– Как туда добраться?
– Поезжай по федеральному шоссе US-5 до дороги № 405 и сворачивай на съезд к бульвару Роско. Затем на запад по Роско до Корбин-авеню, и там поверни направо. Точный адрес – Корбин-авеню, 9145.
Я отправился прямо туда и приступил к работе помощником повара в тот же вечер, 14 сентября 1984 года. Под конец смены я решил наведаться в свой новый дом – Голливуд. Я спросил, как туда проехать.
– Отсюда – около 25 миль…
Что? Куда, черт подери, я попал? Я-то думал, что я в Лос-Анджелесе!
– Спускаешься к Вентуре и поворачиваешь налево, затем по дороге до самого Лорел-кэньона, и там нужно будет перевалить через гору…
Что? Каньон, который переваливает через гору? Это вообще как?
Я отправился в путь, высматривая что-нибудь, похожее на горы, – и видел много холмов, но никаких гор. В конце концов я разыскал Лорел-кэньон, дорогу, поднимавшуюся к холмам, и моим глазам открылся Лос-Анджелес! С вершины холма я мог видеть, что центр города был не больше Сиэтла, но мерцающие огни малоэтажных кварталов с плотной застройкой тянулись бесконечно. Лос-Анджелес простирался до самого горизонта.
В первые пару недель в городе я несколько раз ночевал у брата. Но его дом находился очень далеко от Голливуда, который мне-приезжему казался центром музыкальной сцены Лос-Анджелеса. Учитывая, сколько времени я терял из-за пробок, дом моего брата, как и ресторан «Black Angus», с таким же успехом могли находиться в совершенно другом городе, а не в Лос-Анджелесе. Ко всему прочему нельзя ведь было просто свалиться из ниоткуда и обосноваться в квартире Мэтта. Так что много ночей я провел в своей машине на Голливуд-хиллз, ведь копы не искали бродяг на красивых, обсаженных деревьями улицах близ Франклин-авеню.
Блеск летних Олимпийских игр 1984 года уже померк, и полиция практически покинула центральный Голливуд после их окончания, оставив его во власти преступников, головорезов, дав дорогу всеобщей анархии. Так что уличные банды всегда были при деле, и героин продавался по всему Голливуду. Я попал прямо в эпицентр событий, причем с бас-гитарой наперевес, на которой я все еще учился играть.
Однако я был уверен в своих навыках общения и верил, что мне есть что предложить местной музыкальной сцене. Я чувствовал, что в 1984-м панк-рок уже практически при смерти, ведь первые две волны панка – ранние, истинные панк-группы, а затем и группы, исполнявшие хардкор, уже отыграли свое. Что бы ни случилось потом, музыканты моего возраста, прошедшие через панк-сцену, должны были превратиться в тех, кто предложит нечто новое. Будущее лежало на наших плечах, и я искал других парней, заинтересованных в создании следующей ступени развития рок-музыки. Я был уверен в том, что сыграю важную роль в формировании новой музыкальной парадигмы, но то была не тщеславная надежда, а искреннее возбуждение.
Из-за таких вот мыслей в башке объявление в бесплатной местной музыкальной газете «Recycler» привлекло мое внимание в первую же неделю пребывания в Лос-Анджелесе. Группа ищет бас-гитариста. Музыканта, которому нужно было звонить, звали Слэш. По имени я предположил, что он, вероятно, такой же панк-рокер, как и я. А раз у нас было похожее прошлое, то, возможно, он тоже стремился заглянуть за музыкальный горизонт.
Насколько я мог судить, осенью 1984 года в Лос-Анджелесе действительно не было заметной рок-сцены – только ощутимое похмелье от некогда процветающего панк-движения, успешная, но на деле плохая хэви-сцена да еще нечто, именовавшееся «ковбойским панком». В основном этот стиль представляли панк-рокеры в клетчатых рубашках, лабающие песни Пэтси Кляйн[12 - Patsy Cline (настоящее имя Virginia Patterson Hensley, 1932–1963) – американская певица, одна из первых вокалисток в истории, сочетавшая в своих песнях стилистику кантри-энд-вестерна и обычной вокальной поп-музыки.], пока их толстенькие подружки пытались петь.
