Яснорада

Глава 1

— Рада, поведай сказку, — раздался слегка охрипший мальчишеский голосок.

— Поздно уже, спите, сорванцы. Батюшка будет ругать, если услышит! — тихо пригрозила девушка.

— Ну, позалуйста! — заскулил младший.

Яснорада улыбнулась и села возле детской постели, на которой уютно устроились двое щуплых братьев. В доме было свежо, поэтому девушка подоткнула углы толстого лоскутного одеяла, чтобы непоседы не замёрзли, и, закутавшись в шаль, спросила:

— И какую сказку вы хотите услышать?

— Стла-с-ную! — просвистел младший, плохо выговаривая шипящие, ровно так же, как и рычащие.

— Небылиц страшных я не знаю. Зато могу рассказать настоящую историю, — перешла на шёпот Рада.

Мальчишки, вытаращив глазёнки, одновременно кивнули. Их манили подобные сказки, и они готовы были слушать страшилки хоть каждый день, несмотря на то, что до жути боялись потом спать без свечи.

— Вы же помните, что весь мир разделён на две части? — спросила Рада.

— Открытые Земли и Покров Мрака, — ответил старший.

Сестра кивнула.

— Наше государство приютилось у подножия Арданийской горы, которая входит в Юго-Западную гряду. С этой стороны хребта, как вы знаете, все люди сосуществуют мирно: общаются, делятся опытом, торгуют. Но за горами раскинулась безжизненная пустошь Ирдаван.

— Там зывут злые коцевники, — вклинился младший.

— Верно! — Яснорада нежно провела пальцем по вздёрнутому носу мальчишки. — Но сегодня не о них я вам собираюсь рассказать. В этот раз я поведаю о настоящих чудовищах! О созданиях Мрака!

Дети невольно прижались друг к другу и замерли.

— Точно не испугаешься, Евсей? А ты, Савка? — поинтересовалась девушка, и братья дружно замотали вихрастыми головами.

— Там, где Ирдаван теряется во мгле, начинаются земли Покрова Мрака. Не найти более гиблого места в мире, так как нет в тех краях ничего светлого: ни любви, ни добра, ни сострадания. Населяют то место жуткие существа, — распевно начала историю Яснорада под мерное колыхание свечи, отбрасывающей танцующие тени на деревянные стены.

В окно скреблась корявая ветка сливы, растерявшая розоватые лепестки и оставившая топорщиться в разные стороны голые завязи. К концу лета они нальются сладостью и превратятся в ароматные плоды. И рвать их можно будет прямо из окна, стоит только протянуть руку.

— Давным-давно, когда Покров Мрака называли Эребраном, предки тех существ были людьми, такими же, как мы с вами. Но ради власти и бесконечной жизни обратились они к самой Тьме и попросили у неё огромную силу. Такую, с которой не совладал бы никто из живущих. Она, Тьма, и наградила. Вот только за дары свои потребовала светлые части душ. Просящие отдали не раздумывая, считая обмен справедливым. Но именно они оказались самым тёплым и ценным в них — тем, что и делало их людьми. С тех пор наполнилась суть эребранцев мглой, а с годами темнота завладела и их государством, погрузив его в вечную ночь. Совсем скоро поняли люди, что нет им жизни без света и тепла, да только поздно стало. Не вернуть того, что отдали по своей воле. Теряли человечность сумрачные, постепенно превращаясь в призраков. Злобные и голодные, рыщут они по земле и по сей день в поисках светлого огонька доброй души, который хоть на мгновение мог бы насытить их каплей тепла.

— И что они делают, когда находят? — нетерпеливо перебил Евсей. — Ну, светлую душу?

Яснорада прищурилась и нарочито загробным голосом продолжила:

— Найдя обладателя такой души, призраки утаскивают его в своё логово и выпивают весь свет, оставляя несчастному пленнику лишь боль и мрак.

— И он тоже становится призраком, как и они? — сжимая в кулачках угол одеяла, спрашивал брат.

Девушка закрыла глаза и покачала головой.

— Светлая душа не может долго существовать без любви, сострадания и иной сердечности. Искалеченная и опустошённая не по своей воле, она умирает в муках вскоре после того, как её выпьет безжалостное порождение Тьмы.

Младший лежал и не шевелился, а старший поджал губы и сказал:

— Я убью призрака, Рада, если он сунется в наш дом, чтобы украсть тебя! Можешь не бояться!

Жёстко, по-мужски блеснули карие глазёнки Евсея.

— И я! — тихо добавил Савка, поёжившись от собственных слов.

Рада засмеялась.

— Призракам незачем так далеко забираться. Они найдут себе добычу поближе к Покрову Мрака. Мало там, что ли, душ?

— Отец говорит, твоя особенная. Он сказал, что ты одарённая, как мамины братья.

— Так! — протянула Рада и с укором посмотрела на мальчишек. — Это кто у нас тут подслушивать научился?

— Мы слусяйно! — прошепелявил Савка.

— Вы никому не говорили? — Дети отрицательно помотали каштановыми головами. — Это большая тайна. Иначе меня увезут далёко-далёко, как ваших дядек, и мы никогда не увидимся. Так что рот на замок!

Мальчишки кивнули, а младший зажмурился, ожидая, что комната вот-вот погрузится в темноту, когда Яснорада склонилась, чтобы задуть свечу.

— Лада, не тусы сегодня свет. Позалуйста! — попросил четырёхлетний Савка.

Девушка виновато улыбнулась, подумав, что нужно прекращать рассказывать страшное. Так ведь просят же!

Закрыв плотно дверь, она юркнула в соседнюю комнату. Расчесав длинные кудрявые волосы, огненной волной струившиеся вдоль хрупкой фигуры, сняла тёплый халат и улеглась в постель с книгой в руках, чтобы почитать перед сном. Вот только смысл прочитанного не желал усваиваться.

«Её дар сильнее, чем оба наши, вместе взятые!» — всплыло в сознании воспоминание минувших лет. Тогда, в детстве, маленькую шестилетнюю Раду эти слова напугали до полусмерти. И ведь было с чего! Отец, услышав заявление шурина, побледнел, а матушка схватилась за сердце.

Согласно закону Открытых Земель, каждого, у кого обнаруживался свет, по достижении семнадцати вёсен отправляли в одну из академий Имталиона. Там одарённые должны были научиться использовать свой дар на благо народа. Отучившись пять зим, они возвращались в поселения, чтобы стать главами, судьями, лекарями и занять иные почётные должности. Но выпускников, чья сила хоть немного превосходила силу остальных, забирали на войну с Ирдаваном, которая длилась уже долгие годы.

Светлым даром благословлялись обычно только мальчики, да и то один из десяти. О наделённых внутренней силой девочках никто не знал. Яснорада стала исключением, и это более всего пугало родственников.

«Ох, не к добру, не к добру это всё!» — причитала матушка, боясь, что кровиночку заберут из отчего дома. Батюшка успокоил супругу и приказал всем молчать. Родные таили правду, а дядюшки научили Раду скрывать силу своего дара и наказали ни в коем случае не использовать его. Авось никто и не узнает.

Она и не применяла. Лишь изредка. То сломанную ветку срастит, то ранних замерзавших зайчат тёплым куполом накроет.

Так никто, кроме родных, о её даре не знал.

В окно заглядывал народившийся месяц, а возле его верхнего рожка мерцала яркая серебристая звёздочка. Яснорада погасила свечу и, отложив книгу в сторону, предалась приятным мыслям, глядя в чернильное небо. Душа девушки трепетала, заставляя сердце пускаться в галоп, а дыхание — замирать, будто Рада готовилась прыгнуть в реку с высокого обрыва. Ей нравилось это острое чувство предвкушения. Уже несколько дней оно не покидало её, мешая улавливать смысл строк в любимых книгах.

Иногда девушка удерживала себя от неуместной радости, причина которой была ясна лишь ей. Вот и сейчас, лёжа на белой мягкой подушке, она улыбалась, рассматривая подмигивающие за стеклом звёзды, и думала о том, что скоро увидит того, кого ждала целых полгода.

Глава 2

Лес пробудился от зимнего, сковывающего сна. И хотя дубы стояли совсем ещё голые, Яснорада знала, что соки под корой уже тронулись и начали свой танец жизни. Скоро их клейкие почки полопаются, выпуская рвущиеся к свету листочки, а позже появятся невзрачные зеленоватые цветы, наполняя округу густым, терпким ароматом. Пчёлы уже трудились вовсю, деловито перелетая между первоцветами и оглашая лес вибрирующим гулом.

