– Договаривались, – наконец отозвался Мирон, меняя позицию.
Он так же откинулся на спинку дивана, вытянув одну руку вдоль неё. Расслабленная поза, которую мужчина принял, была обманчивой. Лида об этом уже знала и не строила иллюзий.
– Расскажешь?
– Всё довольно просто, – отозвался мужчина всё с тем же безэмоциональным выражением. – Я тебе как-то говорил, что у нас с детства есть своя компания.
– Я помню. Ты, Павел Дольник, Игнат и Степан.
– Запомнила? – на мгновение в голубых глазах промелькнуло нечто похожее на удивление и удовлетворение.
Лида пожала плечами. Мол, ничего особенного в том, что она запомнила информацию, нет.
– Продолжай, мне интересно.
Пока он говорит, она может себе позволить расслабиться. И не думать… не думать…
Ей было очень важно узнать, за что сидел Мирон. Лида понимала, он не белый и не пушистый. Этот мужчина сознательно выбрал профессию «убивать». И оснований, почему его «закрыли», могло быть множество.
– Мы всегда вместе. По жизни, в делах, – Мирон всё же расслабился. Ушла напряженность в мышцах. – По молодости едва ли не каждый день вместе тусили. Помимо традиции кутить в Вегасе, у нас с малолетства есть ещё одна. Ты маленькая, не застала те времена. Девяностые и начало двухтысячных мы застали вскользь, но всё же застали. Бывали дни тяжелые: не давали зарплаты, не выплачивали пенсии. Заводы банкротили. Много чего интересного происходило в стране. А мы пацаны… Растем, пытаемся занять своё место под солнцем. Не всегда всё выходило так, как хотелось, но мы старались. У кого-то родители крепче стояли на ногах, у кого-то нет. Я с дедом рос. Подростковый организм давал о себе знать. Жрать хотелось постоянно. И не только мне. Поэтому и придумали одну фишку… Сначала было по приколу, вроде как кореша, делиться надо, а потом не заметили, как прижилось.
Лида слушала его с интересом. На неё всегда производили впечатление истории про дружбу, сохраненную на года.
– Привожу пример. Кому-то перепадала шоколадка. Да, красивая, парни тоже любят сладкое. И в том возрасте, в котором были мы, под сладким подразумевались пирожное-мороженое.
От его двусмысленных намеков кровь прильнула к щекам Лиды. Девушка сама себе удивлялась. Не кисейная барышня, иногда и сама может от души матюгнуться и спахабничать. Тогда почему в голове всплыл вечер у камина и то, как Мирон ласкал её губами?
– Шоколадку тащили во двор. Дальше мы тянули жребий, выбирали очередность. Допустим, шоколадка была Игната. Значит, он съедал половину. Следом шел я. Мне доставалась половина от оставшейся половины.
– Павел и Степан делили напополам то, что осталось после тебя.
– Совершенно верно.
– Занимательно, – Лида живо представила четверых долговязых, угловатых подростков, увлеченно поедающих шоколадку. – Но при чем тут ты и твой срок?
Она не позволит, чтобы он снова ушел от ответа. С одной стороны, ей было интересно прошлое Скифа. Свой интерес Лида отнесла к природному любопытству. Почему бы и нет? Люди часто получают информацию, совершенно не нужную, лишнюю. А тут вроде бы как всё идет в правильном направлении.
– Всё довольно просто, красивая. Мы взрослели, а традиция осталась. Привычка ли. Или что-то другое. Хрен разберешь. Но так повелось, что мы и дальше впрягались друг в друга. И делились. Общими идеями и деньгами тоже.
Когда Мирон произнес последнее предложение, Лида напряглась. Стало немного не по себе. Они дошли до очень личного, и девушка уже не была уверена, что хочет дальше знать, что именно делала-творила и как жила «четверка».