В объявлении Слэша значилось, что на него повлияли Элис Купер и группы Aerosmith и Mot?rhead. Это было гораздо предпочтительнее всего того, с чем я столкнулся в ту первую неделю в Лос-Анджелесе. Да и вообще, я просто пытался знакомиться с новыми людьми. Так что я позвонил Слэшу и поговорил с ним – голос у него тогда был такой же тихий, как и сейчас. Когда он сказал, как называется группа, мне послышалось «Rodker». О, подумал я, вот это действительно странное название для группы! Я договорился встретиться с ним и барабанщиком Стивеном Адлером в круглосуточном ресторане «Canter’s» в районе Фэйрфакс.
– Мы наверняка будем сидеть за первым столиком слева, – сообщил Слэш.
Я же ответил, что у меня выкрашенные в голубой цвет волосы, и я буду в длинном кожаном пальто, черном с красным.
– Уже догадываюсь, что не смогу тебя не заметить, – добавил он.
Но одно я уже понял: в те времена люди из Сиэтла вообще выглядели по-другому. Когда такие группы, как Black Flag[13 - Калифорнийская панк-группа, созданная в 1976 г. и существующая с перерывами по сей день.] или The Dead Kennedys[14 - Одна из важнейших американских панк-групп, созданная в 1978 г. в г. Сан-Франциско и существующая с перерывом с 1986 по 2001 г. по сей день.], играли в Сиэтле, они всегда рассказывали со сцены, насколько другая публика в нашем городе, но я сам никогда особо об этом не задумывался. До сегодняшнего дня. В Лос-Анджелесе я решил использовать свой характерный внешний вид, чтобы убеждать охранников, проверяющих удостоверения личности у дверей баров, что я не из Соединенных Штатов и, следовательно, не говорю по-английски. Когда у меня спрашивали удостоверение личности, я доставал темные очки и озадаченно смотрел на охранника. Они, вероятно, думали, что я швед или некто в этом роде, но, черт возьми, чаще всего такой подход срабатывал. Теперь я был готов увидеть другую сторону медали.
Я, как и обещал, появился в ресторане «Canter’s» в своем сутенерском пальто. Это было черное кожаное пальто до пола с отделкой красным – сперва на спине была нашита большая красная буква «A», означающая «анархия», но я закрасил ее маркером «Sharpie» после того, как моя очередная группа из Сиэтла распалась. Эта группа называлась The Fartz, и на нашем логотипе был изображена буква «A» – как символ анархии.
Я вошел в ресторан, глянул на первый стол слева и узрел длинные волосы. Почему-то я думал, что эти парни будут выглядеть как группа Social Distortion[15 - Калифорнийская панк-группа, созданная в 1978 г. и существующая по сей день.]. Однако, несмотря на то что музыканты группы Rodker выглядели не старше меня, у них имелись длинные волосы и подружки-рокерши.
Если один только вид двух длинноволосых рокеров из Голливуда шокировал меня, то я с трудом мог представить, что мне придется с ними общаться. Я, вероятно, тоже выглядел для них марсианином – со своими короткими светло-голубыми волосами и в длинном пальто. Короче, все были немного удивлены и заинтригованы, впервые столкнувшись лицом к лицу.
Оказалось, что под длинными волосами Слэша скрывался застенчивый интроверт. Однако он был крут – у него под столом оказалась припрятана бутылка водки, – ведь им со Стивеном, как и мне, еще не исполнилось 21 года, а водка была самым подходящим из того, что они смогли найти в баре. Мы выпили и закусили фирменным супом из ячменя и фасоли. Да, я до сих пор люблю этот суп.
Охранники оказались не единственными, кого смутил мой панк-прикид в стиле Сиэтла. Подружка Слэша казалась по-настоящему удивленной – она наклонилась ко мне и спросила:
– Ты что, гей?
– Нет, я не гей, – ответил я с улыбкой.
– У тебя короткие волосы, и я решила, что ты гей. Даже если ты гей, то можешь мне сказать. А у тебя есть подружка?
– Нет, – сказал я, – я только что приехал в Лос-Анджелес.
– Ладно, мы найдем тебе подружку.
А Стивен Адлер был очень мил и демонстрировал заразительный, почти что детский энтузиазм. Он сказал: «Слушайте, да мы будем великой группой – мы заставим публику топать ногами и хлопать в ладоши». Он говорит это и сегодня, садясь за ударную установку и заводясь перед концертом: да, он по-прежнему собирается заставить аудиторию топать ногами и хлопать в ладоши.
Всей компанией мы отправились домой к Слэшу – он жил вместе со своей мамой. В тот вечер он играл всего лишь на акустической гитаре, но уже тогда было очевидно, что Слэш – выдающийся гитарист. Меня ошеломил необузданный эмоциональный напор, который у него получалось настолько непринужденно реализовывать. Слэш уже был настоящим мастером, и, глядя, как он играет на гитаре, хотелось сказать: «Черт побери!»
Однако меня беспокоило, что у него и Стивена совершенно иные музыкальные вкусы, нежели у меня. Некоторые из моих страхов произрастали со времен Сиэтла – там длинноволосые парни обычно несколько отставали от времени. Длинные волосы в Сиэтле носили парни из пригородов, либо из деревенского захолустья, или из городков, где все работают на лесозаготовке. Длинные волосы означали хэви-метал, и те из нас, кто играл панк-рок, называли таких парней «хешерами». Мы же были городской молодежью и считали себя крайне передовыми. Конечно, некоторые из моих опасений по поводу Слэша и Стивена были более конкретными – например, в их концертную программу, состоявшую из кавер-версий, входил номер группы Anvil[16 - Канадская хэви-группа из Торонто, созданная в 1978 г. и существующая по сей день. Ее второй и третий альбомы, «Metal On Metal» (1982) и «Forged In Fire» (1983) считаются стилеобразующими для спид- и трэш-метала. Среди коллективов, открыто признающих Anvil как одно из своих главных влияний, – такие звезды тяжелой сцены, как Megadeth, Slayer, Anthrax и Metallica.] «Metal On Metal». И оказалось, что их группа называлась куда прозаичнее – Road Crew, а вовсе не Rodker.
Однако чем больше мы играли месте, говорили о музыке и слушали ее, тем больше находилось у нас точек соприкосновения. В тот вечер Слэш показал мне некоторые из своих художественных работ. Я никогда бы не подумал, что менее чем через год он нарисует логотип для группы, в которой мы окажемся вместе: логотип с изображением двух револьверов и колючими стеблями роз, обвивающимися вокруг их стволов.
Слэш был настоящим эксцентриком – у него в комнате жила змея. «Она очень милая», – сообщил он. Я ничего не ответил, но подумал: «Милая змея… это как?»
И все же он был крут. Во всяком случае, думал я, он гениальный гитарист и просто хороший парень. Возможно, решающую роль сыграло то, что я знал, где Слэш живет и как к нему добраться. Учитывая, что больше я никого не знал в городе, это был очень значимый пункт для будущего друга. За несколько недель я познакомился с массой людей в Лос-Анджелесе, но большинство видел в первый и последний раз. Однако Слэша я теперь мог найти в любой момент. Плюс ко всему мне понравилась мама Слэша – она по-доброму относилась ко мне. Она позвонила моей маме, чтобы сообщить ей, что со мной ничего не случилось (а потом регулярно звонила мне в «Black Angus», чтобы убедиться, что у меня все в порядке). Фактически почти сразу она стала моей суррогатной матерью – и продолжала быть ею в течение долгих лет.
Слэш, Стивен и я начали репетировать на базе на углу улиц Хайленд и Сельма. База стоила пять долларов в час (пятнадцать, если нужна была звуковая система). Целую неделю я джемовал с ними и спал в своей машине.
Но в итоге репетиции меня расстроили. Несмотря на талант Слэша и то, как они со Стивеном работали с материалом, музыка мне не подходила. Мне не подходило ничто: их песни, звук гитары, манера игры Стивена с двойной педалью бас-барабана и многочисленными том-барабанами и тарелками – все это казалось мне слишком обычным. Они работали в рамках уже существующей музыкальной формы, а я искал людей, желающих создать новую форму.
Певца тоже не было, и мы казались школьной группой (хоть и с потрясающим гитаристом). Я же полагал себя опытным ветераном, уже поучаствовав в дюжине групп и сыграв с бесчисленным количеством профессиональных музыкантов. Можно было сказать, что у Слэша и Стивена были реальные стремления и они хотели большего, но я не затем перебрался в Лос-Анджелес, чтобы играть с людьми, которые никак не могут разобраться, какую же музыку им исполнять.
Примерно через неделю я заявил парням:
– Я не хочу играть с вами, но хочу, чтобы мы остались друзьями.
– Ну и ладно, – ответили они.
И ничего странного – наоборот, было прекрасно говорить обо всем вот так прямо. Они казались прекрасными парнями, но их Road Crew – точно не то, чем я тогда хотел заниматься.
Так что мы продолжали тусоваться вместе. Через несколько недель, уже в октябре, Слэш и Стивен взяли меня на концерт группы L. A. Guns с допуском зрителей всех возрастов в клубе «Troubadour», в западном Голливуде. Раньше они оба недолго играли с вокалистом L. A. Guns Экслом Роузом в группе Hollywood Rose, название которой уже стало частью истории. Теперь Эксл пел в другой группе, названной по имени гитариста Трейси Ганза. Как выяснилось, Трейси был местным рок-героем: они со Слэшем учились в одной школе, а теперь играли в конкурирующих группах.
«Troubadour» был настоящим рок-клубом, а к тому моменту я бывал только в одном рок-клубе. Панк-концерты в Сиэтле проходили в совершенно разных помещениях – в сквотах, в подвалах частных домов, а то и в залах ветеранской организации VFW, сдаваемых в аренду на ночь. А в Лос-Анджелесе все явно было устроено по-другому.
Глава 4
Мои старшие братья и сестры слушали рок-н-ролл, а многие из них играли на гитарах и пели – музыкальные инструменты валялись по всему дому, в подвале и гараже. Сколько я себя помню, Джимми Хендрикс, The Rolling Stones, The Beatles и The Sonics[17 - Американская группа в стилистике гаражного рока, была создана в г. Такома (шт. Вашингтон) в 1960 г. и активно работала до 1968 г. С 1972 по 2015 гг. состав прошел через череду концертных и студийных реюнионов различной степени успешности.] постоянно доносились из колонок нашей семейной стереосистемы, стоявшей в гостиной. Это была «Sanyo», которую мой брат Марк привез со службы во Вьетнаме.
Я помню, как был очарован обложкой альбома The Beatles «Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band»: именно обложка и привлекла мое внимание – музыканты в униформе духового оркестра и все персонажи на обложке… Но потом я начал слушать музыку – раз за разом я включал «Lovely Rita», просто очарованный звучанием слов и экзотическими интонациями. Да что там говорить – я был поражен тем, как текст в моем сознании превратился в картинку. Я прослушал эту песню столько раз, что даже убедил себя, что сам написал ее для девочки, в которую был влюблен в детском саду. Музыка обладала способностью создавать образы в моем сознании и помогала уходить от напряжения и шума, которых дома было в избытке.
Другой мой старший брат, Брюс, играл в рок-группе. Он носил длинные волосы, а в его комнате на полу лежал ковер из овчины. У него был автомобиль с кузовом «кабриолет» и прекрасная полуакустическая шестиструнная гитара фирмы Gretsch, а также бас-гитара марки Les Paul Custom под левую руку. Брюс часто играл на концертах и возвращался домой с историями, которые укрепляли в моем сознании романтический образ рок-н-ролла. Он находил время, чтобы посидеть со мной, давал мне потрогать его гитары и разрешал задавать вопросы. Для меня это было важно – Брюс на четырнадцать лет старше, и уверен, что временами я докучал ему.
Однажды Брюс спросил, не отыграю ли я с ним на концерте. Я? Серьезно? Думаю, он просто не заметил, что я еще не научился толком играть на инструменте. Я застенчиво сообщил о своем неумении, с отчаянием ощущая, как из рук уплывает мой Великий Шанс.
– Не беспокойся об этом, – сказал Брюс, – я научу тебя играть на бас-гитаре.
Отлично!