Жестокий. В уплату долга

Я чувствую себя дичью, зажатой в угол. Это не просто долг — это катастрофа.

— Немедленно уходите, иначе я вызову полицию! — заявляю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Попробуй, — он делает едва заметный шаг ко мне. — Но учти: за любую глупость придется отвечать. Лично тебе.

От его ледяного тона я теряю дар речи и отступаю, невольно выпуская руку мужа. Страх сковывает внутренности. Я вижу — он не шутит. Мужчина проходится по мне тяжелым, бесцеремонным взглядом, от которого хочется прикрыться, и снова смотрит в глаза.

— Простите… Но это моя жена, вы не имеете права… — Антон начинает мямлить. Я смотрю на него с последней надеждой. Давай же! Сделай хоть что-нибудь!

Я уже готова на любые условия. Отработать этот проклятый долг, продать квартиру, да что угодно… Только пусть они уйдут. Пожалуйста.

— Я тебя предупреждал, Антон, не впутывать семью в свои дела? — подает голос второй, которого зовут Егор. — Теперь долг вырос. Решай сам, как будешь закрывать счета.

Егор переводит на меня тяжелый взгляд, в котором на мгновение мелькает нечто похожее на жалость.

— Имрану нужны его деньги. Срочно.

Тот, кто только что распоряжался моей судьбой, и есть Имран. Опасный, непредсказуемый, живущий по своим законам — именно таким я его чувствую. Он, наконец, отрывает от меня взгляд и шагает к моему мужу.

— Я жду ровно неделю. Если за это время ты не вернёшь мне мои деньги, забираю твою конуру, твою бабу и твою жизнь. Я знаю, ты понял меня, — голос хриплый, звучит так, будто по коже острым ножом полосуют.

И каждое слово раздирает моё сознание и заставляет забиться в лихорадке. Мой муж тихо трясётся, видимо, понимает, кто сейчас перед ним. Потому что я начинаю догадываться… Имран… Тот самый человек, чьё имя связывают с самыми громкими и тёмными делами в городе.

О нём тогда говорил весь город, но никто толком не знал, как выглядит этот человек. Я бы точно запомнила эти глаза… Неужели мой муж имел глупость связаться именно с ним?

— Я вас понял. Верну! Обещаю, всё до копейки! — Антон смотрит ему в глаза, а бандит щурится, словно испытывает на прочность.

Подавляет, уничтожает.

Раздаётся трель мобильного, и Егор отвечает на звонок. С кем-то коротко переговаривается, но я не разбираю слов. В ушах стучит зашкаливающий пульс, а взгляд прикован к главному.

— Имран? Ребята проверили камеры из клуба. Этот умелец ничего не списал, он перепродал товар Шаху. Я растерянно хлопаю ресницами, хмурюсь, пытаясь вникнуть в разговор. Это они что, об Антоне? Перепродал товар?.. О чём они вообще говорят?

— О, как? — Имран вскидывает брови, и его лицо становится каменным. — Так ты что, кинуть меня хотел? — полные губы растягиваются в опасной ухмылке, а рука вскидывается вверх. Бьёт Антона по виску раскрытой ладонью, со шлепком. — В таком случае планы меняются. В машину. Обоих.

***

На улице, как мне кажется, светает, но я не могу сфокусировать взгляд. Лицо горит от слез, а рядом сидит тот самый верзила, что затолкал меня в салон. Он буквально прижимает меня к заблокированной двери, скучающе пролистывая новостную ленту в смартфоне. Мужа увезли на другой машине, и она сразу сорвалась с места. Я даже не успела ничего сказать. Да и что тут скажешь? Этим людям наплевать на оправдания. Их интересуют долги, которые лично мне закрыть нечем. Осталась лишь хрупкая надежда, что Антон всё уладит… Хоть как-нибудь.

На пассажирском сиденье впереди сидит Егор. Он иногда поворачивается, окидывает меня странным взглядом, будто хочет что-то сказать, но снова отворачивается.

Я решаюсь заговорить, невольно сжимаясь в комочек — на случай, если здоровяк рядом решит меня заткнуть. Мой опыт общения с такими личностями ограничен криминальными фильмами, и там всё обычно заканчивается плохо.

— Простите… — я дёргаюсь, когда сосед блокирует телефон и поворачивает голову ко мне. Но он не бьёт, лишь молча смотрит. Егор на мой голос не реагирует, а водителю, кажется, вообще всё равно — он просто жмёт на газ, стараясь не отставать от первой машины.

— Я могу узнать, куда нас везут? Я просто хочу объясниться, мы с мужем попали в это случайно… Всё это необязательно. Мы же можем договориться, как цивилизованные люди, — мой писк еле слышен. Я с надеждой смотрю на Егора. Вряд ли охранник станет меня слушать, а этот кажется чуть более человечным. В голове крутятся страшные картинки из новостей о пропавших людях.

— Говори за себя, Злата. Твой муж далеко не так прост, как тебе кажется.

Я открываю рот, чтобы спросить, откуда он знает моё имя, но тут же закрываю. У них свои методы сбора информации, и это пугает еще сильнее.

— Тормозни, — вдруг вполголоса говорит Егор водителю. Тот стремительно сбрасывает скорость. Машина съезжает на обочину, и я испуганно оглядываюсь. Вокруг пустая степь, ни одной живой души.

— Покурите, ребят, — командует Егор.

Мужчины как по команде открывают двери и выходят наружу. Выходит и Егор. Он открывает заднюю дверь с моей стороны, и я в ужасе отскакиваю от него, вжимаясь в сиденье.

— Не бойся, — он садится рядом и захлопывает дверь. — Не узнала меня, да? — он склоняется, заглядывая мне в глаза, а я лишь испуганно мотаю головой. — Да, я сильно изменился, — Егор усмехается, задумчиво почёсывая шрам на брови. — А я тебя вот сразу узнал. Ты красоткой как была, так и осталась.

Он замечает мой непонимающий взгляд и пододвигается ближе.

— Ты парня, что в седьмом классе рюкзак твой таскал, не помнишь? До дома провожал, цветы для тебя воровал с клумбы?

Я широко распахиваю глаза, и на губах появляется робкая улыбка.

— Егор… Ну точно же. Я тебя помню!

Он действительно изменился до неузнаваемости. Из застенчивого, худого парнишки превратился в уверенного в себе, крепкого мужчину. Если бы не напомнил, я бы ни за что не признала в нем того соседа по парте. Страх немного отступает — теперь я почти уверена, что вреда он мне не причинит. Сейчас мне не до школьных воспоминаний, но Егор — мой единственный шанс договориться с их главным.

— Я тогда очень скучала по тебе… Ты так внезапно исчез. Говорили, будто твоя мама решила переехать в город. А ты даже не попрощался.

Егор прикусил губу, задержав на мне долгий взгляд.

— У меня тогда начались проблемы с законом, Злат. Глупость совершил, попался на краже в деревенском магазине. Те ребята, что были со мной, откупились, а мне пришлось ответить по всей строгости. Вот и не смог попрощаться. А потом жизнь закрутила… Ладно. Давай о тебе поговорим, — он вдруг становится серьёзным и достаёт сигареты. — Ты серьёзно попала, Злат.

— Да я как бы заметила, — пожимаю плечами, стараясь улыбнуться, чтобы не показаться грубой. Передо мной уже не тот добрый мальчик, а человек из опасного мира, от которого зависит моя участь. — И что теперь?

— Видишь ли, Имран не любит, когда его пытаются кинуть. А твой муж попытался. Ты просто попала под раздачу. А теперь слушай меня и придерживайся моих рекомендаций до тех пор, пока я не смогу тебя вытащить. Поняла? — Я не поняла ровным счетом ничего, но утвердительно кивнула.

