Фаина Георгиевна Раневская - Фаина Раневская. Жизнь, рассказанная ею самой

Детство и юность Фаины Раневской

Фаина Раневская, родившаяся в 1896 году в Таганроге в зажиточной еврейской семье Фельдман, с ранних лет столкнулась с противоречиями, определившими её характер. Отец, Гирш Фельдман, владелец фабрики и домов, мечтал о стабильности для детей, но Фаина, трепетная и впечатлительная, отвергала условности. Её мать, Милка Заговайлова, страдающая астмой, оказалась эмоционально холодной, что усиливало одиночество девочки. Учеба в Мариинской женской гимназии стала пыткой: насмешки сверстников из-за заикания и неловкости закалили её, но отдалили от семьи. Спасением стал театр — первые посещения спектаклей с матерью пробудили в ней страсть к искусству, которая позже переросла в одержимость.

Побег из Таганрога

В 1915 году, после неудачных попыток поступить в театральные школы Москвы и Петербурга, Фаина сбежала из дома, отказавшись от финансовой поддержки отца. Её решение было вызвано не только жаждой сцены, но и неприятием буржуазного уклада. В Москве она поселилась в меблированных комнатах, голодала, но ежедневно штурмовала театры, умоляя дать хотя бы эпизодическую роль. Знакомство с актрисой Павлой Вульф, ставшей её наставницей и другом, перевернуло жизнь: Вульф научила её не только актёрскому мастерству, но и выживанию в мире интриг и жёсткой конкуренции.

Начало карьеры: провинциальные театры и первые роли

С 1917 года Раневская кочевала по провинциальным театрам Керчи, Феодосии, Ростова-на-Дону. Выступления в полуразрушенных залах, перед малообразованными зрителями, закалили её. Она играла старух, комических служанок, травести-роли, оттачивая мастерство импровизации. Здесь родился её фирменный стиль — сочетание трагедии и гротеска. В Крыму, во время Гражданской войны, она едва избежала расстрела махновцами: её спасла актёрская выправка и умение говорить на украинском. Позже она шутила, что «революция научила меня не бояться пустых желудков и полных залов».

Переломный момент: встреча с Мейерхольдом

В 1930 году Раневская, уже имевшая репутацию эксцентричной провинциальной актрисы, попала на спектакль Всеволода Мейерхольда «Ревизор». Его новаторский подход потряс её, но личная встреча разочаровала: Мейерхольд, выслушав её монолог, посоветовал «меньше пафоса, больше крови». Однако именно он позже рекомендовал её в Московский Камерный театр, где Раневская сыграла роль Суок в «Трёх толстяках» — первую заметную работу в столице. Несмотря на успех, её отношения с режиссёрами оставались напряжёнными: она отказывалась слепо следовать указаниям, часто переписывала реплики, что приводило к конфликтам.

Кинематограф: слава и разочарования

Дебют в кино — роль госпожи Луазо в «Пышке» (1934) — прошёл незамеченным, но уже через год Раневская взорвала экран в «Подкидыше» Михаила Ромма. Её фраза «Муля, не нервируй меня!», придуманная на съёмочной площадке, стала народной поговоркой. Однако успех обернулся ловушкой: режиссёры видели в ней только комическую актрису. Роль мисс Хатч в «Весне» Григория Александрова едва не стоила ей карьеры: на съёмках она открыто конфликтовала с Любовью Орловой, обвиняя её в «мещанской слащавости». После выхода фильма Раневская назвала свою игру «клоунадой», но зрители обожали её героиню.

«Золушка»: триумф и внутренний протест

Съемки в «Золушке» (1947) стали для Раневской одновременно триумфом и мукой. Её мачеха, сочетающая чванливость и абсурдность, была гротескна, но актриса ненавидела роль, считая её «буффонадой для плебеев». Она постоянно спорила с режиссёром Надеждой Кошеверовой, требуя углубить драматизм персонажа. В сцене с зеркалом, где мачеха спрашивает: «Свет мой, зеркальце, скажи...», Раневская импровизировала, добавив ноты отчаяния, что придало образу трагикомичность. Позже она признавалась, что это единственная её киноработа, которой она не стыдилась.

Театр: любовь-ненависть

В Театре имени Моссовета, куда Раневская пришла в 1949 году, её отношения с режиссёром Юрием Завадским напоминали войну. Он ценил её талант, но не выносил своенравия. Роль Люси Купер в пьесе «Дальняя дорога» стала легендарной, но за кулисами актриса устраивала истерики, требуя убрать «пошлые» реплики. Её монологи в «Драконе» Шварца, где она играла Шарлотту, зрители встречали овациями, но критики обвиняли в «излишней экзальтации». После спектакля «Странная миссис Сэвидж» (1966), где её героиня балансировала между безумием и мудростью, Раневская заявила: «Театр — это место, где мне платят за мои больные нервы».

Одиночество и мифы

Личная жизнь Раневской была окружена мифами. Она никогда не была замужем, называя брак «добровольным рабством». Её роман с поэтом-футуристом Давидом Бурлюком в 1920-х годах закончился разрывом из-за его эмиграции. Позже она сблизилась с актрисой Ольгой Андровской, их дружба длилась десятилетия, но после смерти Андровской в 1975 году Раневская замкнулась. Свою квартиру на Котельнической набережной она называла «кельей», где единственными гостями были кошки. Её остроты, собранные поклонниками в афоризмы, часто рождались из боли: «Одиночество — это когда в доме есть телефон, а звонит будильник».

Последние годы: между славой и забвением

В 1970-х Раневская, несмотря на статус народной артистки СССР, всё реже получала роли. Режиссёры боялись её неуправляемости, а власти — едких высказываний. Она участвовала в радиопостановках, озвучивала мультфильмы (например, фрекен Бок в «Карлсон вернулся»), но театр постепенно вытеснял её. В 1983 году, после смерти сестры Изабеллы, Раневская перестала выходить из дома. Её последние интервью полны горечи: «Меня любят за маску, которую я сама возненавидела». Умерла она в 1984 году, оставив записку: «Уберите с похорон лицемеров. Пусть плачет только дождь».

Наследие: парадоксы памяти

Раневская ненавидела анекдоты о себе, но стала их главной героиней. Её цитаты, часто вырванные из контекста, превратились в мемы. Она мечтала о серьёзных ролях, но в историю вошла как королева эпизодов. Её жизнь, полная противоречий, отразила трагедию артиста, ставшего заложником собственного таланта. Даже в дневниках она оставалась актрисой: «Я играю саму себя, но кто поверит, что такая может существовать?»