Я был ярчайшим представителем низшей касты. Даже если моя собственная тень непредумышленно касалась другого, ему следовало немедленно совершить омовение.
В нашей академии имелась своя газета. Большевик всё время глумился над слащавыми хвалебными статьями, вся бумага была забита этим. Большевик написал текст про то, какие студенты были надувные свиньи: мусорили на лекциях, писали на партах и очень много критики разной всякой. Он отдал это взяточникам педагогам и настоятельно попросил опубликовать это в следующем номере. Эти трусы вызвали его к декану кафедры. Этот трусливый пёс преклонного возраста прочитал Большевику нравоучение в лучших традициях самого лучшего экономического вуза Поволжья. Я ещё больше прозрел насколько всё там было гнилое. Взяточники трусы и лжецы готовили себе единственно достойную замену. На лекциях большевик стал брать добрый пример с меня и тоже ничего не делал. Он постоянно рисовал комиксы, где нас троих всегда кто-то сношал, естественно мужского пола. Я постоянно пересматривал их и смеялся с его гомоэромании. Может, он был в меня влюблён.
Мы втроём поехали на Кирыч, чтобы прикупить насвай. Инициатива была Эдика, мы поддержали. Он сразу предупредил, что этот дурман производят из куриного дерьма и мочи Морарджи Десаи. Мы купили минеральной воды и сели во скотном дворе. Опытный в этих делах Эдик предупредил, чтобы не глотали, иначе будет тошнить. Ни с того, ни с сего большевик блеванул тугой струёй, брызги попали мне на штаны. Мы с Эдиком всегда ржали над ним. Всегда когда мы пили алкоголь большевик из-за незначительного роста и веса докатывался до многократной рвоты. Казалось, мы с Эдиком только ради этого и пили с ним, очень смешное незабываемое зрелище. Оказалось и я проглотил чуть-чуть насвая. Я не захотел, чтобы с меня так же смеялись и немедленно поспешил на маршрутку, чтобы успеть доехать до дома. Физические ощущения от этого насвая были просто отвратительными, слегка в голове что-то гудело и всё. От водки эффект был тот же, даже хуже, но я продолжал заглядывать в рюмочку раз в два – три месяца.
Когда проехал почти полпути жутко замутило внутри: то самое ни с чем не сравнимое чувство, что точно сейчас блеванёшь. Я снял шапку и вырвало в неё очень тихо, сначала в щёки потом просто сплюнул. Даже водила слева рядом на одном сидении ничего не заметил. Потом ещё раз стошнило. Я держал полную шапку двумя руками между ног ближе к полу. Избежав национального позора, я добрался до хаты и пал на кровать. На ужин была быстрорастворимая лапша, чёрный хлеб с копчёной колбасой, шоколадка, сладкий чай.
Я всё время сосал леденцы, самыми любимыми были дюшес. Дорогой интернет затягивал всё больше и больше, мне было мало компьютерных классов, я начал ходить на почту и платить там за доступ. Иногда писался с Урсулой из Татарстана, так же онанировал каждый вечер на всех кого можно и нельзя. Акне не утихомиривалось, вечная печаль росла. Нужно было что-то сделать крутое, чтобы частично компенсировать своё мнимое уродство. Я решил сделать наколку в области между пупком и пахом. Какую не знай, взял Эдика и мы поехали в тату-салон. Ритм-гитарист саратовской рок-группы Оргазм предложил перед визитом выпить по флакону сиропа от кашля. Эдик добавил, что должно накрыть…
Будто в скафандре я не мог ничего сказать тату-мастеру о том, что мне нужно было бить. Он помогал мне говорить, предложил вспомнить какой-нибудь хороший фильм. Я спонтанно сказал ворон и велел ему набросать символический рисунок самому. Было очень больно, будто тонким ножом резали и глубоко. Я легко наблюдал эту высокую боль и знал, что это займёт очень короткий промежуток момента. Получится пустой силуэт птицы с прерывистым орнаментом внутри. Подъехал Большевик и мы купили бутылку, пошли в местный чепок, сели за столик и заказали тарелку квашеной капусты, чтобы хотя бы так заплатить за столик, потому что мы никогда не закусывали.