— Во-первых, никаких угроз и истерик. Этим ты сделаешь себе только хуже. Имран не боится полиции, но очень не любит, когда ему угрожают. Для него это как призыв к действию. Как красная тряпка для быка.

— Призыв к действию? — по спине стекает холодная капля пота, а зубы снова начинают стучать друг о друга. — Он что, может меня убить?

Всё-таки порешат. Вот так вот, ни за что… Просто потому, что вышла замуж за нечистого на руку человека.

— Не думай об этом. Просто не дерзи. Дерзких женщин он не любит ещё больше, чем обманщиков. Делай, что говорят, и не пытайся сбежать. Доверься мне и жди.

Я закрыла глаза и медленно качнула головой.

— Я поняла. Дерзить… — всхлипнула я, чувствуя, как дрожат связки. — Не буду.

— Злат, — он вдруг коснулся моей щеки, большим пальцем погладил влажную от слёз кожу. — Я рад тебя видеть. Жаль, что встретились при таких обстоятельствах.

Слеза сорвалась с подрагивающих ресниц, скатилась по его руке, и Егор проследил за ней взглядом.

— Помоги мне… Прошу тебя. Я буду тебе благодарна всю жизнь. Спаси нас.

Он потянулся к моим губам, а я резко отпрянула, и в этот момент открылась дверь.

— Алексеич, мы опаздываем, Имран уже звонил.

Мирный отстраняется, поправляет воротник своей рубашки.

— Поехали, — он выходит из машины, чтобы пересесть на своё место.

Я обнимаю себя руками и закрываю глаза. Какая же дура! Нужно было ответить на его поцелуй. Сейчас каждая мелочь важна, и обычное доверие могло бы спасти жизнь. А теперь что? Он обиделся? Пошлёт меня куда подальше и не станет помогать? Или изначально не собирался?

К сожалению, а может, и к счастью, я не знаю, кто теперь Егор. Другом его точно не назвать…

Меня высаживают во дворе огромного особняка. Да уж, такой дом честным трудом не заработать. На тропинке, ведущей к крыльцу, стоят крепкие мужчины в черном, а по всему периметру высокого каменного забора — камеры видеонаблюдения. Страшно… До одури. Мне не завязали глаза, не накинули на голову мешок. Всю дорогу сюда я могла видеть и запоминать путь. Неужели эти люди совсем ничего не боятся? Им законы не писаны? Или они просто не собираются меня отпускать?

Я сглатываю, осторожно оглядываясь. Большой джип, в котором везли Антона, стоит на парковке у гаража. Но ни мужа, ни тех, кто был с ним, я не вижу.

— Имран сказал: её к нему, — навстречу выходит рослый мужчина. На меня он даже не смотрит.

Я беспомощно оглядываюсь в поисках Егора, но успеваю заметить только его спину. Уходит…

— Послушайте, я могу увидеть мужа? Пожалуйста! Мне нужно с ним поговорить! — начинаю быстро бормотать человеку, который крепко держит меня за локоть. Но он на мои просьбы не реагирует.

Напротив — большой камин. Кажется, настоящий. Все эти детали я отмечаю машинально, выискивая взглядом владельца этого дома. Краем глаза замечаю движение слева и мгновенно шарахаюсь в сторону. Дверь позади захлопнулась, и я понимаю: выхода нет.

— Познакомимся поближе, Злата. Меня зовут Имран Валидович Дадаев. Отныне я твой самый близкий человек здесь. Но могу стать и худшим врагом. Это уже решать тебе.

— Здравствуйте, Имран Валидович, — я набираюсь сил и смотрю ему прямо в глаза. Нельзя показывать страх. Это как в клетке со зверем: стоит хищнику почувствовать твою слабость, и он тут же пойдет в атаку. — Мы можем с вами поговорить?

Да, я из тех немногих людей, кто всё еще верит, что любой конфликт можно разрешить с помощью спокойной, цивилизованной беседы.

Имран протягивает мне стакан с водой и улыбается. Будто мы на светском рауте, и это просто вежливый жест. Улыбка злая, неискренняя. Смуглое лицо с густой черной бородой, а в глазах — нездоровый блеск. Он упивается своей властью надо мной, наслаждается моим страхом, как истинный хищник.

Именно так я и представляла людей его круга. Не такими, как Егор — в модном пиджаке и с грамотной речью, а такими, как Дадаев. От него веет первобытной опасностью, которая вселяет ужас до дрожи. Под его требовательным взглядом я принимаю стакан и машинально делаю глоток. Надеюсь, там нет ничего, что лишит меня воли.

— Давай поговорим, — он отходит в сторону, и я, наконец, могу вздохнуть. Бандит садится в кресло и включает большую плазму на стене. — Расскажи мне, куда твой муж спрятал мои деньги? И прежде чем ты скажешь, что не в курсе, предупреждаю сразу: со мной такие игры не пройдут.

Он скучающе переключает каналы, продолжая всё тем же спокойным, леденящим кровь тоном:

— Не вернете долг — твой муж живым отсюда не выйдет. А тебя я передам своим людям. Их здесь почти сорок человек, и каждый заждался работы. Поверь, они найдут способ использовать тебя так, что ты будешь молить о пощаде уже через час.

В моих венах застыла кровь. Сердце, кажется, просто перестало биться. Я слишком ярко представила всё, о чем он говорит с таким равнодушием.

— Но я…

— Ты действительно ничего не знаешь, — заканчивает он за меня.

Но ведь это правда! Я понятия не имею, куда Антон дел эти проклятые деньги. Я не участвовала в его махинациях и не хочу оказаться на растерзании у этой своры. Если хоть один из них коснется меня, я просто сойду с ума.

— Это правда! Я ничего не знаю! Прошу вас…

— Хорошо. Я дам время подумать. Ваха! — слегка поворачивает голову в сторону, смотрит куда-то сквозь меня. Дверь позади тут же открывается, и по спине пробегает холод. — Уведи её. Жрать и пить не давать, пока не заговорят.

Меня хватает огромная ручища и волочит за собой. Я вскрикиваю, цепляюсь пальцами за дверь, но горилла, что тащит меня, добавляет ещё одну руку и отрывает меня, как букашку.

— Вы не имеете права! Это противозаконно! Отпустите меня! Ну, пожалуйста! — кричу, что есть мочи, но бандит даже не поворачивается. Наконец, находит нужный канал и, взяв чашку с кофе, расслабленно раскидывается в кресле, широко расставив ноги в стороны. Это последнее, что я вижу там, потому что дверь перед моим носом захлопывается, и горилла больше не церемонится, хватает меня за предплечье.

— А ну, не дёргайся, дрянь, а то живо шкуру спущу! — рычит в лицо, и меня обдаёт запахом мятной жвачки и «Колы» – не особо приятное сочетание. Особенно вкупе с его угрозой.

Бугай выводит меня на улицу, обходит дом и открывает дверь в подвал. Оттуда пахнет сыростью, и по лестнице пробегает крыса. Я пищу, дёргаюсь, силясь вырваться из его лапищи, отчего болит рука. Плачу от унижения и боли, вою от обиды.

— Пожалуйста… Нееет! Отпустите! Я ничего не знаю, у меня нет денег!

Но бугаина лишь мерзко усмехается и толкает меня вниз. Удерживаюсь за перила, разворачиваюсь назад, но дверь снова захлопывается в миллиметре от моего лица, и в замке слышится скрежетание ключа.

— Златочка, это ты? — из темноты послышался робкий голос Антона, и я, вместо того, чтобы обрадоваться или испытать хоть чуточку облегчения, стиснула зубы от злости.

Ринулась вниз по лестнице, наступила на что-то мягкое и дёрнулась от отвращения. Внизу под потолком болталась одинокая, загаженная мухами лампочка, а внизу, зажавшись в углу, стоял мой муж. До чего же жалкое зрелище.

— Златка! Я так испугался за тебя! — бросается ко мне, раскрыв объятия, но я останавливаю его звонкой пощёчиной. На щеке Антона мгновенно проступает красное пятно, а глаза удивлённо округляются. Первый раз я подняла руку на мужа. Первый раз в жизни я подняла руку на кого бы то ни было.

— Что мы здесь делаем, Антон?! Объясни мне, почему этот бандит обещал пустить меня по рукам своим мордоворотам?! Почему ты до сих пор не вернул им их вонючие деньги?! Расскажи-ка мне, муженёк! — во мне столько ярости, что не получается всю её выплеснуть. Задыхаясь, бью его по лицу, по груди и перехожу на крик. — Как ты мог?! Зачем?! Что теперь, придурок ты долбанный, нам делать?!

Муж перехватывает мои запястья и сильно сжимает их, но я не чувствую боли, во мне гнев клокочет, требует выхода.

— Успокойся! Успокойся, Злата! Мы не можем отдать эти деньги… Я не один работал… Оставил деньги своему напарнику. Он должен был ждать нас на вокзале, но… Сама знаешь. У нас был уговор: если я не приду вовремя – он уезжает один.

Антон отпускает меня, отходит к стене и бьёт по ней кулаком. Я оседаю прямо на пыльный, холодный бетон и закрываю лицо ладонями.

— Что же ты наделал, Антон? Ты же погубил нас… Они же нас убьют, в этом я не сомневаюсь, и так уже всё понятно.

ГЛАВА 4

Я не могу сказать точно, сколько прошло времени с тех пор, как нас закрыли в подвале, но по ощущениям – целая вечность. Горло дерёт от жажды и сухости, а желудок выворачивает наизнанку от тошноты и голода. Кажется, ещё пару дней этого жуткого заключения, и я начну нападать на крыс.

На мужа стараюсь не смотреть. Я всё ещё зла на него и не имею понятия, чем закончится это ужасное приключение. Быть может, нас обоих и устранят в этом подвале. Хорошо, если обойдутся без пыток, но в этом как раз я совсем не уверена. Судя по тому, что нас маринуют здесь вторые сутки, пытки уже начались. Заморят голодом и заставят сказать, где деньги. А когда узнают, что у Антона их больше нет, так и прихлопнут нас, как мух.

Мы сидим на голом бетоне, и я отстранённо думаю, что даже если выживу, то до конца жизни буду лечить цистит, который здесь заработаю. Подстилка из ветровки мужа – так себе. Позволяю Антону обнять меня, потому что поодиночке мы загнёмся в этом проклятом бункере от холода. Даже не верится, что на улице весна..

Когда слышится скрип двери, вскакиваем, как по команде, прижимаемся к стене. Я отсчитываю тяжёлые шаги и даже по стуку туфель о железные ступени определяю, что идёт он… Тот тип, которого никогда больше не захотела бы видеть. Надвигается как расплата за грехи, которых я никогда не совершала. Нутро скручивает в тугой узел страха, начинает кружиться голова, и сердце колотится так сильно, что заглушает голос разума.

Глупо, конечно. И бессмысленно. От бандита не спрятаться. Тем более на его территории. Он появляется в сопровождении охранника, который приволок меня сюда. Мерзкий тип. А его хозяин обещал, что отдаст меня целой толпе таких. По телу снова озноб, и к горлу подкатывает тошнота.

— Ну что, голубки, готовы вернуть мне мои деньги? — подаёт голос Дадаев и медленно приближается. Свет падает на его смуглое лицо, а я читаю в чёрных глазах наш приговор.

— Я же говорил вам… У нас… У нас нет денег, — сбиваясь и заикаясь, лопочет мой муженёк. Чувствую, как из недр души поднимается злоба, слепая и бессильная.

— Ваши деньги у его дружка! — выпаливаю бандиту в лицо, и тот медленно переводит взгляд на меня. Муж глухо ругается, хватается за голову. Как будто его ложь могла нас спасти. Наивный дурак! Эти люди нас прихлопнут, раздавят и вышвырнут на помойку. Им нужен результат.