Девушка остановилась и, закрыв глаза, глубоко втянула ароматный сырой воздух и прислушалась к дыханию весны. Ей хотелось впитать всё, что она чувствовала, и наполнить этим свою душу.

— Рада, ты чего застыла? Проськин Захарка сказал, что наши приехали! Они наняли извозчика. Наверное, уже добрались до деревни! — возбуждённо прокричала Ольга, дочь мастерицы, поравнявшись с ней.

Резко развернувшись, Рада почти бегом покинула сад и отправилась домой помогать матушке. Лично убедившись в том, что возлюбленный вернулся здоровым и рад её видеть, она успокоилась. Теперь вечера можно было ждать без тревоги.Яснорада округлила глаза, не веря услышанному, обрадовалась долгожданной вести и припустила по утоптанной тропинке так, что Ольга не смогла её догнать, а позже и докричаться до подруги. Домой Рада влетела ветром. Рыжая коса растрепалась, платок болтался тряпкой, ленты свисали цветными верёвками. — Клим! — закричала она и бросилась в объятия старшего брата, вышедшего ей навстречу. Парень покружил сестру на месте, рассмеялся, расцеловал пылающие после бега щёки. — Окреп и возмужал! Как же я скучала! А с ним всё в порядке? Он дома? — нетерпеливо спросила Рада. — Да, Тит заходил, но дожидаться тебя не стал. Дорога утомила, — пояснил брат, а девушка тут же начала причёсываться и торопливо переплетать косу. — Рада, никуда не собирайся. Поможешь мне. Вечером приедет Проф с семьёй. Нужно наготовить да дом прибрать к их прибытию, — выглянув из кухни, строго велела матушка. — Я всё успею! — прокричала Рада, выскакивая за дверь. Спустя мгновение от девушки и след простыл. Мама, поджав губы, лишь покачала головой. Не в силах сдержать улыбку, Яснорада летела по улице к большому дому главы деревни. Обойдя строение круго́м, бросила в окно на втором этаже пару мелких камешков, а после того, как убедилась, что её услышали, не спеша пошла вглубь ухоженного сада, в самом углу которого стояла круглая беседка, увитая плетями вьющихся роз и дикого винограда. Листья только начали проклёвываться из тугих почек, поэтому ветви не могли скрыть девушку от глаз молодого человека, а его самого от Рады. Сердце её колотилось как сумасшедшее, а щёки пылали жаром нетерпения. — Тит! — выдохнула она, когда в беседку вошёл улыбающийся блондин. Рада пробежала взглядом по возмужавшему лицу, светлым коротким волосам, открытой улыбке и ясным голубым глазам, по груди и плечам, раздавшимся вширь за время разлуки. Домашняя одежда не скрывала рельефа мышц молодого красавца, их мощь не ускользнула от девичьего внимания. Увиденное впечатлило Яснораду так, что горло пересохло, и она с трудом сглотнула. Тит рассмеялся, заметив её реакцию на его появление, и, взяв девичью ладонь в свои сильные руки, медленно поцеловал пальцы, глядя в зелёные глаза. Большего он себе не позволил. А Рада вспыхнула маковым цветом от смущения. — Как же я соскучился, Лисица! — промурчал он, широко улыбаясь. — На нас смотрят? — догадалась девушка, а парень с ухмылкой кивнул. — Тогда увидимся сегодня на гуляниях. Я обязательно приду, Тит.

***

Когда девушке исполнилось четырнадцать, она случайно подслушала разговор Клима с приятелями. Яснорада собиралась уйти, да так и застыла, едва услышав имя Тита: друзья обсуждали его похождения.Восемь лет назад, катаясь по замёрзшему озеру на коньках, Яснорада случайно провалилась под лёд. Всё произошло так быстро, что она понять ничего не успела. Помнила только обжигающий пронзительный холод тысячи игл, вонзившихся в её тело, и острое жжение в груди от нехватки кислорода перед тем, как сознание заполонила пустота. Очнулась девчонка в объятиях Тита, спасшего её из-под ледяного плена. Сын главы и в пятнадцать лет приковывал девичьи взгляды своей яркой внешностью. Был красив и умён, да и в удали молодецкой давал фору многим сверстникам. К тому же ни для кого не было секретом, что в скором времени парень займёт место своего отца, став самым влиятельным человеком в поселении. Каждая девушка в деревне тайком или открыто мечтала стать наречённой Тита. Вот и Яснорада не оказалась исключением. Не устояла перед его очарованием сразу же, как открыла глаза, лёжа на льду. Тит в тот день замотал её в свою овечью дублёнку, надел сухую шапку на мокрую девчонку и отнёс домой. У рыжеволосой курносой десятилетней Рады не было ни единого шанса не полюбить своего спасителя. С того дня она ходила за парнем хвостиком, делая вид, что встречи случайны. Всякий раз, когда Тит являлся в гости к её брату Климу, она ощущала бурю чувств. Девочка млела, краснела и всячески хотела ему понравиться. Иногда ей удавалось увязаться за мальчишками и поучаствовать в их забавах. Сын главы относился к Яснораде как к младшей сестре, что её устраивало, ведь она была совсем ещё ребёнком и не знала, что любовь бывает иной. Когда Клим и Тит отметили семнадцать вёсен, их отправили учиться в академию — далеко, на самый край Имталиона, поэтому студенты приезжали домой только раз в полгода: зимой на две недели, а летом на месяц. Поначалу Рада скучала по брату и его другу, а со временем привыкала к их отсутствию. Но трепет души всегда возобновлялся с возвращением в деревню того, по кому тосковало сердце.

Оказалось, что сын главы соблазнил нескольких девиц из городка, в котором стояла академия для одарённых, а позже парню пришлось иметь неприятный разговор с отцом одной из них. Оскорбленный родитель требовал, чтобы Тит во избежание позора объявил наречённой испорченную им девушку. Но парень отказался, сославшись на требования своей семьи, которые сводились к тому, что избранница непременно должна быть непорочна до первой брачной ночи. И неважно, что именно он лишил её невинности.

В тот день Рада ощутила горечь разочарования. Светлый образ из детства померк. Стало обидно за ту девушку, ведь не секрет, как нелегко придётся теперь опороченной. Мало кто возьмёт такую под венец, а уж об удачном замужестве ей можно и вовсе забыть.

Но и понять, зачем та девушка ложилась в постель до замужества, зная строгие традиции и устои Открытых Земель, Лисица не могла.

К шестнадцати годам Яснорада охладела к Титу. Молодой человек стал реже бывать в родном поселении, так как бурный образ жизни, который он вёл вдали от дома, плохо сказывался на его успеваемости. Ему приходилось оставаться в Имталионе для пересдачи экзаменов. Поэтому вышло так, что видела Яснорада сына главы мельком и всего пару раз за полтора года.

В то лето они столкнулись на Ярмарке. Он, как прежде красивый и статный, посмотрел на Раду другими глазами. Не снисходительным братским взглядом на девчонку-подростка: нескладную, плоскую, со смешным вздёрнутым пуговкой носом и лицом, которое покрывалось летом россыпью рыжих веснушек. В этот раз Тит увидел пред собою стройную и притягательную девушку.

Рада повзрослела, её фигура приобрела женственные очертания, сохранив при этом тонкую талию и узкие плечи. Их Титу захотелось приобнять, чтобы ощутить свою мужественность в сравнении с девичьей утончённой миниатюрностью.

Сын главы рассмотрел и необыкновенные глаза Яснорады, цвет которых напомнил ему зелёный крыжовник, такой любимый в детстве. Когда парень ел эти ягоды, то иногда рассматривал их на просвет, стараясь пересчитать семечки внутри сочной сердцевины. Цвет девичьих глаз казался ему именно таким — светло-зелёным, чистым и искрящимся.

Но ещё больше парня впечатлили её сочные губы соблазнительного кораллового оттенка. К ним хотелось прикоснуться устами, потрогать пальцами, ощутить вкус. Глядя на них, он вспомнил налившуюся соком морошку.

Как назло, в тот день девушка пришла в город в компании сверстниц, которые, увидев ловеласа, никак не хотели упускать шанса пообщаться с сыном главы. Они флиртовали, заигрывали, всячески привлекали внимание завидного жениха. Но Тит думал только о сочности коралловых губ Рады.

Он пропускал мимо ушей шутки девушек и не слышал их вопросов. Смотрел только на сестру друга и хотел увести её от стаи шумных, щебечущих, словно воробьи, девчат.

Вот только Рада не торопилась остаться с ним наедине, чем вызвала у юноши непонимание. Тит находился в растерянности оттого, что всегда ищущая встречи с ним Яснорада не проявляла практически никакого ответного интереса. Она вела себя отстранённо: увлечённо выбирала новые ленты для рыжих кос, надолго задержалась в книжной лавке, купила глиняные свистульки и сахарные леденцы на палочке для младших братьев, остановилась посмотреть, как задорно кривлялся ярмарочный шут, и бросила монетку в его грязную, измятую шапку. Это девичье безразличие так сильно завело сына главы, что ему показалось: он никогда ранее подобного не испытывал.

А ведь так и было! Женское внимание лилось на него бездонными реками с самых юных лет. Поэтому теперь Тит совершенно не знал, как себя вести. Глупо шутил, потом хмурился оттого, что Яснорада пропускала его остроты мимо ушей. Когда она задала какой-то вопрос по истории, которую студент глубоко изучал в академии, парень не смог ответить на него, так как совершенно не слышал самого вопроса. В тот момент, когда Рада задавала его, Тит смотрел на её губы, которые маняще приоткрывались.

Другие девушки, заметив это, хихикали, а он снова хмурился, понимая, как нелепо выглядел со стороны.

Уйти от стайки подруг сын главы так и не смог. Увязался с ними до деревни. Хохотушки только обрадовались этому. Смеялись и стреляли глазами, поправляли волосы и флиртовали. Всех подруг захлестнула волна азарта. Каждая хотела переключить внимание Тита на себя. Все, кроме Рады.

Только она витала в своих мыслях и не замечала особо ни девчат, ни юношу. Её больше интересовали цветы, источающие сладковатый аромат, невзрачные птички с жёлтыми хвостами, которые приземлялись перед идущей шумной компанией и бежали, быстро мельтеша тонкими ножками, а также лесные травы, бережно собранные Яснорадой в пышный букет.

Когда дорожка разделилась надвое, уведя смеющихся девушек направо, Тит пошёл за Яснорадой, сказав, что ему нужно к Климу.

Шли в молчании, но недолго. Как только голоса подруг затихли вдали, сын главы остановил удивлённую спутницу. Он схватил её за руку, притянул к себе и поцеловал в губы. Коротко — лишь ощутил их мягкость, толком не уловив вкуса, но вдохнув дурманящий аромат.

Рада опешила, совершенно не ожидая этого поцелуя. Похоже, что и за весь день она не заметила интереса Тита. Растерявшись, красавица ничего лучше не придумала, как подхватить подол юбки и припуститься по тропинке домой. Сын главы не стал догонять, лишь улыбнулся и облизал губы, которые ещё хранили запах рыжей девчонки. Теперь Тит горел желанием ощутить ещё и вкус.

После того поцелуя девушка избегала друга брата, пока он не подкараулил её возле старого амбара. Парень тогда поведал ей о своих чувствах, о том, что влюбился и потерял покой. Однако Рада не поверила ему и рассказала о том, что знала про его академические «подвиги». Посоветовала не тратить на неё время, так как готова была отдать своё сердце и цветок невинности лишь суженому.

Тит не нашёл нужных слов ни в тот день, ни в последующие. А осенью покинул деревню вместе с другими юношами, обучающимися в Имталионе.

Через полгода батюшка позвал Раду спуститься в гостиную, где она увидела своего спасителя, до белых костяшек сжимающего в руках шапку. Парень выглядел взволнованным и напряжённым, но при этом уверенным.

Отец пояснил дочери, что юноша пришёл просить её руки, и поинтересовался мнением Яснорады на сей счёт. А она не смогла ничего ответить, застыв в изумлении.

Батюшку устраивал такой кандидат в зятья. Даже более чем. Но, видя растерянность любимой девочки, он высказал своё решение: «Свадьбе быть, если оба не против, но только тогда, когда Тит закончит обучение, а Яснораде исполнится восемнадцать». Отец намеренно обозначил этот срок, дав тем самым дочери время, чтобы она могла хорошенько обдумать предложение.

С того дня все в деревне знали, что Раду засватал сын главы.

Её любовь быстро вернулась, тем более что парень взялся за ум и до самого конца обучения оставался примерным студентом. Приезжая в отпуск, он проводил каждую свободную минуту рядом с возлюбленной. Даже когда матушка нагружала девушку хозяйственными делами, сын главы, не желая расставаться с Яснорадой, принимался помогать, засучив рукава.

На людях Тит позволял себе целовать только её ладонь, а Рада — брать парня за руку. Более смелые проявления чувств, включая поцелуи в щеку или объятия, считались распутством и ставили под сомнение репутацию девушки. Поэтому влюблённые воздерживались от подобного и ждали с нетерпением того времени, когда все прелести супружеской жизни станут им доступны.

Глава 3

Вечер опустился на деревню прохладный. Весна выдалась хоть и ранней, но тепло дневное всегда обманчиво в это время года. Ночью от земли всё ещё веяло стылой влагой, а в спальню приходилось приносить прогретые булыжники, чтобы не мёрзнуть во сне.

Яснорада надела любимое шерстяное платье, а поверх него — расшитую зелёной нитью овчинную жилетку. Косы перевязала новыми лентами, купленными недавно в городе. Посмотрев в зеркало, она улыбнулась и показала отражению язык. Рыжая курносая девушка с золотистой кожей и пока ещё редкой россыпью неярких веснушек сверкнула в ответ задорными светло‑зелёными глазами, полными горячего нетерпения. Она покидала дом в предвкушении долгожданной встречи.

Каждый год в деревне устраивались гулянья, посвящённые возвращению парней из Имталиона. Но в этот раз праздник оказался куда пышнее прочих. Глава поселения не поскупился на угощения и музыкантов, выделив средства из личных сбережений. Отец гордился сыном, который в скором времени собирался обзавестись семьёй и занять почётное место на службе.

В центре деревни полыхали костры, озаряя округу ярким светом. Повсюду разливались ароматы хмеля и запечённого на углях мяса. На площадке стояли накрытые красными скатертями столы, сплошь заставленные яствами. Были там и пироги, и крендели, и дюжина видов закусок, а также всевозможные соленья.

На праздник собралась вся деревня — от мала до велика. Пожилые общались и наблюдали за танцующей молодёжью. Дети бегали друг за другом, играя в догонялки или прятки. Многие подходили к столам, чтобы отведать угощения и испить медовой. Всё вокруг наполнялось шумом, смехом, музыкой и весёлыми возгласами.

Яснорада не пошла к столу и отправилась прямиком в танцующую толпу, чтобы найти любимого.

— Рада, идём в круг! — прозвенели девичьи голоса. Подруги подхватили Лисицу под локотки.

Рыжеволосая засмеялась, пускаясь в пляс, но продолжала оглядываться в поисках Тита.

— Он ещё не пришёл, — подмигнула девушке догадливая Иринка, которая оказалась напротив Рады, держа её за руки в хороводе.

Яснорада кивнула и погрузилась в танец. Наречённый обязательно найдёт её сам, когда придёт.

Задорная музыка и совершенно волшебная обстановка ночного праздника окутали девушку с головой. Она чувствовала сгущающуюся терпкость весенней ночи, щедро сдобренную ароматом горящих поленьев.

Когда парни и девчата немного захмелели, танцы приобрели еле уловимый чувственный оттенок — намёк на порочность. Хотя и не было в них ничего по-настоящему греховного, но простое касание ладоней, взгляд глаза в глаза и мужская рука, уверенно лежащая на девичьей талии, приобретали теперь иной смысл. Рада, ощутив перемену настроения, решила покинуть круг. Тот, с кем ей хотелось продолжить танец, так и не явился.

Девушка отошла в сторонку, налила себе в чашу ягодного морса и, осмотревшись, загрустила. Тита всё ещё не было.

— Я соскучился! — раздался знакомый шёпот. Сын главы стоял прямо за её спиной и легонько потянул её за косу.

Сердце Рады пропустило удар, и она отступила на шаг, прячась в тени раскидистого старого дуба и падая в объятия любимого. Парень шумно втянул воздух возле её виска и положил руки на тонкую талию, теснее привлекая к себе.

— Прекрати, нас могут увидеть! — воскликнула она, разворачиваясь, и почти уткнулась носом в его широкую грудь. — Пойдём лучше потанцуем!