Ближе к позднему вечеру посиделок я и Эдик, как более толерантные к огромному воздействию этила поняли, что нас хотят отпинать все соседние столики. Мы очень шумно себя вели, смеялись, были очень развязными. Нам удалось сбежать целыми и невредимыми. Большевика вырвало в трамвае и очень аккуратно, только я заметил, но очень обильно. Я пьяным никогда не попадался бабке и её глухонемому сыну, они всегда дрыхли, как убитые по ночам.
Воцарились вполне сносные цены на мобильный интернет за мегабайт. Я решил поставить аську, с неё всё у многих и начиналось. Было удивительно насколько продолжительными могли быть мгновенные переписки на расстоянии и с маленького устройства в руках. Чудо микропроцессорной техники. Урсула продолжала мне писать, я просто читал и не отвечал. Я не понимал зачем общаться с девушкой если ты никогда не займёшься с ней любовью. Если она не хотела с тобой заниматься любовью пусть тогда ищет того с кем захочет. А тары-бары-растабары за жизнь, для этого есть подружки и мамы. Лучше никогда не быть ни с одной из них, чем быть хоть для одной дружком. Кроме занятий любовью ещё можно иногда слушать, что они говорили, на этом всё. Что-то им вдалбливать, отвечать бесполезно, мамины папины духовные наставления ничем не выжечь. Всех учили, что получить надо всегда больше, чем отдать. И чем выше эго человека, чем больше ему говорили, какой он красивый, какой достопочтенный, тем больше ему хотелось получить от другого, у кого эго было чуть пониже, а также и вовсе начисто отсутствовало.
В глазах других эти так называемые святые были якобы образцом для жизни: откажись от этой жизни и взамен обретёшь другую. Вечный обет безбрачия, целомудрие, занятия любовью только в браке: всё это придумали несчастные монахи геи. Им не досталось женщины из-за их ничтожности и они встали на службе у царя небесного. Они изобрели брак, чтобы и женщинам также не доставался мужчина. Так из-за женитьбы, из-за свадьбы зародилась сладкозвучная для слуха гражданская проституция. А что, всё же просто было: крестцовые походы, награбили и до конца жизни хватало ходить к потаскухам.
Махавира говорил: любовь не базар, любовь не сделка с торгами и барышом. Свидетельствуйте любовь из себя, любовь не кто-то, любовь это вы сами. Любовь не объект, не количество, не сильно, не навсегда, не может быть измерена и поделена. Нет брака – нет нужды в других. Жизнь так коротка, а людей так очень много. Достаточно было просто послушать её ну и заниматься любовью. В глубине души каждый бы согласился со мной. Я люблю только тебя, слышишь. Я не мог одновременно общаться больше чем с одним человеком. Когда появлялся третий всё превращалось в эгоспектакль. Самое чистое и искреннее общение всегда происходило только один на один. Больше доверия, нет нехватки.
Самые яркие оргазмы выпадали когда я ни о чём не думал в конце. Вначале должен был быть объект для нарастания, а когда уже начало подливать – оп, пустой от мыслей головой. То есть оргазм не выплёскивался наружу на кого-то, выплёскивалась только сперма. Он сильно вибрировал в моей внутренней пустоте и так переживался достаточно насыщеннее. А когда я оргазмировал и думал о чём-то, оргазму негде было расплескаться – подлинный – очень приятный оргазм всегда переживался в опустошённом от дум мозге. Даже о девушке, в жопу которой я кончал. Не нужно размышлять и мысленно приумножать сексуальное наслаждение, так оно стиралось или становилось грязным. Мне нравилось экспериментально наблюдать за шизофреническими реакциями моего тела, как внутри так и внешне, как на внутреннее, так и на внешнее. Случайный свидетель становился всё чище и чище, пыли оседало всё меньше и меньше.