— Поподробнее, красавица, — Имран Валидович засовывает руки в карманы, принимает расслабленную позу.

— Его дружок украл деньги и сбежал. Давай, говори! — толкаю мужа в бок локтём, а тот тяжело вздыхает.

— Простите меня, Имран Валидович. Не знаю, как так вышло, — Антон опускает голову, всхлипывает. — Вы Златку отпустите, а я всё вам расскажу. Она ни в чём не виновата. Отпустите?

— Говори уже, живо. Не беси меня, — сквозь зубы цедит бандит, и Антон с силой сжимает мою руку. Сначала мне кажется, что это какой-то знак, а потом понимаю, что это он от страха. Становится гадко. Хоть бы раз в жизни показал, что у него есть стержень.

Антон вполголоса рассказывает свою историю, а я не могу сдержаться от горькой усмешки. Как можно быть таким идиотом? Радует, что хотя бы сейчас он всё понял и больше не пытается выкрутиться. Всё-таки не стоит злить этих психов.

Антон замолкает, с надеждой поглядывает на Дадаева. Тот не шевелится, сканирует мужа своим пробирающим до костей взглядом. Резко и шумно выдыхает через нос и отходит к лестнице.

— Развлекайся, Ваха, — мимоходом бросает он громиле, и тот, гадко ухмыльнувшись, надвигается на меня.

Сам главарь садится на ступеньку, снова в упор смотрит на моего мужа.

— Как насчёт зрелища, где твоя жена главная жертва?

Антон вскидывается, бросается наперерез здоровяку:

— Нет! Стойте! Не надо! Она же не виновата!

Слышу испуганный всхлип и лишь спустя мгновение понимаю, что он вырвался у меня. Вжимаюсь в стену. Ваха грубо отшвыривает скулящего Антона в сторону и хватает меня за плечо.

— Я же обещал, что проучу тебя, — меня резко разворачивают лицом к стене и впечатывают в неё с такой силой, что в глазах темнеет.

Прихожу в себя, когда этот урод наваливается на меня всей своей тяжестью, намертво блокируя любые движения.

— Нет! Не трогайте! Прошу вас! Мы же всё рассказали! — выкрикиваю первое, что приходит в голову, хотя и понимаю: это бессмысленно. Перед кем я взываю к совести? Плевать им на всё.

Слышу треск своей одежды — рвётся футболка, и тяжелое тело буквально расплющивает меня о кирпичную кладку. Реву, обдирая ногти о камни, и дёргаюсь из последних сил, пока этот изверг пытается сломить моё сопротивление, не давая даже вздохнуть.

— Притормози, Ваха! — слышу приказ, но исходит он не от главаря. Это голос Егора. Кажется. Я в таком состоянии, что сознание едва держится. Только дикий ужас перед этими людьми не даёт окончательно провалиться в небытие.

Громила нехотя отходит, но продолжает железной хваткой удерживать меня за руку. Я поворачиваюсь, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь пелену слёз. В горле дерёт от криков.

Егор спускается по лестнице, останавливается позади сидящего на ступеньке Дадаева. Тот не оборачивается, лишь медленно перебирает деревянные бусины на своём браслете.

— В чём дело, Егор? — голос вкрадчиво тихий, но от него мороз по коже.

— Оставь девушку. Она не при делах. Давай выйдем, поговорим.

Я всхлипываю слишком громко, и все взгляды вновь обращаются на меня. Больше всего на свете мне хочется стать невидимкой. Пусть просто уйдут!

Имран вздыхает, поднимается со ступеньки и медленно, почти прогулочным шагом, направляется ко мне.

Пока он приближается, я стараюсь слиться со стеной или хотя бы максимально вжаться в неё. Было бы здесь окно, я, не задумываясь, прыгнула бы в него.

Дадаев отталкивает от меня громилу, хватает за лицо и, сжимая щёки до боли, поворачивает меня к Егору.

— Её хочешь?

