И что в штанах?
Татуировка на левом плече. Разобрать, что именно изображено, не представлялось возможным, да и не ставилось цели.
Катя с силой сжала губы. Даже на расстоянии она чувствовала исходящую от Коваля тяжелую энергетику. Мужчина был в ярости. Он держался. Из последних сил.
Или… до её прихода?
Чтобы на ней ярость и выместить.
Ведь есть, наверное, такое. Когда мужчины идут к женщинам – к любовницам, к подругам, к продажным – чтобы оторваться по полной. Чтобы забыться. Чтобы ярость свою спустить.
Вот и с ней будут… спускать.
Большой и чертовски злой мужчина. Наделенный такой властью, которую она даже представить не могла.
Катино внимание полностью сосредоточилось на нем, словно выстроила мысленно коридор, огораживающий её от всего внешнего.
– Проходи.
Снова голос, от которого мурашки по всему телу, по ногам и коленям в том числе.
Он видит со спины? Или у него до такой степени обострены чувства, что он распознает человека на расстоянии?
Катя не могла сдвинуться с места.
– Проходи, я сказал.
Господи, сколько вот это «я сказал» она слышала за последнюю неделю? Даже не конкретно эти два слова, а интонация. Постоянные приказы, указы. Её ещё не осудили, а с ней обращаются хуже некуда.
– Зачем? – тихо, почти не размыкая губ, спросила Катя – Вы тоже желаете знать мокрые ли у меня после стирки трусики? Так посмотрите!
Катя нагнулась, и быстро переступая ногами, стянула трясущимися руками трусики.
А потом, повинуясь только инстинктам, среди которых не было самосохранения, кинула трусики в спину генерала.
* * *
Коваль обернулся.
Сделал два шага, нагнулся и поднял простые дешевые трусики.
– Не влажные, – сказал, усмехнувшись, и накрутил их себе на ладонь, как трофей.
Не спеша и не сводя взгляда с девушки.
Его боялись. Руслан уже привык к людскому страху. Ему иногда даже становилось смешно – вроде бы не зверствует, а разговоры-то разговоры. Они все играли ему на руку. Пусть говорят, кто же запрещает? Некоторые, правда, пресекал. Навсегда. Лишнего всё же иногда болтать не стоило. Одно дело в кулуарах, и другое – выдавать информацию, которую и знать-то не положено. Узнал? Забудь. Тогда, возможно, тебе повезет, и про тебя тоже забудут.
Отчасти поэтому Рус давно перестал обращать внимание на людской страх. Он с ним свыкся. После войны – тем более. Воздух пропитан страхом, им дышишь, он проникает даже в пищу, что тебе подают, и которую ты делишь с теми, кого называешь братьями.
Страх… Лишь эмоция.
Которой при нужном раскладе удобно манипулировать.
Испытывал ли страх генерал Руслан Коваль?
Уже нет.
И, несмотря на свою репутацию, надо заметить, небезосновательно, он не любил, когда его боялись.
Тем более, женщины.
Он просто перестал замечать страх.
Хочет человек бояться? Хочет, чтобы другие видели и замечали его слабость? Пожалуйста.
Воробушек дрожала. Хохлилась, взгляда не отводила, сама же тряслась.
Красивая девочка, попавшая в настоящий зверинец.
И весь этот зверинец ходил под ним.
* * *
Если он давил, стоя к Кате спиной, то, когда повернулся, она думала, потеряет сознание, настолько сильные эмоции обрушились на неё, граничащие с шоком.
Она заставила себя дышать… Вдох-выдох.
Это просто человек.
Да, очень крепкий физически.
Очень.
Высокий, мощный, излучающий такую энергетику, что придавило к земле. И это не преувеличение. Или Катя до такой степени устала, что ей хотелось сесть? Вернее, присесть. Когда за тобой закрывается дверь с решетками, как-то сразу вспоминаются и некоторые блатные присказки. Глупость, конечно.
Обнаженная грудная клетка Коваля притягивала взгляд не только такой же развитой мускулатурой, но и порослью черных волос. Не тонкой дорожкой, начинающейся внизу живота, а именно шикарной порослью. Даже красивой.
Часто подобный нюанс мужского тела, выступающий, как признак агрессивности, сексуальности, выносливости эксплуатировался в литературе и кино. Образ мачо, героя-любовника.
Почему же у Кати он не вызывал ничего, кроме полного отторжения? Нежелания принимать факта, что она находится в одной комнате с хищником. Она не ошиблась и мысленно не оговорилась – Руслан Коваль был хищником. С его-то металлическим взглядом, что медленно скользил по ней. Изучал. Сканировал. Позволял хозяину делать выводы насчет неё.
А ей хотелось кричать. Выть и биться о стены. До крови.
Хуже взгляда только действия мужчины. Когда он обернулся и подобрал её трусики, у неё затряслись поджилки. Вид её нижнего белья в большой сильной ладони, которая, если сожмет ей шею, то сломает, показал, какая она дура. Что натворила? Кому что доказала? Что она смелая? Или что доведена до грани, за которой только пустота?
Хотелось закричать, чтобы вернул трусики.
Вместо этого она смотрела, как он двигается в её сторону. Шаг за шагом. А она не могла пошевельнуться. Куда было проще не видеть его лица, равнодушного взгляда, серого холода глаз.