Время всегда оставалось на одном месте, это люди приходили и уходили. Время никогда никуда не текло, оно всегда стояло, это люди подёргивались. Душа человека тоже являлась временем, всегда всегдашним, всегда одного вкуса в любой части океана. Тело всё больше стремилась за душой, становилось всё более центробежным, более расслабленным, более спокойным, тихим. Время стояло, душа стояла, а тело подстраивалось. Тело было даром животного, душа – Бога, в центре ты и я, одно целое. И над всем этим возвышался Свидетель. Свидетель начинал наблюдение, когда болезнь исцелялась: гнилое, ветхое прошлое улетучивалось даже из периферии. Старые предрассудки, сотни мёртвых и абсолютно не актуальных к реалиям обыдённой жизни верования: Свидетель не знал всего этого, Свидетель не знал ничего, он просто смотрел. В смерти никогда ничего не менялось, это было всегда одним и тем же.
Когда мы зародились мы также начали и рано умирать.
Но в тот день дебютного концерта в парке Дружбы я был ещё жив. Первое и одновременно последнее выступление группы Оргазм. Я подвёл глаза, покрасил ногти в чёрный. С горем пополам тщательно подготовили три песни: две наши и одну джойн ми химов. Зрителей почти не было, очень мало. Тогда я уже понял, что это был конец. Мы сыграли одну песню на саундчеке, её уже услышали. Они все думали какой убогий коллектив, так мало песен. У меня отнималась поясница от странного волнения. В голове что-то расплющивало.
Мы вышли и я смущённо произнёс название группы, Оргазм, многие засмеялись. У меня был очень сильный напористый голос когда пел, многим тяжело его спокойно воспринимать и без чрезмерного усиления микрофоном. Перед исполнением последней песни джойн ми, я пожелал всем не умирать ради любви, как в тексте, а жить ради любви, ибо только так спасётесь. Клавишница неизменно лажала. Хотелось подойти дать ей забористого леща, столько репетировать, дрочили год три элементарных песни, это были такие простейшие ноты. Эдик просто все песни брынчал, у него никогда не хватало ума придумать самое технически лёгкое соло, медленное хотя бы, тягучее. Мне приходилось бас дёргать и ещё не забывать слова песен. Барабанщик отыграл чётко, хоть он и был анимешником, он организовал концерт и благодаря ему мы нахаляву репали в корпусе ждунивера. На платные базы у меня бы не хватило денег. Мы спустились к немногочисленным зрителям, я впервые увидел незаконную жену Эдика, она была правда милой, не зря он её так прятал. Сзади кто-то кинул в меня булыжник, камень просвистел над правым ухом. Я даже не повернулся. Там была группа так называемых местных хулиганов, они типа умеренно-агрессивные пропащие ребята против всего, что не отвечало их мировоззренческим идеалам, сформированными другими. Может им не понравился мой маникюр или глаза потекли.
На каникулах я снова устроился опрессовщиком отопительных систем в Сызрани. Встречался с тем верующим в индийского фокусника, который материализовал ему кольцо. Я уже не помнил его имени, да и не спрашивал, мне он был уже абсолютно понятен, а значит неинтересен. Лишь увидев, что в кольце не было прежних камешков, я не выдержал и осведомился куда делись бриллианты. Он ответил, что если они пропали, то значит так Ему угодно было. И это было стартом для его длинного монолога. Этого религиозного понесло про то, как его отец умирал и перед смертью поверил в бога, в того самого. Я из его небылиц легко уловил, что он всех родственников довёл с этим Саибабой, про которого я потом прочёл, что тот и правда домогался и, как я до этого определил по фото, делал он это к своему полу. Меня настораживало, что я по лицу мог определить, что тот или иной человек был геем. А в тот момент уже ёкнуло в одном месте, а не своих, не подобных ли себе я узнаю. Мне нужно было во что бы то ни стало попробовать хоть с кем-нибудь хоть раз, чтобы чётко определиться уже, что я такое.