– Ты же наверняка слышала про бандитские «общаки»? – в отличие от неё, Мирон даже весело хмыкнул. Что-то его рассмешило в собственном рассказе. Лида медленно кивнула. – Мы, сами того не желая, образовали нечто аналогичное. Степан всегда хорошо дружил с цифрами. Кто-то первый, стопудово по-пьяни, предложил скидывать доходы. Так же четверть… Минимум, что мы можем себе позволить. И каждый сдуру поддержал эту идею. Сейчас, оглядываясь назад, я часто спрашиваю себя: как мы на такое повелись? Причем все четверо. Но повелись. Открыли общий счет. Со стороны это выглядит, как безрассудство. Потому что сколько историй про предательство близких людей и прочее. Мы всё знали и понимали. Но когда доверяешь жизнь парням, деньги становятся вторичны.
Мирон сделал небольшую паузу, посмотрел на Лиду.
Та ничего не вставила. Ни одну реплику.
Лишь отметила, что в груди зарождался яростный протест с требованием прекратить рассказ. Интуиция завопила, что на этом моменте стоит подсуетиться и перевести тему разговора. Дальше не слушать, не продолжать.
Потому что назад дороги не будет.
То, о чем говорил Скиф – личное.
Но Лида упрямо молчала.
В конце концов, она должна понимать, что из себя представляет отец её ребенка.
– Степан сначала провел одну операцию. Потом вторую. Я служил, воевал. Командировочные тоже закидывал на счет. Парни поступали аналогично. Мы не считали и не смотрели, кто сколько кидал. Баловство было. Так… Шутили, что на черный день. Времена разные были у каждого из нас. Степан продолжал работать. Я, если честно, не отслеживал. Ровно до того момента, как мне на счет ни упала первая крупная сумма.
Лида порадовалась, что Мирон не озвучил её.
Не надо…
У девушки и так от его рассказа мурашки по спине побежали.
Умом она понимала, что такие вещи не рассказывают каждой встречной, тем более девушке, с которой у тебя договорные отношения.
– Естественно, налоги мы не платили, – усмехнулся Мирон. – И, естественно, наступил момент, когда нами заинтересовались определенные структуры и определенные люди. Подробности говорить не буду. Ни к чему они тебе. Но наступил момент, который иначе, как «надо, чтобы кто-то сел» и не назовешь.
Лида, чувствуя, как её тело на рассказ Скифского отзывается не только мурашками, но и внутренней дрожью, взяла бокал с водой и больше его не выпускала.
Рассказ Мирона не укладывался в голове. Лида думала, что её жизнь схожа с американскими горками, но его… Это нечто.
– И ты… сел? Вы снова тянули жребий?
– До жребия дело не дошло, – спокойно, словно он говорил о чем-то само собой разумеющемся, событиях, которые происходят в жизни каждого человека ежедневно, отозвался Мирон. На его лице не дрогнул ни один мускул. – Мы обсуждали, но так… вскользь… Каждый из нас готовился это сделать втихую. Я даже знаю, кто и как. Я опередил всех. Устроил драку в баре. Со стрельбой. Моя биография не подвела, и меня отправили под белые рученьки сама знаешь куда. Из нашей четверки физически я самый подготовленный. Служба в спецподразделениях сделала своё дело, чему я рад.
– А твои сослуживцы… – Лида уже не могла молчать. – Они не пытались тебе помочь?
– Почему не пытались? Пытались. Благодаря им срок уменьшился вдвое. И я мог сидеть на поселении. Но надо было на зоне. Есть свои нюансы в нашей истории.
Вроде бы Мирон ничего сверхъестественного не сказал. Никаких фамилий, дат, подробностей.
Но Лида всё равно испытала шок.
Мирон не убийца. Не насильник. Он никого не подставлял, не воровал.
Его история другая. И он писал её сам.
Глава 4
Красивая смущалась, краснела и нервничала.
Не ожидала увидеть Мирона? Решила, что раз он не объявлялся две недели, то забыл про неё?
Пусть даже не надеется. Хренушки.
Мирону нравилось смотреть на неё. Вернее, всматриваться. Искать изменения, происшедшие за эти две недели. В нем-то они точно были. Не зря Лида несколько раз задерживала взгляд на его лице. Ну да, он тоже красивый, чего уж тут. Синяки в их время стали редкостью. В основном, мужики ходят лощенные, одетые с иголочки. Некоторые вышедшие из салона красоты.