Принцесса Драконьего острова

Но так и не заметив ни одного лучика света, я уже начинала сомневаться, когда вдруг из-за пелены облаков вырвалось тёплое солнечное сияние. Лучи мягко проникли сквозь листву, словно золотистые нити, рассыпались по ветвям и мягко упали на одно дерево, где среди зелени ярко горели жёлтые цветы — альки.

Цветы казались маленькими солнечными фонариками, и они слегка покачивались на ветру, излучая тепло и свет. На одном из них кто-то сидел — крохотный жёлтый зверёк. Его кожа переливалась, словно сделанная из прозрачного янтаря, и свет казался живым, пульсирующим в каждом изгибе тела. Этот маленький дракончик, желтокрыл, казался частью самой природы, родившимся из солнечного света.

Я позвала Элеанора, и он подошёл ко мне, спокойно наблюдая за зверьком.

– А-а, – протянул он, улыбаясь, – это же желтокрыл. Не беспокойся. Они питаются энергией цветка и пыльцы, которую мы вычищаем. Для них это как витамины, а для нас укус желтокрылка может быть опасен. Видишь, как его кожа переливается? Это и есть энергия солнца, что течёт в нём.

– Какой он маленький, – сказала я, не отводя глаз от этого чудесного создания.

– Очень странно, что ты смогла его увидеть и он не улетел, – ответил Элеанор. – Они очень пугливы и редко встречаются с людьми.

– А такого можно завести? – спросила я, мечтая о маленьком солнечном спутнике.

– Нет, – покачал головой эльф, – они слишком осторожны и ядовиты. Их место — в диком лесу, где они живут в гармонии с природой. К тому же, они любимцы дриад и помогают поддерживать баланс.

– Сколько ты собрала?

Я опустила взгляд и сказала:

– Нисколько. Только будто само солнце подсказало мне прийти сюда, но мы решили оставить альку для желтокрыла…

– Поверь мне, многие мечтают, чтобы им само солнце подсказало, – улыбнулся Элеанор. – Это очень хороший знак.

Он посмотрел на Эхару, и та гордо показала полные карманы жёлтых цветов.

– Молодец, – похвалил её отец.

Я вздохнула, чувствуя одновременно радость и лёгкую грусть: «Ну, ничего, зато я увидела желтокрыла и попыталась подружиться с Эхарой — хоть и не вышло».

Вокруг нас продолжал шептать лес — в кронах деревьев играл ветер, листья тихо шелестели, а где-то далеко раздавался крик лесной птицы.

– Но ты всё равно выиграл, – тихо проговорила Эхара, глядя на отца с почти незаметной тенью признания в голосе.

«Так вот что она имела в виду под проигрышем…» – осенило меня. – «Она может порадоваться, ведь в этой маленькой игре проиграла не она».

Небо над лесом заволокли тяжёлые облака, и солнечный свет постепенно начал рассеиваться, уступая место прохладной тишине. Осень наступала медленно, но неумолимо, окрашивая листву в янтарно-медовые и багряные оттенки. Ветер стал бодрее, словно просыпаясь ото сна, приносил с собой свежий аромат увядающей травы, зрелых плодов и влажной земли. Всё зелёное начинало замирать, будто готовясь к долгому сну.

Осень — время покоя, тёплого чая с пряностями, уютного света в окне и, конечно, начала учёбы. Мне нравилась осень, как и каждое время года, но в этом месте она ощущалась особенно. Здесь, в эльфийском мире, всё имело значение — даже смена сезонов читалась как послание природы. Элеанор однажды сказал мне:

– Ты потом обязательно прочтёшь, что осень в нашем народе считается временем испытаний. А весна — это возрождение, начало нового мира после всех трудностей. Понимаешь, Астра? Всё, что с нами случается, даже тяжёлое, имеет смысл. Мы не бежим от чёрных полос, потому что знаем: после ночи приходит рассвет, а за холодом — обязательно возвращается солнце. Помни об этом.

Его голос в тот момент звучал особенно спокойно, почти отечески. Я старалась запомнить каждое его слово.

Сегодня был важный день. Элеанор вёл меня и Эхару в школу, чтобы нас записали в школу. Здесь всё было иначе, не так, как в моём мире, где нужно проходить через длинные списки, заявления и формальности. Тут достаточно было желания, и чтобы твоё имя записал в журнал сам директор — и ты становишься частью этой системы, как будто лес сам принимал решение: достоин ли ты познания.

