Глава 3. Здравствуй, Ваня!
Жизнь Маруси была трудна. А какой еще она может быть у одинокой женщины, без мужа, без детей, да и еще в глухой российской деревне? Как говаривал один небезызвестный литературный персонаж, «я человек завистливый, но здесь завидовать нечему». Это он как в воду глядел: завидовать здесь было действительно нечему.
Маруся крутилась как белка в колесе. Чтобы успеть в город на работу к 8 часам, подниматься утром ей приходилось не позже 5, что само по себе, прямо скажем, не очень приятно, а затем ехать на трех автобусах, зачастую в давке и тесноте. А потом сидеть 12 часов на кассе супермаркета, вежливо улыбаться всяким неприятным типам, мечтая про себя, чтобы они провалились отсюда в тартарары.
Но к ее большому сожалению, они не проваливались, и приходилось считывать их покупки, принимать от них деньги и давать им сдачу. А попробуй ошибись, нечаянно не ту бумажку дай, так скандал такой закатят, как будто невесть что случилось. А если лишнего им дашь, то и не признается никто, ноги в руки и бегом домой.
Когда же посетителей в магазине не было (а это составляло процентов 80 рабочего времени), Маруся сидела, расслабленно развалившись на своем кресле, и мечтала. Мечтала она вот уже на протяжении последних 20 с лишним лет в общем и целом об одном и том же. О мужике. Но вот если говорить о конкретном воплощении желаемого образа на разных этапах ее существования, то тут уже были значительные расхождения.
Изначально Маруся, тогда еще первая красавица на селе, готова была снизойти лишь до принца, причем обязательно на белом коне. Принц на черном коне неминуемо получил бы отставку. А так как белым конем в то время была неплохая иномарка, которой просто физически неоткуда было взяться в их деревне, то через некоторое время она несколько поумерила свои девичьи аппетиты и была согласна уже на любого принца, хоть на верблюде.
Но все принцы к этому моменту уже были расхватаны ее менее привередливыми и более расторопными подружками, которых она считала не кем иным, как ее верными служанками. Но служанки взбунтовались одна за одной, и осталась королева в полном одиночестве. Немного уже, конечно, не та, что в молодости, но еще вполне конкурентоспособная.
Можно было, конечно, немного опустить планку притязаний и выйти замуж не за принца на белом коне, а за местного сантехника Михалыча, который давно уже на нее глаз положил. Но, во-первых, Михалыч на фоне принца, даже гипотетического, выглядел как-то не очень, даже несмотря на свое природное обаяние в виде двухнедельной щетины и вечного запаха лука с перегаром, которым он обдавал всякого к нему подходящего. А во-вторых, Маруся справедливо полагала, что вскорости после женитьбы положит он на нее не только глаз, но и все остальное, как он это уже не раз делал с предыдущими своими женами. Резюмируя все вышесказанное, надо признать, что вариант с Михалычем отпадал сто процентов.
Проканителившись таким образом еще несколько лет, бывшая первая деревенская красавица стала замечать, что пользуется у представителей противоположного пола все меньшим и меньшим успехом. Даже, казалось бы, вечно верный ей Михалыч – и тот свой глаз уже с нее снял. И в этой сложившейся крайне неблагоприятной для Маруси обстановке она уже морально была готова еще несколько снизить уровень требований к потенциальному спутнику жизни, а именно опустить его до отметки «любой подойдет» или «возьмите хоть кто-нибудь», но необходимо с прискорбием сообщить, что и данная стратегия не принесла успеха ее разработчику.
Ирония судьбы заключалась в том, что чем меньше становился объем Марусиных притязаний, тем больше становился объем ее талии. А все мужики сплошь да рядом, насмотревшись гламурных журналов, считали, что любая порядочная женщина должна быть как минимум топ-моделью. А то перед корешами неловко будет. Ни тебе похвалиться, ни тебе похвастать. А смысл тогда жениться?
И вот с такими грустными мыслями крутила себе Маруся ворот от колодца, даже не замечая, насколько тяжел был груз, который она поднимала оттуда наверх. Когда она увидела, что появилось на свет божий в результате ее усилий, она буквально остолбенела от удивления, и хорошо еще, что Иван схватился за край колодца, иначе лететь бы ему обратно в эту грязную лужу, в которую он превратил некогда чистую питьевую воду.