Всё лето лазил по вонючим, обоссанным подвалам, весь мокрый от брызг. На Советской в центре все школы искусств успешно опрессовал и роддом. На рабочих объектах всегда работали слесаря, они меня уже узнавали и часто рассказывали, в основном о жёнах, а неженатые о том, сколько сил и средств они ежедневно тратили на то, чтобы хотя бы просто увидеться с кем-то. Я просто молча выслушивал и все мои давние интуитивные догадки по поводу отношений, брака убедительно подтверждались благодаря стороннему опыту.
Один слесарь, вечно пьяный даже вывел целую картезианскую теорию. В своей жизни он часто предпринимал попытки близкого знакомства с противоположным полом. Он прозвал всех девушек побирушками, вечно голодными и в беспросветной нужде. Я не отрицал, потому что знал, что зачастую их собственный заработок был обычно ниже мужского, а в иных беспрецедентных эпизодах его и вовсе не было. Чем красивее была девушка, тем дороже и изысканнее должна была быть пища, ибо её всю жизнь дрессировали, что такая красавица-прелестница достойна только королевского пира. Он обязан был приобретать ей пищу только ради того, чтобы она хотя бы посидела с ним за одним столом. Я слушал, и для меня это всё было гнусно и тошнотворно, так вот как возводились все эти контрактные отношения. Оказывалось, чтобы регулярно встречаться и напрасно надеяться на занятия любовью с девушкой, нужно было всегда ей что-то покупать, дарить, своевременно оказывать заведомо ложное впечатление, что ты не на помойке себя нашёл. Ты должен быть постоянно напряжён, будет ли она сытой после этого блюда или ещё надо. Девушка фотографировала чеки, хвалилась своим подругам, какой ей попался щедрый. Когда общая сумма приближалась к уровню её эго, она решала, что уже выкрутила из этого бедняги все растительные соки. Ей нужно было что-то придумать, чтобы избавиться от него и найти другого, ведь серьёзные отношения дело довольно непростое, нужен конкурирующий кандидат ещё чрезвычайно серьёзней предыдущего, кто сможет купить ей не жалкие пять роллов, а целый сет. Она выцедит весь соевый соус, слижет васаби, зато сэкономит, весь день не будет больше есть, а растранжирится лучше себе на массажик или солярий, чтобы больше идеальных мужчин бессознательно желали обрадовать ей желудок. И чем больше она уплетала за чужой счёт, тем беднее становилась вся её подлинная суть, она становилась всё более нищей, чем когда начинала свой путь тщеславия.
Слесарь поддал ещё и резко начал подсмеиваться, что на те деньги, что он перевёл им всем на милостыню он мог каждую неделю спокойно снимать превосходную индивидуалку, которая никуда не сбежит. Он говорил, что если их всех усадить у вокзала, дать миску для подаяния, то никакой заметной разницы не будет. Может он и выдумал всё это, но я усвоил, что так называемые отношения это – шаткая и чрезвычайно рискованная сделка, где мужчина должен всегда что-то терять от себя, а она только получать. Чем больше трат и вложений, тем ближе её туловище или оазис. Распрекрасную девушку нельзя вести в столовую и купить там ей тарелку супа, это не осуществит её низшее эго. Я не понимал откуда мужчины брали деньги, чтобы изловчаться кормить не только себя, но и кого-то другого при таких заметно небольших получках. Видимо, они брали для этого кредиты. Всё это обычно звучало так уродливо, но это было беспристрастною правдой жизни. Я был очень рад, что это не было моим опытом и окрестил этого слесаря оленем, который бодает одни и те же пустые ворота, а те не сдвигаются ни на миллиметр.
