Книги жанра ЛитРес: чтец
События, описываемые в этом романе, произошли ровно сто лет тому назад. Бурные и ревущие двадцатые… 1924 год. По столице свободно разгуливают обнаженные люди. Скажете, что такого не могло быть. И ошибетесь. Это были члены так называемого общества «Долой стыд». Итак… Москва. НЭП. И очень откровенная история любви и страсти. Он – довольно успешный и популярный в московских богемных кругах врач, прак…
«Прозеванным гением» назвал Сигизмунда Кржижановского Георгий Шенгели. «С сегодняшним днем я не в ладах, но меня любит вечность», – говорил о себе сам писатель. Он не увидел ни одной своей книги, первая книга вышла через тридцать девять лет после его смерти. Сейчас его называют «русским Борхесом», «русским Кафкой», переводят на европейские языки, издают, изучают и, самое главное, увлеченно читают.…
«Прозеванным гением» назвал Сигизмунда Кржижановского Георгий Шенгели. «С сегодняшним днем я не в ладах, но меня любит вечность», – говорил о себе сам писатель. Он не увидел ни одной своей книги, первая книга вышла через тридцать девять лет после его смерти. Сейчас его называют «русским Борхесом», «русским Кафкой», переводят на европейские языки, издают, изучают и, самое главное, увлеченно читают.…
«Однажды я и мэтр Маликарне, хозяин ресторана „Свидание шоферов и кучеров“, выпив в ожидании обеда, для возбуждения аппетита, по стакану содовой воды с абсентом, играли на карамбольном бильярде. В этой большой прохладной комнате с каменным полом жена хозяина, милая, толстая Катарина, накрывала длинный стол для своих клиентов, ставила перед каждым прибором по полбутылке красного вина, а рядом уклад…
«Во славноем во Нове-граде Как был Садке́-купец, богатый гость. А прежде у Садка имущества не было: Одни были гуселки яровчаты; По пирам ходил-играл Садке. Садка день не зовут на почестен пир, Другой не зовут на почестен пир И третий не зовут на почестен пир…»
«Эх, братец мой – что вид наружный? Пусть будет хоть сам чорт!.. да человек он нужный, Лишь адресуйся – одолжит. Какой он нации, сказать не знаю смело: На всех языках говорит, Верней всего, что жид…»
«Я помню Дурова с детских лет. Мы жили тогда в Москве, я поступал в корпус, а Дуров „выступал“ из корпуса. В моей памяти одиннадцатилетнего мальчика остались шалости маленького Анатолия…»
«Я помню Дурова с детских лет. Мы жили тогда в Москве, я поступал в корпус, а Дуров „выступал“ из корпуса. В моей памяти одиннадцатилетнего мальчика остались шалости маленького Анатолия…»
«Я позволю себе сделать маленькое сообщение об одном причудливом кристалле, открытие которого в недрах русских гор связано с воспоминанием об усопшем государе Александре Николаевиче. Дело идет о красивом густо-зеленом драгоценном камне, который получил название „александрит“ в честь покойного императора…»
«Экономический барометр Гарвардского университета все время показывал дурную погоду. Но даже и его точные цифры не могли предвидеть такого быстрого углубления кризиса. Войны и стихия превратили землю в растратчицу своих энергий. Нефтяные фонтаны иссякали. Черный, белый, голубой и зеленый угли, что ни год, давали все меньший энергетический эффект. Небывалая суть, казалось, спутала десятком экваторо…
«– Какие чудные розы! – сказал солнечный луч. – И каждый бутон распустится и будет такою же чудною розою! Все они – мои детки! Мои поцелуи вызвали их к жизни! – Нет, это мои детки! – сказала роса. – Я кропила их своими слезами! – А мне так кажется, что они мои родные детки! – сказал розовый куст. – Вы же только крёстные отец и мать, одарившие моих деточек кто чем мог…»
«– Какие чудные розы! – сказал солнечный луч. – И каждый бутон распустится и будет такою же чудною розою! Все они – мои детки! Мои поцелуи вызвали их к жизни! – Нет, это мои детки! – сказала роса. – Я кропила их своими слезами! – А мне так кажется, что они мои родные детки! – сказал розовый куст. – Вы же только крёстные отец и мать, одарившие моих деточек кто чем мог…»
«…Чем ближе купец Жерлов подъезжал к Петербургу, тем хуже делалось у него на душе. Являлась какая-то скверная оторопь и малодушное желание вернуться назад, в свою далекую сибирскую трущобу. Ведь всего-то взять обратный сквозной билет – и опять сам большой, сам маленький. Глядя на скуластое, заросшее до самых глаз щетинистой бородой лицо Жерлова, трудно было бы предположить о его внутренней подклад…
«…Чем ближе купец Жерлов подъезжал к Петербургу, тем хуже делалось у него на душе. Являлась какая-то скверная оторопь и малодушное желание вернуться назад, в свою далекую сибирскую трущобу. Ведь всего-то взять обратный сквозной билет – и опять сам большой, сам маленький. Глядя на скуластое, заросшее до самых глаз щетинистой бородой лицо Жерлова, трудно было бы предположить о его внутренней подклад…
«Из далече-далече, из чиста поля Тут едут удалы два молодца, Едут конь-о-конь, да седло-о-седло, Узду-о-узду да тесмяную, Да сами меж собой разговаривают: “Куда нам, братцы, ехать будет? Нам ехать, не ехать во Суздаль-град?”…»