Но все-таки, несмотря на все свое удивление при виде Ивана, Маруся в первую очередь подумала, что колодезный пришелец вполне себе так ничего, симпатичный. Следует признать, что мысли эти не сулили Ивану ничего хорошего.
Глава 4. В гостях
Итак, Иван открыл глаза и хотел было выдать свой заготовленный экспромт в виде пары комплиментов, как он почувствовал, что язык его отказывается выполнять подобные команды, а глаза сами собой просятся закрыться обратно. И по совести сказать, осуждать отдельные Ивановы органы за это весьма затруднительно. Нет, вы не подумайте, автор вовсе не из тех, кто клеит ярлыки и ищет соринку в чужом глазу, но в нашем случае даже самый политкорректный и человеколюбивый адепт гуманности и терпимости должен был бы максимально напрячь все свои силы, задействовать все свои внутренние резервы, чтобы не указать представшему перед ним объекту человечества женского пола, что она красивая, как святая дева Мария, одной короткой фразой «Матерь Божья!!!».
Над Иваном нависала женщина лет сорока объемов невероятных. Лицо ее таило в себе остатки былой роскоши, то есть былой красоты, но черты эти угадывались только при самом внимательном рассмотрении. Одета она была во что-то наподобие сарафана белого цвета, окаймленного красной оторочкой. Длинные темные волосы спадали ей на плечи и спускались ниже, до самой поясницы. Она пристально смотрела на Дурака и непроизвольно облизывалась.
Ивану крайне не нравилось выражение ее лица. Ему казалось, что он попал к Бабе-яге, и та хочет его съесть, но перед этим как следует помучить. И не так страшна казалась доблестная смерть, как то, что могло произойти ДО нее.
Наш герой попытался осмотреться вокруг в поисках подмоги. Но помощи ждать был неоткуда. Он лежал рядом с колодцем: с одной стороны, куда ни глянь, простиралось поле, аж взгляд терялся, с другой стороны он увидел покосившийся старый, уже подгнивающий деревянный дом, небольшой, одноэтажный. Из трубы его шел дымок, а окна были занавешены изнутри. Судя по всему, это и было логово дракона, в плен к которому и угодил Иван.
«Из колодца выпал Ваня, он к красавице хотел, но драконище с когтями увидал его и съел», – пробормотал он про себя, так чтобы чудище ничего не заподозрило. Иван еще немного полежал с закрытыми глазами, надеясь, что морок рассеется, и он сможет лицезреть более подходящую его нежной конституции картину, но реальность все же требовала своего признания, и Дурак смело открыл глаза.
– Ой, потешный какой! – услышал он голос чудища. Удивительно, но он походил на человеческий.
– Оклемался, чудной? – казалось, интонации дракона стал чуть ласковее. – И откуда ты только там взялся? В колодец, что ли, свалился? Да откуда тебя сюда принесло-то?
Иван догадался, что отвечать ему не требуется. Дама задавала вопросы один за другим, ответов явно не дожидаясь.
– Ладно, есть хочешь, что ли? Пойдем ко мне, я тебя накормлю…
Ивану стало уже немного не по себе, если не сказать, что страшно. Пообедать он бы, конечно, не отказался, ввиду того, что со вчерашнего вечера во рту у него не было ни росинки, но пугало то действо, что могло этому воспоследовать.
Он не успел ничего ответить, как его спасительница снова стала тараторить:
– А меня Маша зовут. Правда, красивое имя? Волшебное, сказочное. А у тебя какое имя?
– Иван.
– Ой, как смешно! Будем мы с тобой Иван да Марья, – и чудище прыснуло от смеха.
Услышав это «мы», Дурак так испугался, что если бы он знал, куда бежать, то наплевал бы и на обед, и на ужин, и на завтрак, только бы ноги отсюда унести. Но, к сожалению, он понятия не имел, в каком направлении ему нужно двигаться.