Снова была учёба. Все рефераты и курсовые скачивал из сети, распечатывал и сдавал, даже не читал. Зачёты иногда автоматом, потому что всегда ходил на семинары, где отмечают. Оргазм разумеется быстро распался, но дело этим не закончилось, ударник привёл гитариста Мису. Он тоже был из жд, у него была крутая ибанезка япик оригинал в кейсе и примочка с несколькими педалями. Дело было серьёзным. Я довёл французский до среднего уровня и назвал новую группу из трёх человек Этернель с ударением на конец.
Приблизилась студвесна. Она стала последней в моей жизни и не случайно. Это был ещё один шанс для меня основательно заняться с кем-нибудь любовью по упрощённой схеме: выпендрился и полдела в вонючих штанах. Ведь мне поручили петь файнал сонг и одновременно лабать на басухе и не что иное, как переработанную на свой лад песню Это не беда Кукрыниксов. Мотив был таким же, только слова про друзей и знания и типа студенческая тема. Так вот мне в припеве подтягивала девушка. Её звали Лена, но она просила называть её Элен, я был только за.
Она безумно влюбилась в меня. Мы совместно проводили репетиции в особо тесном гараже, все были очень близки друг к другу, как в бане при избе. Барабаны, огромные колонки и эта застенчивая девушка рядом. На моей лицевой стороне головы прыщей было мало, мелкие и легкозамазываемые. А больные и обширные подкожные где под челюстью цвели и благоухали. Я не особо падал духом и пел, как мог. Если бы уж совсем плохо получалось, мне бы прямо высказали. Но я хоть и ржал, прикалывался, но петь старался, как следует, чтобы моё с Элен молодые сердца пробило на взаимное притяжение.
Потом неожиданно попросили сыграть ещё в одном номере просто басистом, пел другой. Элен была с иного факультета, кто разрешил ей выступать за наше право. Она была очень хрупенькой, маленькой девушкой, всё было миниатюрное, как у Дюймовочки. Я бы никогда не смог её полюбить. Мне достаточно было посмотреть 3 секунды в глаза девушки, чтобы рано осознать, есть плотское вожделение или нет. Похоть самый меткий отклик на гамлетовский вопрос: она или нет. Я не представлял, как другие могли заниматься любовью со всеми подряд. Мне было хорошо от её объектной любви, но я не реагировал. Чем глубже я бездействовал по отношению к ней, тем насыщеннее она проникалась мной.
Она позвала меня в квартиру, я пришёл. Элен была не из бедной семьи, училась на дорогом факультете. Она сообщила, что эту квартиру дали её отцу. Она была в домашнем, я прошёл и сел за компьютер. Я предложил посмотреть мой любимый фильм Море внутри. Она охотно согласилась. Мы молча сидели, смотрели 2 часа кино. Потом она что-то сказала, что ей понравилось, я встал со стула и так и ушёл.
Я мог бы хотя бы дотронуться до неё там, прильнуть там, приобнять, но мне было жаль, что этого светлого человека неизбежно придётся потом просить заняться анькой или анной. Я никогда не хотел заниматься любовью с девчонками распространённым способом, я всегда хотел делать это с ними через анну, анал, в жопу. Она любила меня, как человека, а я не мог к ней притрагиваться, потому что она мне не нравилась на вид. Мой гендер был примерно между натуралом и бисексуалом, чуть ближе к первому. Я не хотел заниматься любовью с мужчинами, я не хотел заниматься любовью с женщинами. Между ними святая анна, но с перевесом в ж.
Я не мог выбрать Элен своей ни первой, ни последней девушкой, потому что я не хотел, чтобы этот человек страдал от моего вожделения извращённой воли. Мне нравилось, когда у девушки было тело, а не тельце. Я думал, бывают ли такие девицы на планете, кто обретает сексуальное удовольствие от аньки. Или хотя бы чередоваться, чтобы по-честному, сначала она получает оргазм, потом я через анну. Даже в компьютерном классе меня спалили за внимательным разглядыванием женского таза в разрезе. Я сказал, что для судебной медицины, а у меня и вправду был такой предмет и от меня отстали. Должно же было быть на свете такое строение тела, чтобы когда есть углублённое проникновение через толстую кишку это сообщалось с половыми органами и у девчонки приключался оргазм. Всё очень близко было друг другу, я уверовал в эту настолько невероятную теорию.
