Книги жанра зарубежная классика
«Она была прелестна, жемчужина Транстеверии! косы смоляные, тяжелые – и что за очи! Их блеск палил, как жгучая молния… На шестнадцатом году, её стан развился роскошнее стана античных матрон. О, Рафаэль в Клелии нашел бы всю прелесть девственного идеала, вместе с отважною душой той другой Клелии, её тёзки, что утопилась в Тибре, спасаясь от воинов Порценни…»
«Она была прелестна, жемчужина Транстеверии! косы смоляные, тяжелые – и что за очи! Их блеск палил, как жгучая молния… На шестнадцатом году, её стан развился роскошнее стана античных матрон. О, Рафаэль в Клелии нашел бы всю прелесть девственного идеала, вместе с отважною душой той другой Клелии, её тёзки, что утопилась в Тибре, спасаясь от воинов Порценни…»
«Многие писали и рассуждали о светской жизни, всякий читал Циммерманову книгу о уединении; сия материя должна казаться истощенною, но главное преимущество моральных предметов состоит в том, что они, не будучи никогда совершенно новыми, никогда и совершенно не истощаются; никто в морали не может быть ни первым изобретателем, ни рабским последователем своих предшественников; с каждым новым человеком…
«Рычите вволю! Плюй, огонь! Лей, дождь! Ни гром, ни дождь – не дочери мои: В жестокости я их не упрекну; Им царства не давал, детьми не звал, – Повиноваться не должны. Валяйте ж Ужасную потеху! Вот стою я: Больной, несчастный, пре́зренный старик, Но вы, прислужники и подлипалы У дочерей-злодеек, с ними вместе С небес разите голову седую И старую, как эта. О, о срам!..»
«Рычите вволю! Плюй, огонь! Лей, дождь! Ни гром, ни дождь – не дочери мои: В жестокости я их не упрекну; Им царства не давал, детьми не звал, – Повиноваться не должны. Валяйте ж Ужасную потеху! Вот стою я: Больной, несчастный, пре́зренный старик, Но вы, прислужники и подлипалы У дочерей-злодеек, с ними вместе С небес разите голову седую И старую, как эта. О, о срам!..»
«Две знатные фамилии, равно Почтенные, в Вероне обитали, Но ненависть терзала их давно, – Всегда они друг с другом враждовали. До мщенья их раздоры довели, И руки их окрасилися кровью; Но сердца два они произвели, На зло вражде, пылавшие любовью, И грустная двух любящих судьба Старинные раздоры прекратила. Фамилий тех свирепая борьба, Влюбленных смерть, любви их страстной сила, – Вот то, что мы ва…
«Две знатные фамилии, равно Почтенные, в Вероне обитали, Но ненависть терзала их давно, – Всегда они друг с другом враждовали. До мщенья их раздоры довели, И руки их окрасилися кровью; Но сердца два они произвели, На зло вражде, пылавшие любовью, И грустная двух любящих судьба Старинные раздоры прекратила. Фамилий тех свирепая борьба, Влюбленных смерть, любви их страстной сила, – Вот то, что мы ва…
«Минувшей ночью… Вот та звезда на запад от Полярной Когда сияла там, где и теперь Сияет, только что пробило час, Я и Марцелл…»
«Минувшей ночью… Вот та звезда на запад от Полярной Когда сияла там, где и теперь Сияет, только что пробило час, Я и Марцелл…»
«Нет, Яго! Нет, ты что ни говори, А больно мне, что ты, располагавший Моей казной, как собственной своею, Про это знал…»
«Нет, Яго! Нет, ты что ни говори, А больно мне, что ты, располагавший Моей казной, как собственной своею, Про это знал…»
«За псами хорошенько присмотри; Лягавый-то запарился, бедняга; А Резвого сосварить с тем басилой. А Серебро-то, знаешь, отличился В углу загона, хоть и след простыл. За двадцать фунтов пса бы я не продал…»
«За псами хорошенько присмотри; Лягавый-то запарился, бедняга; А Резвого сосварить с тем басилой. А Серебро-то, знаешь, отличился В углу загона, хоть и след простыл. За двадцать фунтов пса бы я не продал…»