Меня тащили как падаль. Не за руку. Не под локоть. За веревку на запястьях – грубую, плетеную, воняющую мокрой псиной и чем-то металлическим. Кровью. Чужой кровью. Веревка врезалась так глубоко, что я перестала чувствовать пальцы после первой сотни шагов. Я считала. Сто двенадцать. Сто тринадцать. Сто четырнадцать. Это единственное, что у меня осталось. Числа. Шаги. Ритм. Пока я считаю – я не крич…