Рассказы и повести Марии Метлицкой
Надо ли ворошить прошлое? Пытаться узнать правду? Разрушать десятилетиями существующие мифы? Три немолодые женщины, которые дружат с детских лет, собираются, чтобы вспомнить молодость и своих близких. В их памяти это прекрасные люди. Но выясняется, что в каждой семье есть скелет в шкафу.
«…Отец… После смерти первой жены, матери Лагутина, он очень рьяно стал устраивать новую жизнь, но неудача – жизнь еще раз дала серьезный сбой, через несколько лет он снова оказался вдовцом. Фатально не повезло. Отец и их отношения Лагутина волновали не очень – все давно поросло жухлой травой. А то, что отец стар и нездоров, так здесь совесть Лагутина была абсолютно, кристально чиста – уход за ним …
Самое страшное в жизни – одиночество. Это Любочкин знал не понаслышке. Знал, что такое – когда никто к тебе не придет, не поинтересуется, как дела и здоровье. Виноват ли он был в том, что оказался никому не нужен? Может, и да. А может, просто не везло. Ведь несколько раз пытался создать семью – но не получалось. Было в нем что-то детское, инфантильное. Всю жизнь ждал, что счастье ему принесут на б…
«Моя первая свекровь, Регина Борисовна, была из актрис. Точнее – из бывших актрис. Еще точнее – из бывших актрис Театра оперетты. Тяжелый, густой и страшный замес кровей: польской, литовской и грузинской – давал о себе знать, играя затейливыми гранями. Безусловная красавица – тогда ей было лет пятьдесят, и мне она казалась красавицей бывшей, – к быту она относилась пренебрежительно. Женщины, варящ…
«С вечера, как всегда, была назойливая, дребезжащая тревога. Вдруг Наденька не придет? Нет, нет, она все понимала и даже не собиралась осуждать – ни на минуту, не приведи господи! Ну что ей делать у старухи? Сомнительное удовольствие обсуждать болячки и теребить заскорузлые воспоминания. Хотя нет, конечно же, Софья Михайловна старалась держать себя в руках и об этом не говорить. Зачем девочке ее н…
«– Я не понимаю, что тебя так напрягает, – сказал Дементьев и затянулся сигаретой, искусно выпуская в потолок тоненькие колечки дыма и с любопытством наблюдая за ними. – Ну, да, – ответила Светка. – Слушай, не строй из себя идиота! – зло добавила она, снимая с плечиков оставшиеся вещи и бросая их в чемодан. – А по-моему, все по чесноку, – спокойно продолжал Дементьев…»
«Моя первая свекровь, Регина Борисовна, была из актрис. Точнее – из бывших актрис. Еще точнее – из бывших актрис Театра оперетты. Тяжелый, густой и страшный замес кровей: польской, литовской и грузинской – давал о себе знать, играя затейливыми гранями. Безусловная красавица – тогда ей было лет пятьдесят, и мне она казалась красавицей бывшей, – к быту она относилась пренебрежительно. Женщины, варящ…
«…Каринка, как всегда, кричала. Впрочем, чему удивляться? Так проявлялась горячая армянская кровь. В Каринкиной семье никогда не разговаривали на полутонах. Там всегда было шумно – и в радости, и в горе. Аня морщилась от ее громкого голоса, отодвигала трубку от уха – пережидала. Знала, подруга накричится и успокоится. Так бывало всегда…»
Надо ли ворошить прошлое? Пытаться узнать правду? Разрушать десятилетиями существующие мифы? Три немолодые женщины, которые дружат с детских лет, собираются, чтобы вспомнить молодость и своих близких. В их памяти это прекрасные люди. Но выясняется, что в каждой семье есть скелет в шкафу.
Всем известно: не родись красивой, а родись счастливой. И в этом-то и есть главная нелогичность жизни. Три женщины, о которых пойдет речь, совсем нехороши собой, вовсе не идеальные хозяйки. Но их женские судьбы, вопреки логике – счастливые. В чем секрет? Что они знают такого, что недоступно сказочным красавицам? Или нет секрета – просто жизнь балует тех, кого хочет, а не тех, кто этого заслуживает…
Каждый день на Патриарших появляется аккуратная старушка. О таких говорят – со следами былой красоты. Благообразная, в потертой шубке, с подкрашенными губами. Она кормит голубей, сидя на скамейке, и этот ритуал повторяется изо дня в день. Старушка любит жизнь и себя. Потому что больше ее любить некому…
«Вообще-то они старались его не беспокоить – только крайний случай, самый крайний, когда без него уже точно было не обойтись. А так оберегали, жалели, понимали, какая непростая у него жизнь. Родное дитя. Дитятко, прости господи, сорока лет. Крупный, полноватый и вовсю лысеющий дядька, если разобраться. А для них, стариков, как он их теперь называл, конечно же, дитятко…»
«…Теткой она была не вредной, но такой постной и скучной, что… Относились мы к ней с терпеливой скукой, как к неизбежности, что ли. И еще со снисходительной насмешкой. Потому что знали – наша Зина влюблена. В нашего же физрука, между прочим. Начнем с того, что она была старше его – уже смешно, не так ли? Второе – Зина была нехороша собой, грузна и несимпатична. Безвкусна и простовата. Незатейлива …
«Молодой врач с серыми оловянными глазами спокойно сказал, что пока ничего не ясно, а ясно станет тогда, когда разрежут и увидят. Увидят что? Этого не знает никто. Хотелось бы, конечно, надеяться на лучшее, но Вика готовилась к худшему. Что поделаешь, такой характер. И Вика Василькова приготовилась умирать – неизвестно, как распорядится судьба. Вика вообще была абсолютной фаталисткой. И еще она бы…