Маруся тем временем продолжала:
– Ничего, соколик, сейчас пойдем ко мне, откушаешь. Я по этому делу, знаешь, какая мастерица? Да и по другому делу тоже…
И залилась краской.
– Сейчас только, соколик, обожди, воды я наберу, а то дома ни капли не осталось.
Тут уже залился краской Иван:
– Мэ… Я думаю, не нужно эту воду пить. Она не очень чистая. Набери лучше в другом колодце.
– Да где же это я тебе другой-то колодец найду? У нас тут не супермаркет, чтобы колодцы на выбор были. Ладно, есть у меня на подобный случай в запасе пятилитровочка. Пока хватит нам. Только не помню, что там налито: то ли вода, то ли водка.
«Опять это «нам»… – проносились мысли в голове Дурака. – Что же делать?»
«Ладно, – решил он. – Пойду поем, а там видно будет».
– Ну что, соколик, пойдем, так уж и быть, накормлю тебя. Вот мой дом, видишь, рядом совсем. Одна я тут одинешенька живу… – Маруся вздохнула, развернулась и не торопясь пошла по направлению к своему дому.
«Захотел поймать синицу, видел в небе журавля… Хоть гонялся за Жар-Птицей, а поймали все ж меня», – продекламировал Иван про себя, в недоумении развел руками и, сам удивляясь своему поступку, последовал за Марусей.
В небе ярко светило солнце, сияла небесной голубизной пронзительная далекая высь, беззаботно пели птицы на чудесных красивых деревьях… Мир жил и мир радовался своему существованию. А у Ивана было чувство, будто он идет на Голгофу. Но уж больно жрать хотелось.
Пока они шли к дому, Маруся щебетала:
– Вот в этой деревне я родилась и всю жизнь в ней прожила. Воздух у нас свежий, не то что в городе. Раньше-то тут много кто жил, а молодежь в город перебралась, старики на свет иной, одна я и осталась. Дома все, которые сами не сгнили, эскалатор посносил, коттеджный поселок строить собираются. И меня выгоняют. Езжай, говорят, в город, мы тебе квартиру дадим. А что мне проку в этой их квартире? В четырех стенах задыхаться? Ну уж дудки, никуда я не перееду. Обойдутся без своих коттеджей. Капиталисты чертовы.
Тем временем они подошли к покосившемуся домику. Маруся открыла дверь и жестом пригласила Ивана входить.
Дурак поежился, но страха решил не показывать. Как говорится, погибать – так с музыкой. Он гордо расправил плечи и мужественно вошел в пещеру дракона.
Пещера оказалась не такой уж и страшной. Пройдя малюсенькую прихожую, Дурак очутился в просторной светлой комнате, обстановка которой состояла из узкой односпальной кровати, шкафа, стола, нескольких стульев, а также нескольких неизвестных для Дурака предметов. На окнах висели прозрачные занавески, которые совершенно не препятствовали проникновению в комнату солнечного света. В углу стоял небольшой ящик, Ивану по пояс, с четырьмя кругляшкам на поверхности, с прозрачным стеклом и какими-то крутилками. В другом углу тарахтел белый шкаф, ростом почти с Ивана, с большой зеркальной ручкой.
Иван опасливо покосился на непонятную мебель и присел за стол. А чего уж там, раз звали обедать, будьте добры потчуйте. Нечего тут.
– Вот, Ванечка, присаживайся, буду тебя кормить, – с этими словами Маруся подошла к белому шкафу и потянула его за ручку. Дверь открылась, и внутри шкафа Иван увидел несколько полок, на которых стояли разноцветные кастрюли, баночки и свертки, в содержимом которых явно угадывались различные съестные яства.
«Погреба, что ли, у них нету?» – мельком подумал Дурак.
А Маруся в это время достала большую кастрюлю и поставила ее на небольшой ящичек с кругляшками. После этого повернула крутилку, взяла спички, зажгла одну и поднесла ее к тому кругляшку, на котором стояла кастрюля.
Под кастрюлей мгновенно что-то вспыхнуло, и Иван увидел, как из кругляшка струится огонь. Но при этом ничего не горело и запаха дыма не было.