Книги жанра литература 20 века
«Эта мысль пришла мне в голову как-то за границей, в одном из курортов. – Буду турком! Делается это очень легко. Вы покупаете себе феску, и как только её надели, – весь мир вокруг изменяется к лучшему…»
«Суд присяжных снова в роли обвиняемого. „По делу Линевиц“. Линевиц жестоко обращалась со своей приёмной дочерью. Это несомненно. Это доказано на суде. И Линевиц вышла из суда оправданной…»
«Это было 16 апреля. Дул порывистый, холодный, пронизывающий норд-вест, пароход кидало с бока на бок. Я стоял на верхней палубе и всматривался в открывающиеся суровые, негостеприимные, скалистые, покрытые еще снегом берега. Первое впечатление было безотрадное, тяжелое, гнетущее…»
«По паспорту она – Вера Жело. В Париже её прозвали Револьвера Жело. Нет в мире уголка, где бы не знали этого имени…»
«Иван Петрович, отставной полковник…. Рождественские рассказчики всегда отставные полковники. И большой добряк, потому что все рождественские рассказчики всегда бывают Иванами Петровичами, отставными полковниками и большими добряками…»
«Вчера я получил странную книгу. Формат – треугольный. В ней 36 страниц, из которых 30 – пустые…»
«В вагоне первого класса сидели друг против друга и спорили два человека. Один – вида петербургского. До последней степени корректный. Вещи уложены в щёгольские чемоданы заграничной складки. Выражение лица такое, какое бывает у каждого петербуржца, когда ему приходится говорить с русским человеком, т. е. строгое…»
«– Страшно! За человека страшно! Что делают присяжные заседатели? – снова раздаются вопли и завывания. Суд присяжных снова под судом и следствием. Преступник-рецидивист, он снова совершил тягчайшее из преступлений: оправдал виновного…»
«По поводу моего обращения к министру финансов я получил много писем. Они дышат ужасом перед пьяным ураганом, который может пронестись над Россией, – который должен пронестись над нею, если не будет принято мер. Из провинции подтверждается справедливость моих слов…»
«Когда я думаю о С. Ю. Витте, мне всегда вспоминается индусский бог Вишну… Надеюсь, цензура не обидится? Если один – граф, то ведь и другой тоже бог…»
«Сцена представляет ад перед праздниками. Всюду надписи огненными буквами: „Большой выбор чертей“, „Ведьмы оптом и в розницу“, „Покойники свежего получения“, „Отделение младенцев“. Черти бегают, высуня язык. Вельзевул сидит за выручкой. Господа, длинноволосые, плешивые, старые, молодые, почти младенцы. Дамы хорошенькие и такие, про которых обыкновенно говорят „мордальон“. „Мордальонов“, впрочем, б…
«На 22 мили в окружности все знали и гордились доном Хозе. И на вопрос бедняка, нуждавшегося в помощи, как бы ему найти известного благотворителя дона Хозе, всякий ему говорил: – Идите в селение Санта-Малага, – лучший дом в селении и будет дом дона Хозе!..»
«– Вы гадкий, злой, нехороший! Я не хочу с вами больше говорить. Когда женщина говорит, что она больше не хочет говорить, – это верный признак, что она заговорит через полминуты. – Нет, это возмутительно. И вы серьёзно думаете, что если Зудерман вместо трёх актов написал четыре, – в четвёртом его героиня непременно убежала бы от мужа и „счастья в уголке“?..»
«Белобрысая двенадцатилетняя Иеретиида, в синем платье и черном фартуке, прискакивая, несла на плече лопату. За ней, сложив на выпяченном животе костлявые руки, величественно шла Катерина Александровна – в широком черном платье с белыми полосками и маленькой черной шляпе с креповым хвостом. Сзади, неся пеструю метелку из перьев, коробку с веером и зонтик, выступала Дашенька – сорокалетняя, черная,…
«… Вениамин Аполлонович Гудим встал и протянул юноше руку. В глухом его голосе будто открылась фортка, и стало приветливым суровое лицо. – Ну, здравствуйте, товарищ! Присаживайтесь! От кого у вас ко мне явка? Юноша горячо пожал протянутую руку и ужасно заторопился, когда начал рассказывать. – Вы – товарищ Макс? Я из Нижнего. Я – Николай. Я приехал, я… Вы знаете, что Михаил Семенович арестован. Аре…