Игра в реальность. Охота на дракона

За неполных три года к Робу привыкли, хотя и не стали считать своим, но и чужаком он уже не был. Поначалу, конечно, было непросто, особенно, пока он ни выучил тибетский в достаточной степени, чтобы свободно общаться на бытовые темы. Монахи за глаза называли его «зелёные мозги». Робу такая кличка даже нравилась и вовсе не казалась обидной, хоть он и понимал, что под словом «зелёные» подразумевалось «незрелые». А что, всё правильно, для монахов он действительно был просто приблудившимся голодным щенком, которого не грех было и приласкать. Но не пускать же дворняжку в свою породистую стаю. Впрочем, через полгода, когда Роб начал довольно бойко трещать на их родном языке, монахи, не ожидавшие от европейца такой прыти, всё-таки сменили своё недоверие на доброжелательность. В сущности, многие из них оказались очень симпатичными ребятами. Дружбы, правда, не получилось, но отношения установились вполне приятельские.

В монастыре обучалось около полусотни монахов от самых мелких пацанят не старше семи до взрослых дядечек сильно за сорок. Было очень необычно наблюдать в одном учебном заведении столь разновозрастную аудиторию. Монахов постарше обучали трое лам в статусе геше́, а для малышни при монастыре была организована специальная школа с общежитием и спортивной площадкой. Нужно сказать, что условия жизни юных монашков были довольно скромными, можно даже сказать, аскетичными, и всё же, глядя на улыбчивых и беззаботных мальчишек в бордовых монашеских рясах, Роб частенько ловил себя на мысли, что по-хорошему им завидует. Его детство было совсем другим.

Он родился в пригороде Оренбурга. Семья Роба жила в убогой пятиэтажке на краю рабочего посёлка. Мальчик привык каждый день видеть облезлые замызганные стены домов, раздолбанный асфальт, рыжие грязевые лужи и пыльную засохшую растительность. Матерная ругань и пьяные вопли были настолько обыденным явлением, что воспринимались как привычный фон, который даже не замечаешь. Нужно сказать, что до поры Роб вовсе не чувствовал себя обделённым или несчастным. Ему было уютно и комфортно в этом аду, может быть, потому, что ничего другого он и не знал. Разве лягушка, обитающая в мутном болоте, страдает из-за того, что лишена чистой прозрачной воды? Да она же её тупо никогда не видела.

Бывают места, которые сами по себе определяют будущее своих обитателей. Если вы, к примеру, появились на свет в богатом родовом поместье, то ещё не факт, что станете настоящим лордом, достойным наследником традиций предков. Зато если ваши родители пьяницы или наркоманы, и живёте вы в обшарпанной двушке среди таких же несчастных опустившихся соседей, вам практически гарантировано повторить их судьбу. Таким роковым местом как раз и был родной посёлок Роба. Не удивительно, что с самого детства парень уверенно двинулся по проторенной его окружением дорожке к нравственной деградации.

За первые восемнадцать лет жизни перед армией он успел несколько раз всерьёз напиться, покурить травки, пятнадцать суток отсидеть за решёткой, очень много раз подраться, в том числе с поножовщиной и, как вишенка на торте, попасть в банду, промышлявшую вульгарным рэкетом в посёлке и окрестностях. На тот момент, когда Роб обосновался в Тингри, добрая половина его бывших друзей уже либо сидела, либо собиралась чалиться, а другая половина плотно подсела на наркоту или тихо спивалась. Троих бывших приятелей уже не было в живых: одного зарезали конкуренты, у второго случился передоз, а третий перепившись вышел из окна девятого этажа. Без сомнения Роба ждала та же участь, но счастливый случай отменил приговор судьбы.

В тот раз счастливый случай прикинулся вульгарной повесткой в военкомат. Вот только Роб поначалу не заценил, как ему повезло, и даже попытался вывернуться из цепких коготков судьбы. К восемнадцати годам он уже сделал неплохую карьеру в местной банде, и ему, разумеется, совсем не улыбалось терять два года жизни на службе государству, которое не дало ему ничего, кроме десяти классов сомнительного образования и перспективы загнуться молодым от какой-нибудь неполезной химии или нескольких дюймов стали в район печени. Парень неплохо зарабатывал, в основном, на ниве выбивания долгов и планировал легко откупиться от продажных вояк, но не склалось.

Волей всё того же случая именно в этот год родине срочно потребовалось немного повоевать в дальних неласковых краях, а Роб, как назло, был очень крепким и пока ещё здоровым парнем. В результате взятка не сработала, и он загремел в десантуру. И вот тут-то выяснилось, что новобранец, оказывается, просто был рождён для войны. Жёсткая конкуренция на грани смертельного риска в его родном посёлке сделала из него закалённого бойца, хладнокровного и бесстрашного. В каком-то смысле в армии было даже проще, чем дома. Здесь таких матёрых вояк было раз, два и обчёлся, даже среди дембелей, не говоря уж про салаг.

На общем фоне Роб выглядел настоящим крутым рейнджером. Дополнительным бонусом оказалась его феноменальная меткость и быстрая обучаемость различным боевым искусствам. Парень умел двигаться так стремительно, что ещё задолго до того, как полностью освоил техники рукопашного боя, начал выигрывать поединки у гораздо более опытных противников. Те просто не успевали отслеживать его удары и прочие боевые приёмы, хоть эти приёмы и не были идеальны по исполнению. Но главной приятной неожиданностью оказалось то, что Робу вся эта войнушка очень понравилась. Возможно, именно поэтому у него всё получалось так легко и непринуждённо.

Начальство вскоре начало приглядываться к бравому вояке с перспективой подписать его на профессиональную службу, и Роб всерьёз задумался о военной карьере. Но тут судьба снова грубо вмешалась в его планы. Однажды на ученьях взвод Роба попал в снежную бурю. Всё бы ничего, но буря налетела неожиданно, вопреки оптимистичному прогнозу синоптиков, и снабжение бойцов тёплой одеждой не было предусмотрено. В результате, практически весь взвод угодил в больничку с пневмониями и бронхитами разной степени тяжести. Роб тоже оказался на больничной койке, и как минимум пару недель ему предстояло бездельничать.

Поначалу это было даже в кайф, но как только жар спал, скука стала одолевать парня даже хуже, чем раздирающий грудь кашель. Возможно, именно поэтому Роб с такой радостью ухватился за первое же подвернувшееся под руку чтиво. Эта книга в тёмно-синем бумажном переплёте валялась никому не нужная в глубине больничной тумбочки. Автор был явно откуда-то с востока, запомнить его экзотичное имя Роб даже не пытался, а вот название «Чудеса естественного ума» ему сразу понравилось, и парень углубился в процесс самообразования.

Надо честно признать, что первые несколько страниц зашли с трудом, и если бы у Роба имелось альтернативное занятие, то дальше предисловия он бы, скорей всего, не продвинулся. Осложняло восприятие и без того сложного текста ещё и то, что книга явно была переводная, причём перевод на русский был сделан не напрямую с тибетского, а с английского перевода, и выполнен довольно коряво. К большой удаче для Роба, делать ему было совершенно нечего, и потому он продолжил мучить зубодробильный текст, а вчитавшись и уловив смысл, уже не мог оторваться. К моменту выписки Роб успел прочитать книгу три раза от корки до корки и проникся убеждением, что вся его предыдущая жизнь была совсем неважной, только прологом к жизни настоящей. Эта книга стала для него как бы пропуском в его собственный загадочный внутренний мир. И сей мир оказался гораздо значимее и ценнее всего, что с ним до сих пор случилось.

Оставшиеся полгода службы превратились в пытку. Роб считал часы до дембеля и каждую свободную минуту снова брался за книгу. Начальство было сильно удивлено и разочаровано произошедшей с ним переменой, но заставить перспективного парня остаться на сверхсрочную службу было не в их власти. Без давления, увещеваний и даже угроз, конечно, не обошлось, но Роб был непреклонен. Он твёрдо решил, что после дембеля отправится на родину автора его заветной книги в Тибет, и пронёс своё решение через все рогатки, которые ставила ему система армейского рекрутинга.

Демобилизовавшись, Роб для начала вернулся в родной Оренбург, чтобы оформить загранник. Наверное, можно было бы и не возвращаться, но парень соскучился по матери, да и свалить не попрощавшись было как-то не по-людски. Вопрос о финансировании задуманного путешествия на восток начал напрягать отчаянного паломника ещё на срочной службе. Вообще-то, у него имелась заначка, оставшаяся ещё со времён буйной бандитской юности, но пока он отдавал свой долг неласковой родине, его хитрожопый папенька отыскал деньги и благополучно их пропил. Так что теперь Робу даже билет на самолёт купить было не на что.

Конечно, молодой здоровый парень мог в лёгкую заработать нужную сумму, но только не в родном посёлке. Зарплата рабочего на метизном заводике, вокруг которого как раз и кучковался сей населённый пункт, могла разве что не позволить сдохнуть с голоду. На нечто большее рассчитывать не приходилось. Единственной альтернативой была банда, но Роб отмёл сей соблазнительный способ заработка практически сразу. И дело было даже не в том, что духовному искателю претили методы его бывших дружков, просто он отлично понимал, что выйти из сего специфического бизнеса добровольно и при этом остаться в живых было практически невозможно.

Наверное, со стороны перспектива осуществить мечту о паломничестве к источнику знаний без копейки денег выглядела не слишком радужно, однако Роб сразу решил не заморачиваться на сей счёт. Он был уверен в том, что если судьбе было угодно, чтобы он таки это паломничество осуществил, то она найдёт способ профинансировать сей проект, ну а если владыки кармы против, то и дёргаться бессмысленно. Что ж, судьба не подвела своего преданного паладина, правда, поначалу её выкрутасы совершенно не напоминали красную ковровую дорожку, ведущую к вожделенному призу. Вернувшись домой, Роб застал мать в постели с переломом бедра. Вот такой поворот судьбы.

Отец пил не просыхая, и помощи от него не было никакой. Пришлось заботливому сыночку отложить свои грандиозные планы и временно переквалифицироваться в сиделку. Тем временем отец, в очередной раз напившись, подрался с собутыльником, проломил тому черепушку и угодил за решётку. Раненый, к счастью, выжил и даже не стал инвалидом, так что драку квалифицировали как хулиганку с отягчающими алкоголем обстоятельствами. По идее, отцу Роба светило от силы три года общего режима, но он даже до суда не дожил. Кровоизлияние в мозг, видимо, в связи с вынужденным отказом от привычной ежедневной дозы, оборвало спутанную нить его жизни. По крайней мере, таков был официальный диагноз.

Мать Роба, которой её муж, казалось бы, давно был совершенно безразличен, после его смерти вдруг впала в депрессию. Её состояние стало резко ухудшаться, почти заживший перелом вдруг ни с того ни с сего начал снова напоминать о себе нестерпимой болью, бедро покраснело и распухло, а потом и вовсе поднялась температура. Когда больная начала бредить, Роб, несмотря на её протесты, вызвал скорую. Через несколько дней его матери тоже не стало, она просто не проснулась однажды утром. Похоже, что-то в ней надломилось со смертью мужа, лишив смысла жить дальше. Как странно порой завязываются узлы нашей судьбы. Родители Роба давно не любили друг друга, жили вместе по необходимости, просто больше некуда было податься, а ушли из жизни почти в один день. Не этого ли жаждут все влюблённые?

Отца Роб не сказать чтобы недолюбливал, просто толком не знал. Увидеть его трезвым было настоящим событием, и такие события сын мог сосчитать по пальцам одной руки. А вот мать он искренне любил и жалел. Она была женщиной простой, зато истинным романтиком, увлекалась рыцарскими романами, героическими балладами и любовной лирикой. Это именно она назвала сына Робином. Угадайте, в честь кого. Можете смеяться, но вдохновил сентиментальную мамашу образ Робин Гуда в исполнении Кевина Костнера, который появился в видеопрокате, аккурат когда она носила ребёнка.

Наверное, наивной женщине казалось, что такое экзотичное для Оренбурга имя подарит её сыну необычную и интересную судьбу. Несомненно она хотела как лучше, но вышло как всегда. Все школьные годы Роба преследовала песенка про Робина-Бобина Барабека, который скушал сорок человек и ещё какую-то живность. Хорошо ещё, что он вырос крепким и спортивным парнем, и уже в старших классах полу-женское слюнявое Робин быстро превратилось в жёсткое Роб. Симпатичным девчонкам, правда, разрешалось фамильярное Робби, но это было единственное исключение.

После смерти родителей Роб проникся уверенностью, что все пути перед ним открыты. Он продал квартиру вместе со всей обстановкой первому, кто согласился её купить, собрал рюкзак и улетел в Катманду. Отчего его выбор пал на столицу Непала, он и сам, наверное, не смог бы объяснить, ведь на самом деле автор его драгоценной книжки вроде бы жил в Тибете. Скорей всего, Роб просто был не силён в географии, а может быть, название понравилось. Так или иначе, но его паломничество началось и в конце концов привело в монастырь Тингри.

Нужно сказать, что начало паломничества было не слишком вдохновляющим. Во-первых, до вожделенного Катманду Робу пришлось добираться с тремя пересадками и ночёвкой в кресле аэропорта, а во-вторых, город ему категорически не понравился и произвёл на вдохновенного паломника довольно гнетущее впечатление. Непрекращающийся даже ночью шум, пыль, висящая в воздухе подобно дымовой завесе, снующие туда-сюда люди и машины. Это было совсем не похоже на мечты наивного путешественника о расслабленном медитативном востоке. Наверное, Роб так бы и уехал из Катманду, не сумев почувствовать его душу и уловить его тонкие вибрации, но судьба снова ему подыграла.

Во время последнего перелёта его соседкой оказалась девушка, ехавшая на медитативные практики в монастырь Копа́н, располагавшийся на окраине Катманду. Нет, Роб вовсе не собирался замуровать себя в стенах монастыря, он ведь отправился в своё путешествие вовсе не для того, чтобы удалиться от мира, но на всякий случай всё-таки записал адрес Копана. Когда грязь и шум суматошного города его совсем достали, Роб отправился на экскурсию в монастырь, да так и завис. В Копане было спокойно, тихо и красиво, не то что на городских улицах. Немногословные улыбчивые монахи, привычные к толпам европейцев, радушно приютили ещё одного незапланированного паломника, и Роб плавно влился в неприхотливый монастырский быт.

Наверное, для первого знакомства с Непалом Копан был то, что нужно, однако он как бы выпадал из общего паттерна сего уникального уголка мира, а Роб не хотел прятаться от впечатлений. Немного пообвыкнув и осмелев, он переселился в гестхауз одного из буддийских монастырей рядом со ступой Боуднах в самом сердце города. И только тогда Катманду начал открывать ему свои тайны. Роб стал познавать этот город не глазами, а каким-то внутренним чувством, проникаться его настроением, его отрешённостью посреди суеты людского потока. В его представлении Катманду как бы обрёл образ эдакого маяка, непоколебимо стоящего на гребне скалы в окружении пены кипящих человеческих страстей.

И Роб влюбился в этот суматошный, никогда не засыпающий город со всей страстью наивной юности. Потом были другие города. Судьба забросила его сначала в Тибет, потом в долину Ку́лу и под конец на север Индии в Лада́кх. Он путешествовал налегке, искал, сам не понимая чего, может быть, истины, а может быть, просто приключений. Многие места ему нравились, оставляли свой след в душе, но первая любовь так и не прошла, не затёрлась новыми впечатлениями. Даже бонский монастырь, вроде бы ставший родным домом, оказался в его личном списке достопримечательностей лишь на второй строчке после Катманду.