И делом всей моей жизни стал поиск той самой самозваной принцессы, что тащится от анны, как я. Мне было отвратно смотреть на то, как член попадает во влагалище, я всегда считал это совершенно неприемлемым, патологическим. Я думал, может я садист, но если б я был им, я бы не пожалел Элен. Каждый день её фронтовая подруга просила меня с ней погулять в парке. Я просто не реагировал, они не могли меня ни к чему принудить, я не реагировал. Элен находила меня на переменах, что-то говорила, я просто наблюдал. Оксана, большое тебе спасибо.
Я спел и сыграл финальную песню. Элен подпевала рядышком и периодически улыбалась и смотрела на меня, она была счастлива находиться около со мной. Я и свалил, не дождавшись вердикта жюри, потому что сам точно знал, где не попал голосом в ноту.
Это не беда, что мы идём туда
Знания богатств мы наберём
Мы любовь найдём богатства наберём
Знания с тобой приобретём,
Вот так я спутал весь священный текст, зачем они вообще позвали меня петь, неужели они не разглядели, что я почти невменяемый всегда. Токмо благодаря моему непревзойдённому экспрессивному вокалу и полному отсутствию памяти больше суток наш факультет занял предпоследнее место. Ясно дело, что это была моя заключительная студвесна. Я никогда не мог сделать ничего по-нормальному, так как обычно ожидают. Сердце моё было от Махавиры, рост и плечи от одного самозванного царя Израиля, голова полностью принадлежала Диогену.
Я непреклонно не сближался с Элен из своей безмерной любви и сострадания. Это просто против пошлой истины, у неё такие хрупкие и маленькие ягодницы, а я метр восемьдесят сверху в её попе. Я знал шаблон: поцеловать, потом договориться о ядрёной ночи. А надо было поиметь её, как следует, а я был просто придурок, вот и все дела. Почему я, видя, как она хочет особой близости не занялся с ней любовью известно одному Всевышнему.
Махавира покинул тело и оказался на небесах. Привратник терял терпение, Махавира никак не переступал порог врат Рая. Привратник не выдержал, поприветствовал и пригласил войти внутрь двадцать пятую и предпоследнюю тиртханкару, достигшего Мокши и всеведения великого мастера джайнов, ибо его уже там заждались. Махавира не шелохнулся и ответил, что не войдёт в Рай пока не пропустит каждого вперёд, он будет всегда последним в очереди.
Не через вагану, а через анну: таково было высшее предназначение, воспламенить так девушек к новейшей безумной жизни и для этого не нужно было ничего делать.
Этернель возобновил репетиции, Миса играл чисто соло, он никогда не лабал риффы. Песни стали звучать интереснее, я написал пару свежих. Я прекрасно наблюдал свою усложнившуюся задачу перестать быть девственником и не только. Я понимал, что нельзя сразу девушке открыто предлагать анну, она сразу поймёт, что душевно больной и смотается, это без сомнений. Женщины очень пассивные и трусливые. По поведенческому шаблону надо было с ней поговорить, облобызать, попытаться заняться и не раз традиционной любовью и только потом галантно хлопотать о входе в её нетронутый зад. И если она бы отказала, расставаться с ней и по-новому, но уже с кем-то другой.
Я до сих пор был нищий и прыщавый, но уже поменьше, чем рассыпалось по набряклому лицу на первых курсах. В таком скорченном положении третью стадию обработки никак не миновать. Элен продолжала любить меня, а я начинал её избегать. Миса организовал ещё одну рок-группу Энкор. Прибавилось ещё три человека, включая басиста, второго ритм гитариста и экстрим-вокалиста. Новый гитарист из моей академии, на курс младше и другой фак. Я стал в этом сборище просто с микрофоном в руке, чистый вокал. Ударник вечерами тусил на набе со своими братьями и сёстрами по разуму, такими же мимимишками с ушками. Вскоре весь Энкор там собирался.
Я решил тоже съездить и взял с собой гитару, распечатал аккорды бидва, киши, сплин, цой и всё это самое, наутилус и многое-многое другое. Я не запоминал ни аккорды, ни тексты, носил с собой кипу листов. Там было немало публики, я и ударник всегда пели эти песни, остальные слушали. Лицо практически почистело, я был очень рад, что это лицо просветлялось от гнойников. Единственной песней отложилась в памяти только ветер брэйнов.
На набу заявилась парочка девушек, одна посимпатичней и пониже ростом, с голубыми глазами, уже грудь была хоть куда. Другая худощавая, метр семьдесят примерно, в очках с чёрной оправой, плоская, как доска и непонятно было то ли татарка, то ли чувашка, то ли ещё чего замудрённого. Я предпочёл вот эту кареглазую гимназистку и отличницу Карину. Главной причиной тесного сближения стало спонтанно возникшее истерическое желание спросить какой она национальности, а второстепенным была её шикарная худоба при таком росте. Груди не было. Жопа вообще не выпирала, так иногда бывает.
Я стал учить её музицировать на своей акустике там на берегу Волги, когда вся эта аниме-пати собиралась. У неё были очень шикарные духи. Она приехала ко двору моего вуза и подарила платок, обопшиканный её дразнящим ароматом. У Карины был жёстко странный диалект, не разобрать то ли парень изъяснялся, то ли ещё какой пушной зверь. Мы сидели на перилах и сосались, как животные с языками, с причмокиваниями. Я впервые трогал женскую грудь, точнее всё, что от неё осталось. Она напялила бюстгальтер на несколько размеров больше, думала, что мне не нравится, что нет титек. Я продавил его пальцами, ситуация была неловкой, но я сделал вид будто так и надо. Я трогал её промежность, засунул руку в трусы прямо в плоть, захлюпало. Она только ноги предельно шире раздвигала. В первый раз я потрогал женское плёнчатое влагалище, такое простое на ощупь. Такие худенькие ножки, всё худенькое, как было славно трогать такое тело.
Карина прочно сидела на мне, пока я отдыхал от рыбалки. Мы были на берегу Волги, я где-то извлёк удочку и стремился что-то поймать. Я сообщил ей, что через несколько дней бабка свалит ночевать в другое место и что это была превосходная возможность для нас заняться нелюбовью. Она сразу согласилась.
На следующий день в академии Элен попросила прийти меня на живой концерт в дк рядом с Московским шошше. Элен пламенно пела на французском. Я считал себя уровнем владения выше среднего и то ни одного слова не распознал, кроме рефрена имортель. У Элен был очень могучий голос, она в отличии от некоторых всегда попадала в ноту, она ни разу не промахнулась, я бы услышал. После концерта я свалил на трогательное свидание с Кариной.
Был вечер, сначала я с девушкой потусил в беззаботной компании японофилов. Потом мы уединились на лавочке в скверике. Неожиданно позвонила Элен. Я то ли в шутку, то ли всерьёз сказал, что я с Кариной, но ты можешь тоже примазаться. И она приехала. Я не мог поверить своим глазам когда она подошла к нам, и Карина сидела у меня на коленях. Это была картина маслом, Элен настолько была безумна от пагубных чувств ко мне, что как ни в чём ни бывало обычно разговаривала, будто мы увиделись на перемене в академии. Я наблюдал это и заживо сгорал от сатанинской зависти к Элен, значит такое бывало не только в жанровом кино. Я не испытывал ничего ни к той, ни к другой, всё, что во мне обязательно имелось – это плотское вожделение к Карине.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: