– Спасибо тебе большое, приятного дня, – ответил Иван. За ключом он не потянулся.
Пётр ушёл, хлопнув дверью. Коновальцев достал из ящика стола открытку с изображением двух белых голубков и подписью изящным почерком: «Дорогой Пётр Мельниченко! Иван и Мария приглашают Вас на своё бракосочетание, которое состоится 10 июня в помещении Нахимовского загса в 11.00» – и разорвал приглашение в клочья.
2
Пётр Мельниченко родился 26 декабря 1991 года – в день, когда перестал существовать Советский Союз. Единственным, что связывало его с ушедшим временем, был образ товарища Сухова из фильма «Белое солнце пустыни». Будучи пятилетним мальчиком, Пётр подражал киношному образу – бегал по квартире в фуражке с красной звездой и щёлкал игрушечным револьвером (нагана, как у Сухова в фильме, в ящике с игрушками не нашлось).
Мальчик рос, мужал, вскоре окончил школу и поступил в университет. И хотя порой он ощущал голод к идеям и смыслам, душа его оставалась пустой, подобно ненаполненному сосуду. Однажды на четвёртом курсе, а это уже был конец 2013 года, он вместе с однокурсниками-судомеханиками выпивал в пивнухе. С тяжёлым от влитого пива животом Пётр вышел на улицу перекурить. Сделал несколько затяжек и увидел любопытную картину – парень в чёрном кожаном плаще отмахивался от четверых отморозков, задиравших и толкавших его. Один из отморозков, небось самый отщепенец, маленький, горбатенький, с пышным одуванчиком кучеряшек на голове скакал вокруг, вскидывал кривую ногу, точно собака, желающая справить нужду, и пытался дать парню пинка.
Дело пахло жареным. Четверо на одного – такой расклад вызвал у Петра острый приступ чувства несправедливости. Он спустился с крыльца пивнухи, глубоко затянулся сигаретой, выкинул её и крикнул:
– Ну что ребята, а больше чем с одним поговорить не хотите?
– Пишов геть, – рявкнул отморозок.
– Гы-гы, – отозвался кучерявый.
– Ты мне тут не гыгыкай.
Отморозок повернул к нему лютое лицо.
– Пишов геть, а то гирше будэ.
Пётр свистнул:
– Эй, мужики.
Из пивнухи высыпала ватага судомехаников. Мужики разминали плечи, щёлкали костяшками пальцев, чесали кулаки – пьяные и агрессивные. Кучерявый тут же юркнул в кусты. Остальные трое попятились. Они скалились и рычали от обиды.
– Где ты живёшь, мы знаем, – проговорил один на русском и ткнул пальцем в энкавэдэшника.
Когда трое скрылись, парень пожал Петру руку.
– Благодарю за помощь. Ты сейчас сильно занят? Я живу здесь недалеко, можем зайти, у меня есть к тебе деловое предложение.
– Ну давай, – дыхнул Пётр на него кислым запахом пива. Потом повернулся к однокурсникам. – Щас вернусь.
– Как тебя звать-то? Меня Иван Коновальцев, можно просто товарищ Иван.
Они вошли в подъезд, где на двери ближней квартиры кто-то мелом вывел тонкие буквы: «КОМУНЯКУ НА ГИЛЯКУ».
– В самом деле, знают, где я живу, – проговорил Коновальцев, отпирая дверь.
В коридоре он снял плащ, и Пётр увидел на нём военный китель с маленьким значком выпускника МГУ. Значок выглядел очень скромно. Иван, стуча берцами, протопал в комнату. Зажёг настольную лампу, и комната потонула в полумраке. Пётр очутился в логове. Пыль щекотала ноздри. Её источали два широких ковра на полу и стене, бесчисленное количество книг на полках. Помимо потрёпанных корешков с полустёртыми и нечитаемыми названиями там же стояли и фарфоровые статуэтки: девушка на коньках, балерина, матрос и мальчик с гармонью на плече.
– Вот о чём я хотел с тобой поговорить, – начал Коновальцев. – Вижу, ты парень боевой, а главное, честный. Вступиться за незнакомого человека, когда перевес четыре на одного – это поступок, достойный уважения.
Пётр как чихнул – всю пыль вокруг разогнал.
– Вот, видишь, правду говорю. Кстати, ты заметил мою небольшую коллекцию статуэток. Это, так сказать, искусство ушедшей цивилизации. А ещё у меня есть вот что, – откуда-то из-под стола он извлёк деревянный ящичек, наполненный советскими монетами. – Чего тебе в пивнухе пропадать, с твоими порывами лучше приносить пользу обществу. Как тебе такая идея?
– В армию чёль пойти?
– Неа, лучше.
Так Пётр вступил в Союз коммунистической молодёжи.
Его привлекла идея коллективизма. На экономику ему, в сущности, было плевать. Базисы и надстройки вызывали скуку. В лозунге «Свобода, Равенство, Братство» именно братство импонировало больше всего.
Их было трое, самых активных: он, Иван и Лера Балабанова. Организацию мероприятий брал на себя Коновальцев. Он работал как заведённый, без устали и перерывов. Проникал во всевозможные объединения – в экспертный совет при губернаторе, в колледжи и школы, и даже к клубу реконструкторов умудрился прилепиться.
– Авторитет, братцы. Сперва ты работаешь на авторитет, а потом авторитет работает на тебя, – объяснял он Петру и Лере. – Пусть видят, что наш Союз занимается работой с молодёжью. Главное, дать молодым людям какое-то дело, занять их, направить энергию в нужное русло. И постепенно мы будем завоёвывать авторитет среди общественности своей честностью и бескорыстием. Курочка по зёрнышку клюёт.
Они сидели в тени дерева на склоне Сапун-горы рядом с дышащим сыростью тёмным проёмом входа в землянку. Проём был узкий, с деревянными косяками, по которым струйкой бегали проснувшиеся после зимней спячки муравьи. Их привлекал родной запах почвы, намертво поселившийся в землянке.
Склон, разрезанный глубоким чёрным окопом, ребята готовили к проведению реконструкции штурма Сапун-горы 6 мая 1944 года. Не хотелось работать – лежать бы на солнышке в густой, пахнущей влагой траве и глядеть вдаль, где над морем с трудом двигаются огромных размеров облака. Это приближается гроза – тёплая, неистовая, майская.
– Ты не сможешь всем угодить. Люди слишком разные. Авторитет да, но кому-то вообще может не быть дела до нас, – проговорила Лера.
Коновальцев призадумался. Он всегда тщательно выстраивал стратегию ответа – не мог отступиться от уже сказанного и желал даже не переубедить собеседника, а заразить убеждённостью в своей правоте. Такой в нём господствовал инстинкт.
– Наша цель – проникать в массы. Вытаскивать людей из болота обыденной жизни. Своим примером вдохновлять. Вспомни Павку Корчагина. Он был примером для миллионов советских детей. Прочитай на досуге «Как закалялась сталь», кстати.
– Такой ты видишь свою миссию? – спросил Пётр.
– Нашу. Такой мы видим нашу миссию, – Коновальцев вышел из-под тени дерева, подставив под тёплые лучи серьёзное лицо. Его гимнастёрка во время работы почернела на спине от пота и до сих пор не успела высохнуть. – Ну что, ребята, отдохнули? Пора и к субботнику возвращаться.
Пётр пошёл вслед за Иваном, а Лера осталась сидеть. С угрюмым видом она вглядывалась в мрачный проём входа в землянку.
– Я как всегда не права, – пробурчала девушка под нос, взяла банку с зелёной краской, кисточку и отправилась красить 45-миллиметровую пушку.
Иван и Пётр лопатами расширяли гнездо для миномёта. Коновальцев помахал рукой проходящей мимо Балабановой и снисходительно улыбнулся, подразумевая: «Ты всё равно примешь моё мнение».
В благодарность за помощь ребятам разрешили участвовать в реконструкции. Каждому выдали пилотку, ватник и галифе. Пётр от своего наряда пришёл в такой восторг, что весь вечер перед реконструкцией повторял:
– Я Вася Совесть – зек с Колымы, отсидел десять лет.
Ребята остались на ночь перед штурмом, чтобы ночевать в землянках. Тут и там на склоне, поглощённом темнотой, горели костры – реконструкторы готовили ужин, кипятили воду для чая. В прозрачном чистом воздухе, озаряемом оранжевым пламенем, копошилась мошкара, мелькали мотыльки. Трещали в огне дрова. Пётр то и дело кружкой зачерпывал густой дымящийся чай из кастрюли, висевшей над костром.
– Чифирь? – спросила Лера.
– Именно.
– Тебе как раз.
Он набрал ещё одну кружку и протянул товарищу.
– Спасибо, – Балабанова вдохнула резкий, но приятный аромат. – Хочу спать. За весь день на природе я так устала.