Животные подхватили их, разодрали на стебельки, принялись грызть траву и кататься по полу. О сапожнике они и думать забыли. Утопий свернул тлеющий матрас и выбросил его в окно.
– Что ты им подсунул? – спросил Вегрик, вставая с сундука.
– Это котовник, – пояснил Уховёрт. – Кошки от такой травы себя не помнят.
– Где ж ты её набрать успел?
– Сбегал до монастыря и взял у травницы. У неё много всяких запасов. Монахини, кстати, за мной следом пошли, чтобы разобраться, что тут происходит. Скоро прибудут.
– Пока ты бегал мне эта тётка голову табуретом чуть не проломила и хотела углей в морду насыпать.
– А ты напал на бедную вдову! – заявила женщина, поднимаясь и отряхиваясь. – Тоже мне – рыцарь!
– Да я тебя пальцем не тронул!
– Пойдёмте лучше не улицу, – предложил Утопий, – Тут дышать нечем.
Из сундука выбрался Пуп.
– Есть хочу! – первым делом заявил он, потом поглядел на кошек, катающихся по полу, растолкал их, подобрал веточку котовника и принялся грызть.
– А ну брось! – воскликнул Уховёрт, отобрал у мальчика траву, взял его за руку и потащил на улицу.
Следом Вегрик повел упиравшуюся женщину. «Помогите! – кричала она. – Чужие! Взять их!» Но кошкам ни до чего не было дела. Звери барахтались среди стеблей, тёрлись мордами о сухие листья и закатывали глаза.
***
Монахинь не пришлось долго ждать. Через полчаса большой толпой они появились на поляне перед домом. Похоже, здесь собрался весь монастырь. Увидав их, женщина попыталась было улизнуть, но Вегрик остановил её.
Вперёд выдвинулась высокая монахиня с большой родинкой на щеке.
– Постойте! Так это же Гузла! – воскликнула она. – Ступай-ка сюда!
Женщина в переднике склонила голову и покорно подошла.
– Да, матушка-настоятельница.
– Ну, точно! Гузла! – подтвердила монахиня. – Вот, сами посмотрите! – обратилась она к сёстрам. Те согласно закивали. – Однако ж, как располнела! И что ты тут делаешь?
– Живу, матушка-настоятельница.
– А где твой хахаль? Где тот купец-прощелыга? Бросил тебя, да?
– Бросил, – горестно кивнула Гузла. – Понесла от него, да только ребёночек мёртвым родился. А потом я вширь раздаваться начала. Тут он меня и бросил. Сказал, мол, не нужна ему жирная баба.
– Вот! – назидательно подняла кверху палец мать-настоятельница. – Вот что бывает с сёстрами, которые бегут из монастыря! А кто-то шептался по кельям, будто Гузла катается как сыр в масле! Будто у неё шикарный дом в Пшиле и собственный экипаж с шестью лошадьми! Вот, посмотрите, как всё на самом деле!
Монахини сделали удивлённые глаза и начали пожимать плечами: мол, кто же это мог говорить такие глупости?
– Так чего ж ты, дура, в монастырь не вернулась?! – продолжала настоятельница.
– Побоялась, что вы меня не примете, – пролепетала Гузла.
– Ха! Вот ненормальная! – засмеялась настоятельница. – Разве ты не знаешь, что Господь велит принимать всякую заблудшую овцу?! Если на тебе нет других, неизвестных мне грехов, то…
– Есть, матушка! – прошептала Гузла, рухнула на колени и зарыдала. – Есть грехи! Я детей в кошек превращала!
После этих слов из толпы монахинь выскочила поджарая старуха и, подобрав рясу, с ходу дала Гузле пинка.
– Ах, ты дрянь! Разве для этого я тебя учила травничеству?!
Последовал второй удар и третий. Гузла размазывала слёзы по щекам и смиренно сносила побои.
– Погоди, сестра Кирикисья! – останавливала старуху настоятельница. – Тут разобраться надо!
– Пусти меня! – свирепствовала травница. – Я ей ноги повыдергаю! Я ей уши оборву! Это ж надо – детей зельем из горечавки поить!
– Постой, сестра! Она, наверное, не просто так это делала. Она, наверное, всё объяснить может.
Гузла разрыдалась в голос:
– Когда бросил меня этот подлец, осталась я в городе совсем одна. Денег он мне, правда, дал кое-каких. Откупился, то есть. Вот приобрела я домик на окраине и стала жить себе в горести, и не с кем было мне этой бедой поделиться. Как-то раз привязался ко мне на улице мальчишка брошенный. Тощий весь, оборванный. Сам-то уже большой, а говорить толком не умеет. Мычит только, и слюни у него текут. Или смеяться вдруг начнёт, или расплачется. Так жалко его стало! Что же это, думаю, сделал вот Бог человека, да без человеческого разума! Как же ему прожить среди людей? Тут мне пришло в голову, что, уж наверное, этому бедолаге лучше было бы котом родиться. Вот и вспомнила я про оборотное зелье. Привела к себе мальчишку, приютила, а потом потихоньку начала давать ему горечавку с кошачьим молоком. Время прошло – и такой хороший, довольный кот из него получился! Тогда я решила, что надо и другим горемыкам помочь. Начала сирот убогих искать и переделывать их в кошек, чтобы лучше им на свете жилось. А детишек увечных много. Одного за другим собирала их у себя. Да только в городе трудно таким делом заниматься. Там люди кругом, все глядят косо. Начала я замечать, что и ко мне с подозрением присматриваются. Будто бы даже из Тлира какой-то служитель приходил и у соседей обо мне выспрашивал. Тогда от греха и перебралась сюда, к родной обители поближе. Купила дом заброшенный и зажила. Тут хорошо, лес кругом, и котяткам моим – раздолье. Они так меня полюбили! И я их полюбила. Кошки ведь не обманут, не предадут. У них настоящая любовь – не такая, как у людей!
– Вот глупости! – фыркнула настоятельница. – Сколько раз я тебе говорила: настоящая любовь бывает только у Бога! А ты кошек развела! Чем ты кормила-то такую ораву? Деньги-то, небось, давно уже все вышли.
– Они сами себя кормили. И меня заодно. Поймают в лесу птичку – и принесут.
– Я видел, они и мышей таскали, – заметил Вегрик.
– Ну, и мышей, – стыдливо согласилась Гузла.
– Ах, ты бедная моя девочка! – запричитала вдруг худощавая травница. – Как же ты настрадалась тут! Как натерпелась!
– Хорошенькое дело! – возмутился Вегрик. – Эта ведьма, значит, детишек травила, потом меня хотела сжечь – и она же ещё настрадалась!
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: