очевидно, что понимание Смысла Великорецкого пути не может лежать вне Благой вести Христа. Но в чем ее суть и новизна? Конечно, не в том, что помимо мира сего есть также потусторонний, загробный мир — об этом знали и древние египтяне, написавшие «Книгу мертвых», и древние греки, придумавшие Аид, и другие народы. И не в том, что загробная жизнь наступит после мира сего, как и сегодня по всему миру считают миллионы людей. В советские годы, ссылаясь именно такое понимание вечной жизни, идеологи атеизма упрекали верующих в «социальной апатии» и «равнодушии к делам страны, строящей коммунизм».
Потрясающая новизна благой вести Христа состояла и состоит в том, что о Царстве Божием и мире сем нельзя рассуждать в хронологической последовательности — «сейчас только мир сей, потом — только Царство». Потому что Царство Небесное «приблизилось и хотя и незримое и неведомое миру сему уже пребывает посреди нас, уже светится, уже действует в нем». «Ты победивший жало смерти, открыл верующим Царство Небесное» — поют верующие в гимне «Тебе, Бога, хвалим», традиционно звучащем в конце благодарственного молебна. Эти слова из песнопения, сочиненного в IV веке святителем Амвросием Медиоланским, глубоко и точно передают новизну благой вести о приблизившемся Царстве Христовом, ощущением которого жили первые христиане.
Эту радостную и благую весть сохранило для нас православное богослужение. «Христос посреде нас!» — приветствуют друг друга священники во время Евхаристии, и отвечают: «И есть, и будет!». Если во время литургии священнику сослужат Небесные силы, и посреди нас Сам Царь, то где мы находимся, как не в Его Царстве? Вся литургия — от первого возгласа священника, благословляющего Царство Отца и Сына и Святаго Духа, до слов, предваряющих причащение: «Яко разбойник, исповедаю Тя: помяни мя, Господи, во Царствии Твоем» и отпуста пронизана переживанием приблизившегося Царства Небесного.
Когда-то именно это переживание испытали послы святого князя Владимира за богослужением в византийском храме: «И пришли мы в Греческую землю, и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали — на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом, — знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех других странах. Не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмет потом горького; так и мы не можем уже здесь пребывать». В конечном итоге, именно это оказалось решающим для выбора православной веры. И хотя некоторые склонны видеть в этих словах лишь переживание эстетического восторга, они свидетельствуют о большем — о реальности Царства Небесного, где Бог пребывает с людьми, которое приблизилось и уже светит в мире сем. Неслучайно рассказ о крещении князя Владимира преп. Нестор обрамил, с одной стороны, словами византийских царей: «Если крестишься, то… Царство Небесное воспримешь» а, с другой, величанием князю: «Пусть же Господь воздаст тебе по желанию твоему и все просьбы твои исполнит — о Царствии Небесном, которого ты и хотел».
Послам русского князя было дано коснуться Царства Небесного в византийском храме. Но оно не принадлежало ни Византии, ни средневековью. Время и пространство — категории, присущие нашему миру, а Царство Христово — «не от мира сего» (Ин. 18:33). Поэтому и сказано: «Не придёт Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17:20). Оно приблизилось и начинается не когда-то потом — в загробной жизни, а уже сейчас, в мире сем, как «праведность и мир и радость во Святом Духе» (Рим. 14:17). Начинается с познания единого истинного Бога и соблюдения Христовых заповедей (Ин. 14:15, 17:13), с молитвы «Да придет Царствие Твое», в которой мы просим, чтобы «в этих обстоятельствах, в этой моей будничной и трудной жизни прозвучало: Приблизилось к вам Царствие Божие (Лк. 10:9); чтобы засияла эта моя жизнь силой и светом Царства веры, любви и надежды… О том, чтобы помог нам Бог не изменить этому светлому Царству, не отпадать от него ежечасно, не погружаться в затягивающую нас постоянно тьму, и о том, наконец, чтобы пришло оно, это Царство Божие, как говорит Христос, в силе (Мк. 9:1)».
«Бог в ребрах»
Кто-то скажет: «С литургией понятно, но какое отношение все это имеет к Великорецкому крестному ходу?».
Самое прямое. Потому вот уже много веков вершиной и центром Великорецкого пути является Божественная литургия на месте явления чудотворного образа. Первое упоминание о ней относится к 1624 г. Уже в те далекие времена именно литургия была центром Великорецких торжеств и собирала множество паломников. Вот только приходили они на Великую реку не крестным ходом, а самостоятельно или небольшими группами, состоящими из родственников и односельчан. Прежде всего — из сел и деревень, расположенных на севере Вятского края.
У жителей городов Шестакова, Слободского, Котельнича и Орлова существовала другая традиция — они ежегодно ходили на судах за чудотворной иконой в Хлынов и, привезя ее в свой город, торжественно праздновали память Николы Великорецкого. И вновь центром этих торжеств была Божественная литургия.