Егор хмурится, поджимает губы и пару секунд молчит. Потом спускается по ступеням вниз и встаёт напротив.

— Да. Отдай её мне. А я верну тебе деньги за этих двоих из своего кармана.

Я хватаюсь за его руку, которая причиняет боль, и испуганно смотрю на мужа. А он… Он просто стоит чуть поодаль и молча наблюдает. Какой же слабак…

— Ладно. Забирай, — Дадаев отпускает моё лицо, разводит руки в стороны: мол, давай, иди, никто не держит.

Егор кивает мне, чтобы я шла к нему, но, как только я делаю шаг вперёд, меня хватают за плечи и с силой дёргают назад. Я впечатываюсь в грудь главаря, а он намертво обхватывает меня, лишая возможности пошевелиться. Прижимается щекой к моему виску и, осклабившись в жёсткой ухмылке, произносит негромко:

— Я передумал. Оставлю её себе. Будет живым напоминанием о твоём долге.

Он грубо встряхивает меня, демонстрируя свою власть. Изодранная футболка едва держится, и я чувствую себя абсолютно беззащитной под этими издевательскими взглядами. Я застываю, не в силах сопротивляться. Мысленно скулю, пока бандит удерживает меня, превращая в безвольный трофей.

Всё это происходит на глазах у Антона, Вахи и Егора. Все трое смотрят на меня, пока главарь упивается моим унижением. Он не церемонится, его хватка становится всё болезненнее, он буквально вжимает меня в себя, показывая, что теперь я полностью в его распоряжении.

— Упрямая девчонка, — шипит он мне в висок, и по моим щекам неконтролируемо льются слёзы.

Егор не отводит взгляда, а Дадаев лишь крепче сжимает пальцы на моих плечах, заставляя меня стоять и терпеть этот позор.

— А она ничего, да? — шепчет на ухо, и его пальцы сжимают мой подбородок. Я чувствую его дыхание и теряюсь окончательно.

Меня сейчас попользуют тут… Все хором… Вот так вот, стоя. Как животные. И Егор… Он наблюдает за всем происходящим так же жадно, как и громила, что стоит в стороне и сжимает кулаки. Мирный не шевелится, но его глаза говорят за него. Он, как и остальные, хотел бы этого…

Сволочи! Твари!

Взвиваюсь и с визгом запускаю ногти в запястье Имрана. Верчу головой, пытаясь освободиться, но он сжимает талию, обездвиживает.

— Ты глянь, какая, Егор? Хочешь, на двоих её поделим?

Мирный закрывает глаза, тут же открывает и теперь его взгляд направлен на Имрана.

— Ты не делишься.

Бандит хмыкает мне в ухо, наконец отпускает, и я отбегаю в угол к мужу. Он порывисто обнимает меня.

— Правильно, Егор. Не делюсь. Так какого ты пришёл и что-то тут требуешь? Оборзел, что ли, щенок? — теперь уже надвигается на Мирного. — Или, может, это они по твоей наводке мой товар тронули?

— Ты же знаешь, что это не так. Я всего лишь хочу забрать девушку. С этим... делай, что хочешь. Она не при делах. Я ручаюсь за неё.

Они стоят напротив, лицом к лицу, а я мечтаю, чтобы переубивали друг друга. Бандиты! И Егор такой же. А я ещё уши развесила, поверила ему.

— Иди работай, Егор. Девка остаётся у меня. Ваха! Наверх её! Запри где-нибудь.

***

Пока Ваха утаскивает брыкающуюся и орущую бабу, её муж тихо подвывает в углу, не особо-то, видать, и волнуясь за жену. Своя шкура поближе будет.

Дадаеву всегда нравилось наблюдать за людьми в такие моменты. Именно в подобных ситуациях можно увидеть, кто чем дышит. Кто рискнёт своей жизнью ради близкого человека, а кто свою жену без боя другому или даже другим отдаст.

Грязь, одним словом. Дадаев не уважал таких. Считал их мусором, падалью. Мерзостью.