Эрмина на прощание ласково погладила меня по плечу:

– Не нервничай, милая. Тебя обязательно примут. Ты живёшь в эльфийской семье, а значит — ты часть нас.

Но всё равно в груди слегка сжималось от тревоги. Что, если я не подойду этому миру? Что, если моё человеческое происхождение окажется непреодолимой преградой? Я старалась не показывать волнения, но каждый шаг к школе отдавался эхом где-то глубоко внутри, где жила моя неуверенность.

А лес вокруг будто подбадривал — лёгкое шелестение листвы, золотистые полосы света, пробивавшиеся сквозь кроны, и тонкий запах дикой мяты, что цвела где-то поодаль, — всё это напоминало: ты не одна. Ты здесь. Ты идёшь вперёд.

Мы вышли рано утром, когда солнце только начинало подниматься над кронами деревьев, окрашивая их верхушки в тёплое золото. В воздухе витала влажная свежесть — след ночной росы, что покрывала всё вокруг: от мха под ногами до тонких паутин, натянутых между кустарниками. Лес оживал лениво. Где-то вдалеке щебетала птица с необычным, мелодичным голосом — нечто среднее между свирелью и колокольчиком. Туман стелился у земли лёгким покрывалом, а по тропинке, усыпанной опавшими листьями, слышался только шелест нашей обуви и тихий скрип древесной коры, потрескавшейся от ночной прохлады.

Элеанор шёл впереди, как всегда уверенно, его высокая фигура легко скользила среди деревьев, будто он сам был их частью. Эхара двигалась чуть поодаль, по привычке, не сближаясь со мной, но в её походке больше не было резкости — скорее отстранённость, чем неприязнь. Я старалась идти рядом, ощущая, как в животе сворачивается что-то тёплое и тревожное. Всё-таки школа — это начало чего-то нового. Неизвестного.

Сама тропинка к школе была почти волшебной: арки из ветвей образовывали живой тоннель, через который просачивались солнечные лучи. Они казались пылью из золота — такими мягкими и тёплыми. Порой мне казалось, что я ступаю не по земле, а по ковру, сплетённому из света, листьев и запахов леса.

По пути нам встретилось несколько эльфийских детей, которые также спешили на обучение. Некоторые ехали на древесных животных, похожих на крупных коз с мшистой шерстью, другие просто шли пешком, болтая вполголоса. Их одежда была украшена листьями, перьями, яркими нитями — всё дышало природой и гармонией. Они поглядывали на меня с интересом, кто-то с лёгким недоумением, но без враждебности. И вот наконец, сквозь деревья проступил силуэт школы.

Она напоминала дом Эудона, только в гораздо большем масштабе. Внутри — длинные, светлые коридоры, с высокими сводами, разделённые на множество аудиторий, распределённых по нескольким этажам. Всё здание больше напоминало не учебное учреждение, а старинную губернию или даже маленький замок.

Снаружи школа выглядела почти сказочно: мягко подстриженная, ещё зелёная трава слегка шуршала под ногами от лёгкого ветра — холода ещё не пришли, и солнце щедро освещало поляну. Вдоль вымощенных тропинок и у самого входа висели старинные фонари — не стеклянные, а с витиеватыми переплетениями из ветвей. Они свисали с нижних веток высоких деревьев, и казалось, что в этих кронах по вечерам кто-то живёт: мудрые духи леса или неугомонные светлячки. Мне очень захотелось задержаться и разглядеть всё получше, прикоснуться к древесным колоннам, заглянуть в окна. Но нужно было идти за Элеанором, который уже направился внутрь.

Когда мы вошли, внутри встретил прохладный древесный аромат — смесь мха, старых страниц, и сухих целебных трав. По деревянной винтовой лестнице мы поднимались вверх — скрип каждой ступени отзывался под нашими ногами, будто само здание живо чувствовало наш приход. Свет струился через витражные окна, создавая на стенах разноцветные пятна, как мозаики, что то и дело дрожали от порывов ветра снаружи.

– Подождите здесь, – сказал Элеанор, когда мы достигли верхнего этажа.

Дверь в кабинет закрылась за ним мягко, но ощущение, будто воздух вдруг стал плотнее. Пространство наполнено тревожным ожиданием, а тишину нарушал только слабый скрип дерева и приглушённые голоса за дверью. Через несколько минут позвали Эхару. Она скрылась за дверью почти бесшумно, и, как мне показалось, вернулась слишком быстро. Потом настала моя очередь.

Я шагнула внутрь, стараясь держать спину прямо, хотя внутри всё сжималось. Комната была просторной, но неуютной. В ней пахло старым пергаментом и горечью высушенных корней. Полки вдоль стен ломились от книг, свитков, гербариев и странных баночек с потемневшими жидкостями. Свет падал тускло, будто солнце боялось заглянуть внутрь.

За массивным деревянным столом сидел взрослый эльф. Он был явно старше Элеанора — возможно, ровесник самого Эудона. Его лицо было резким, словно высечено из камня. Длинные тёмно-русые волосы аккуратно убраны за плечи, кожа бледная, почти светящаяся, а хмурый взгляд пронзал насквозь. Его брови были сведены, будто он смотрел на меня с самого рождения — и не был впечатлён.

Стол перед ним утопал в хаосе: раскрытые книги, стопки пергаментов, чернильницы, перья, засохшие травы и камни. Я удивилась, как он вообще мог что-то найти среди этого нагромождения. И всё же — в центре, прямо перед ним — лежала раскрытая книга. Я невольно подумала: с таким беспорядком ему бы на полу писать.

– Представься, – произнёс он резким, стальным голосом, будто отбивал им удары на наковальне.

Мне хотелось сказать: «Перестаньте сводить брови — вы и так выглядите строго, не нужно больше стараться», но я лишь посмотрела на Элеанора, который вдруг подмигнул мне, как будто это обычный день, а не мой личный суд.

– Меня зовут Астра, – произнесла я, пытаясь говорить чётко.

– Откуда?

– С острова… – начала я, но не успела договорить.

– Сколько лет? Какие силы имеешь? Знаешь ли ты что-нибудь о мире? Кто твои родители? – посыпались вопросы, как осенние листья в бурю. Один за другим, почти без пауз.

Я замерла, моргая, не в силах осознать, что он только что сказал. Внутри сжалось всё — я чувствовала себя как под ледяным дождём. Неужели так проверяют учеников? Если это только начало, то лучше меня сразу отчислить.

– Всё понятно, – наконец произнёс он холодно. – Мы не можем её принять. – И уткнулся в свою книгу, как будто меня больше здесь не было.

Элеанор удивился — и я вместе с ним. Его взгляд стал резко серьёзным, словно он не ожидал такого исхода от собеседника, с которым, казалось, уже всё было решено.

– Вы же согласились, – негромко, но твёрдо сказал он, и в его голосе послышались ноты внутреннего возмущения. – Должны понять, что девочка не из нашего селения, она только осваивается. Как и говорил, она живёт в нашей семье. Сам Эудон решил так.

При упоминании имени Эудона, директор словно побледнел — взгляд его стал тяжёлым, подозрительным, будто он уловил в словах Элеанора скрытую угрозу или вызов. Он посмотрел на него, сузив глаза, и в тишине, повисшей между ними, даже потрескивание свечи на подоконнике показалось громким.

– Хорошо. Мне нужно подумать, – сказал эльф наконец, отводя взгляд и поджав губы.

– Спасибо, директор, – коротко кивнул Элеанор.

«Да, с таким директором далеко не уйдёшь…» – мысленно фыркнула я, и едва сдержалась, чтобы не закатить глаза.

Эхару, конечно, приняли сразу. Как рассказывал потом Элеанор жене, её даже особо ни о чём не спрашивали — просто записали в журнал, как будто так и должно было быть. А вот моя судьба осталась в подвешенном состоянии.

Элеанор не сдавался. Он несколько дней подряд ходил в школу, пытаясь поймать того самого мрачного директора, но каждый раз возвращался с тем же выражением на лице — отсутствующим, немного сердитым и озадаченным.

– Какой же вредный... – проворчал он шёпотом себе под нос, думая, что я не слышу. Но я услышала. И была с ним полностью согласна. Этот директор был как закрытая дверь, к которой потеряли ключ.

На четвёртое утро, когда рассвет только начал окрашивать небо в бледно-розовые оттенки, Элеанор снова ушёл — молча, не позавтракав. А когда вернулся, день уже вступил в силу: золотистое солнце струилось сквозь окна, по дому витал аромат печёного хлеба и мёда, за столом царила редкая семейная сцена – даже Эхара, обычно сторонившаяся нас, сидела с чашкой отвара, холодно избегая взгляда в мою сторону.

Я оторвала взгляд от своей тарелки, когда услышала голос Элеанора.

– Идём в магазин, купим всё нужное для школы, – сказал он, обращаясь к Эхаре.

Я машинально повернулась к нему. Он посмотрел на меня — взгляд у него был грустный, едва уловимо усталый, с какой-то отцовской нежностью, сквозь которую просачивалось сожаление.

Всё стало ясно без слов. Видимо, не приняли. Снова.

«Но почему?» – спрашивала я себя в голове, снова и снова. Я перебирала все возможные причины: может, я сказала что-то не так? Или он просто не верит, что человек может учиться в их школе? Или... боится того, чего сам не понимает?

В комнате стало как-то тише. Даже Эла и Тано, всегда болтливые, вдруг замолкли, будто почувствовали перемену в настроении. Снаружи ветер задел ставни, тонко посвистывая, как бы вторя моим мыслям. Солнце скользнуло по полу светлым овалом, не касаясь меня — словно и оно сомневалось, стоит ли мне быть здесь.

Но я всё равно занималась уроками дома — по вечерам или в выходные, вместе с Элеанором. Останавливаться я не собиралась. Внутри словно жила какая-то тихая, но упрямая решимость: раз уж мне закрыли одну дверь, я обязательно найду другую.

К сожалению, как мне сказали позже, никто не имеет права брать с собой учебники — такие как биология, история или география — если ты не являешься официальным учеником школы.

– Очень странно, – нахмурился Элеанор, пролистывая один из старых томов с закладками. – Раньше всем позволяли такое делать. В этом ведь и был смысл знаний — чтобы ими делились.

Его голос был негромким, но в нём сквозила лёгкая досада, будто он сам не понимал, почему всё изменилось.

Но даже несмотря на это, я не оставалась в неведении. Незнание — не про меня. Днём, во время домашних дел, мне рассказывала историю Эрмина — в основном о своём народе, об эльфах, их традициях, праздниках, устройствах жизни. То, что ей самой было ближе. Но всё по-особенному оживало, когда вечером приходил Элеанор. Тогда я училась настоящим урокам.

Обычно, когда небо уже окрашивалось в медные и фиолетовые тона заката, и над домами поднимался лёгкий дым от ужинов, мы с ним выходили на улицу. Прохладный воздух щекотал кожу, листья уже начинали медленно опадать — золотистые и багряные, шурша под ногами. Мы гуляли по селению, и он, указывая рукой, рассказывал, кто где живёт, как зовут соседа, в каких они отношениях. Всё было живое, настоящее. Даже голоса из открытых окон домов, запах душистых трав и яблок, что сушили на веранде, вплетались в наш разговор.

– А почему у многих дворы без ограждения? – поинтересовалась я однажды, заметив, что ни у одного дома нет ни заборчика, ни даже условного порога.

– Разве они нужны? – искренне удивился Элеанор. Он остановился, глядя на меня с лёгкой улыбкой. – Не вижу какой-то необходимости.

– Но ведь многие, в том числе дети, могут зайти на личную территорию… или даже в дом.

Я вспомнила, как впервые вступила в селение. Дети носились туда-сюда по тропинкам, без стеснения заходили в чужие сады, играли на верандах и даже запрыгивали на перила чужих домов, будто это общее пространство. А взрослые? Они лишь иногда поглядывали с улыбкой, словно в этом не было ничего странного.

– Мы дружный народ, – объяснил Элеанор. – Взрослые понимают, где чья территория. Но детям ведь важно почувствовать свободу. Никому нет дела до того, что у кого-то во дворе. Когда эльфы совсем малыши — им позволяется многое: капризы, шалости… даже маленькие поступки, которые в других мирах осудили бы. Но со временем всё меняется. Мы взрослеем, начинаем трудиться, учиться ответственности. Свобода — это не безнаказанность, а доверие.

«Видимо, он плохо знает жизнь…» – сдержанно подумала я, но промолчала.

В его словах было что-то волшебное. Но где-то внутри меня жило подозрение: любой народ, каким бы мирным он ни был, знает, что такое боль, зависть, искажённая правда. Просто эльфы умели это скрывать. Или принимали. А может, я просто ещё не до конца понимала этот мир. Но всё равно… мне здесь начинало нравиться.

– Они ведь так совсем избалуются.

– Вовсе нет. Дозволенное не стоит путать с избалованностью.

Элеанор говорил спокойно, но с такой внутренней уверенностью, что я даже замедлила шаг, прислушиваясь.

– Дозволенное – это когда разрешено вести себя так, но не по-другому. Есть рамки воспитанности и поведения, которые устанавливают взрослые — родители. Всех ругают, если дети позволяют себе что-то запретное. А вот избалованность — это когда никаких рамок нет вообще.

Я задумалась. Последнее… звучало действительно правильно.

Мы шли по дороге, вымощенной светлыми камнями, среди лёгкого, почти неощутимого ветерка. По обеим сторонам росли тонкие деревья с пестреющими золотыми листьями, а в кронах прятались глиняные фонари — сейчас они были потушены, но от них всё равно шёл особый уют, как от старых вещей, к которым привык. Воздух пах подсушенными травами, тёплым хлебом и чуть-чуть — сладковатыми дымами издалека.

Проходя мимо небольших магазинчиков с витринами из цветного стекла, я краем глаза заметила движение у одного из домов. Людей вокруг было немного, но что-то в этом месте сразу насторожило: там, в тени стены, стояла Эхара. Она выглядела напряжённой, даже испуганной. К ней приближались три девочки, примерно её возраста. Их шаг был быстрый, на лицах — что-то недоброе, особенно у одной, с чёрными, как смоль, волосами и такими же глазами. От её взгляда по спине пробежал холодок.

Эхара пятясь, медленно отходила назад, словно загнанная. Надо что-то сделать.

Я уже хотела обернуться к Элеанору, но он опередил:

– Подожди здесь, мне нужно зайти. – Сказал спокойно и, не заметив тревоги в моём взгляде, исчез в толпе у входа в небольшое серое помещение с вывеской на эльфийском.

Я осталась одна — и почти сразу, не раздумывая, направилась к Эхаре.

Она заметила меня и чуть удивилась, а затем нахмурилась.

– Привет, – дружелюбно произнесла я, делая вид, что всё в порядке.

– Тебя здесь не ждали. – прошипела одна из девочек. У неё были чёрные, прямые волосы, почти до пояса, и глаза… как застеклённые угли. В них читалось презрение, смешанное с чем-то более ядовитым — завистью, может быть.

– Со мной твой папа, – спокойно сказала я, глядя на Эхару, но слова были адресованы скорее той девочке. – Мы как раз шли тебя встретить. Хорошо, что заметила сдалека. Он вот-вот подойдёт.

Я солгала. Но с уверенностью. И это сработало. Незнакомки переглянулись, и в их глазах мелькнуло сомнение. Они нехотя развернулись и ушли, унося с собой что-то колючее. Одна из них, уходя, бросила через плечо что-то на эльфийском — тихо, но недобро. Я не расслышала.

Когда тишина вернулась, я перевела взгляд на Эхару. Та стояла почти взлохмаченная, напряжённая, и глянула на меня зло.

– Зачем ты подошла? Зачем сказала про папу?! – её голос дрожал, но не от страха — от злости.

– Могла бы и «спасибо» сказать… – пробормотала я, чувствуя, как внутри поднимается обида.

– Спасибо, – сквозь зубы процедила она, – теперь надо мной будут смеяться. Говорить, что струсила. Что спряталась…

«Вот уж и правда — не делай добра, не получишь зла…»

Я не знала, что ответить. Стояла молча, глядя, как Эхара отворачивается, будто я — никто, хотя ещё минуту назад я просто пыталась помочь. Странно, как быстро добрый поступок может обернуться в упрёк.

– Астра, нельзя отходить так далеко. Я же предупреждал! – донёсся до меня голос Элеанора. Он наконец вышел из здания, и его взгляд метнулся от меня к Эхаре и обратно.

Я не стала оправдываться, просто пожала плечами и сказала первое, что пришло в голову:

– Но ведь здесь дружный народ...

Элеанор остановился рядом, посмотрел на меня долго и молча. В его глазах не было ни осуждения, ни злости — только спокойная, взрослая усталость. Он больше не комментировал. Просто развернулся и повёл нас дальше, будто принял мою реплику, но не стал с ней спорить.

Путь до дома прошёл в тишине. Эхара отдалилась, шла в стороне, будто нас и не было рядом. Мне хотелось снова поговорить с ней, объясниться… но я знала — бесполезно. Есть такие моменты, когда даже тёплое слово не согреет чужую душу.

Прошла неделя. Я по-прежнему не знала, приняли ли меня в школу. Элеанор старался не показывать волнения, но я замечала, как каждый день он куда-то уходит утром и возвращается под вечер чуть более уставшим, чем обычно. В его глазах жила та же надежда, что и во мне — и всё же он ничего не говорил, пока не был уверен.

А потом наступил тот вечер. Мы сидели дома, всё было как обычно: мягкий свет, уютный камин, игрушки Тано на ковре, — и вдруг...

Дверь с шумом распахнулась, впустив в дом щедрый поток прохладного воздуха и яркий голос Элеанора:

– У нас для тебя хорошая новость! Поздравляем, тебя приняли в школу! – сиял он и Эрмина от радости.

Я сильно удивилась. Если честно — уже не особо надеялась.

«И это спустя месяц учёбы?..» — с иронией подумала я, но сердце сжалось от радости.

Эрмина подошла ко мне и протянула несколько аккуратных крафтовых пакетиков, перевязанных тонкой зелёной лентой.

– Это тебе, с поступлением, Астра.

– Благодарю, – ответила я, голос чуть дрожал. Мне стало так хорошо, так тепло внутри… И точно не от огня, что потрескивал в камине — это было что-то другое. Что-то мягкое, настоящее. Это была забота.

Впервые за всё время здесь, в этом мире, мне подарили не просто вещи — а что-то своё. Что-то, что принадлежит только мне. И никто не отнимет. Не передаст по наследству. Не даст на время. Это был жест принятия.

Я не стала открывать подарки сразу, при всех. Хотелось сохранить момент только для себя. Насладиться им. Прожить. Без лишних взглядов и комментариев. Тихо поднявшись, я подошла к ним и просто обняла всех сразу — крепко, тепло, искренне, прикрыв глаза.

«Как же спокойно… Я чувствую этот домашний уют. Спасибо вам…»

Вечер стал особенно душевным. Мы поедали ореховый торт, приготовленный Эрминой. Даже Эхара спустилась — хоть и с кислой миной, но села за стол. Мы были вместе, как семья.

Элеанор рассказывал свои забавные истории о школе, о смешных случаях на занятиях, и смеялся так заразительно, что даже Тано прыснул чаем. Всё было каким-то лёгким, уютным. Без масок. Без тревог.

Когда все начали расходиться по комнатам, готовясь ко сну, я тихо пробралась к себе, бережно прижимая к груди те самые подарки. Устроившись у окна, в мягком свете ночного кристалла, я осторожно раскрыла первый пакет.

Внутри аккуратно сложены вещи: тёплая, мягкая кофточка бледно-зелёного цвета — почти как молодая листва, и чёрные обтягивающие штаны из гибкой, но плотной ткани.

– Зелёный — цвет духа природы, – как говорила Эрмина. – Он дарует частицу своей силы тому, кто носит его с уважением.

«Видимо, эльфы действительно помешаны на природе», – усмехнулась я, пожав плечами. Вспомнились Дриады и всё, через что я прошла — и всё же… в этом был свой смысл. Во втором пакете лежали наручные часы. Маленькие, лёгкие, с ремешком цвета лесного мха. А на циферблате — миниатюрное изображение желтокрыла, сияющее, будто выполненное из золотой пыли.

Я не смогла удержаться — тут же примерила их на руку и улыбнулась. Конечно же, это от Элеанора.

«Какие же всё-таки удивительные существа… Интересно, изучают ли их в школе?..»

К часам прилагалась крошечная записка, свернутая трубочкой:

«Желаю, чтобы ты узнала больше чуда в своей жизни.»

Слёзы подкатывали к глазам, но я их сдержала. Нет, сейчас я не плачу. Сейчас я просто счастлива.

В последнем, третьем пакете лежал белый конверт. Я осторожно открыла его. Внутри оказались эльфийские деньги — ровные, приятно пахнущие бумагой и лавандой. Тонкие узоры на них переливались в свете, как жилки на листьях. Кто-то хотел, чтобы у меня был старт. Возможность. Свобода. Внутри белого конверта лежала короткая записка: