Слишком много вопросов.
Молодому мужчине пришлось импровизировать на ходу.
Он подкатил второе кресло к дивану. Между мебелью поставил небольшой столик.
Почти идеально.
Между Иваном и Славой находится мебель. Для девушки она должна послужить неким барьером, защитой от него.
Коваль незаметно сжал руки в кулаки. Мысль, что понравившаяся ему девушка – а Веснушка ему понравилась и сильно! – считает его недругом, от которого надо держаться подальше, сильно раздражала. Чего греха таить, не привык он к такому восприятию.
Да и чувствовать себя насильником – тоже.
Слава внимательно следила за его передвижениями. А он кожей чувствовал её взгляд, и, несмотря на случившееся ранее, он его возбуждал. Иван прилагал максимум усилий, чтобы держать себя в рамках разумного. В конце концов! Он же не… орангутанг, выбежавший из леса, и женщины для него не в новинку. У него нет потребности… спариваться, как обозначенное выше животное.
Бросив взгляд на Веснушку, Иван усмехнулся: или есть?
– В какой части ты служишь? – спросил, решив начать с малого. После чего наполнил стаканы, стараясь хоть чем-то себя отвлечь.
Слава приглушенно фыркнула, настолько тихо, что он почти не услышал.
Но всё же разобрал.
Та-ак…
– Я не служу.
Значит, интуиция Коваля не подвела.
– Подробнее можно?
С ответом Веснушка не спешила, свела брови на переносице и сильнее обхватила плечи руками.
А потом сокрушенно вздохнула, когда Иван протянул ей стакан.
– Пей.
– Я предупреждала вас… Повторюсь, у меня непереносимость.
– У нас у всех периодически случается непереносимость.
Слава взяла стакан, стараясь не соприкасаться с пальцами Ивана. Осторожничает…
Не подозревая, что с каждой проходящей минутой его интерес к ней только подогревается. Всем. Её взглядами, неторопливой речью. Запахом.
Если раньше Иваном двигали низменные инстинкты, сейчас пришла осознанность. Ещё не полная. Но чем больше времени он проводил в обществе Веснушки, тем сильнее в нем пробуждалась некая незнакомая ему потребность. В чем именно она заключалась – он и будет сейчас разбираться.
– Хм… Я вас предупредила. Дальше… как знаете.
Всё-таки она очаровательна.
Иван пять минут назад взял её насильно, а эта девочка его о чем-то ещё и предупреждает.
И где такие водятся?
Слава некоторое время смотрела на стакан, словно в нем не виски было налито, а яд. Потом снова сокрушенно выдохнула и решительно поднесла стакан ко рту. Иван не пил – наблюдал за ней. Не мог оторваться от девочки и всё тут.
Неужели невестка оказалась права? И он, как в своё время Дмитрич, сходу встрял?
Слава выпила, сильно морщась, потом прижала тыльную сторону ладони к губам, приходя в себя. Иван тоже выпил, попутно отмечая, что алкоголь пока не брал. Его организму была присуща некая черта: если того требовали обстоятельства, он мог пить, не пьянея.
Пока сам не определился, каким хочет по итогу быть: пьяным или слегка хмельным.
– Я ненавижу армию, – Веснушка начала говорить без его прямых вопросов. – Ненавижу всё, что связано с ней. Мой отец был военным… И из-за этого я жила не с ним. Вы военные – нехорошие люди. Возможно, не все, но многие. И не говорите мне, что военные не воюют, а защищают! Я столько раз слышала это, что…
Она махнула рукой, в которой по-прежнему находился стакан.
– Значит, ты, Слава, пацифистка.
А он военный. Сросшийся с армией человек…
– Угу. Наверное. Я не знаю. Не думала об этом. Потому что пацифизм – очень громко сказано. А я довольно скромный человек и… Ой, вот видите, я говорила, что неадекватно реагирую. Дальше будет хуже.
Разговорчивость девушки только ему на руку. Иван даже подался вперед, впитывая в себя информацию, которую она ему давала.
– Если ты не приемлешь ничего военного, как ты оказалась на закрытой базе и почему сказала, что лучше бы пошла в тюрьму? Какое преступление ты совершила?
Слава покачала головой, отворачиваясь.
А вот это зря.
Ивану не понравилась её реакция.
– Скажешь – и мы решим вопрос. Я накосячил с тобой и хочу исправить ситуацию. Хочу помочь. Веснушка, сама знаешь, где мы живем. Моя протекция дорогого стоит.
Она обмолвилась, что узнала его. Значит и про его возможности наслышана. Конечно, не про все. Про всё то, что может семейство Ковалей, знали единицы. Остальным – ни к чему. Крепче спят.
Но даже то, что всплывало наружу, впечатляло.
Поэтому девочка должна понимать, что его предложение о помощи – не для красного словца. Иван после разговора, каким бы он по итогу ни оказался, сделает звонок, и уже через пару часов у этой зазнобы будет подчищена биография. Весь негатив исчезнет, причем изо всех баз. Иван и себе ничего не оставит. Кого-кого, а эту малютку он шантажировать не собирался. Без надобности.
У него на неё другие планы.
– Ваша протекция… Ну да, – девушка вспомнила, что у неё в руках стакан, потянулась, поставила его на столик. При движениях лямка майки немного съехала с плеча, и глаза Ивана сразу же метнулись к небольшой, едва заметной ложбинке между грудями. Хороша…
– Скажите, вам знакома фамилия Ставрис?
По спине Ивана пробежался легкий холодок. Колкий, едва ощутимый. Такое часто бывало, когда он подходил к некой черте, требующей от него неоднозначного решения. Или когда он долго работал над тяжелым проектом и, наконец, достигал результата, полностью удовлетворяющего Коваля.