– Олег спит?
– Пять утра. Спит, конечно.
– А ты чего бродишь тогда?
– Покурить спустилась, бессонница у меня.
– Перекрылась вчера?
– Отстань, Денис.
– Да и не отвечай, я-то знаю. Тебя веревки всегда вставляли.
Так, все, хватит. Встаю из-за стола и быстро, чтобы он не успел среагировать, выхожу из кухни. В комнате запираю дверь, сбрасываю костюм и носки и ложусь на свою половину кровати. Олег, услышав звук, сонно нашаривает меня и тянет к себе:
– Чего холодная такая? – бормочет мне в затылок, рукой растирая плечо и спину.
– Спи… еще рано…
– Это смотря для чего…
– Олег… ну, серьезно…
Он смеется и выпускает меня из рук:
– Поспи еще, я пошутил.
– Обними меня, пожалуйста, – прошу я, потому что мне вдруг становится холодно и страшно без его рук.
– Ну, что ты, Мари? – Олег снова обхватывает меня обеими руками, крепко прижимает к себе, целует в макушку, за ухо, в шею… – Я же с тобой.
Мой мир мгновенно приходит в равновесие, словно бы в руках Олега заключена какая-то особенная сила, способная оградить меня от всего зла на свете.
Через две недели Олег в отъезде – командировка на Дальний Восток, я уже три дня одна. Осталось еще три – вечность. Осень в этом году странная какая-то, теплая, сухая совсем, конец октября, а дождей толком и не было еще. Но это даже хорошо – можно гулять, не опасаясь простудиться. С другой стороны, такие погодные катаклизмы притупляют внимание, ты расслабляешься и думаешь, что вот так все и будет – сухо, тепло, листики желтые ковром под ногами, красота… И в качестве сюрприза от природы получаешь ливень именно в тот день, когда едешь на работу, не берешь с собой зонт и надеваешь не кожаные кроссовки, а летние, матерчатые. Прекрасно… А еще ведь домой ехать через весь город. Конечно же, я не одна такая везучая, к дождю оказываются не готовы и люди, и коммунальные службы, поэтому на дорогах – ад, пробки, потоп, аварии…
Мое такси ломается аккурат посреди лужи, похожей больше на озеро Байкал, приходится выходить и трусить под дождем к остановке. Самое ужасное, что автобус приходит, но в нем тоже вода на полу – низкая подвеска, из луж все заливается в салон. В общем, несу домой немного водички в кроссовках…
Возле павильона во дворе припаркована машина Дениса, я стараюсь быстрее проскользнуть мимо, но не везет – он выходит с зажатой локтем пачкой сока, булкой хлеба в пакете и упаковкой печенья:
– Ты откуда это? Купалась, что ли?
– А не видно? Тренируюсь к заплыву на открытой воде.
– Садись-ка в машину.
– На фига? До подъезда тридцать метров.
– Садись, говорю, не спорь, мне поговорить надо, – он открывает дверку, кидает на заднее сиденье покупки и засовывает меня на переднее. – Сейчас к твоему подъезду перепаркуюсь. Домой ведь не пригласишь?
– Угадал, – киваю, ежась от холода, и Денис включает печку:
– Так тяжело зонт с собой взять?
– А он бы сильно ситуацию улучшил, что ли? Говори, чего хотел, и я пойду.
Денис паркует машину задом к крыльцу, закуривает, чуть приоткрыв окно, барабанит пальцами по оплетке руля и молчит.
– Содержательно.
– Да не язви ты, ну, что за человек… дай с мыслями собраться.
Я с трудом подавляю в себе желание сказать, что единственная мысль в его голове не нуждается в сборах, но понимаю, что на всякий случай говорить этого не стоит, потому прикусываю язык – в буквальном смысле.
– Вот скажи – неужели меня совершенно не за что любить? – вдруг спрашивает он, и я даже вздрагиваю:
– В смысле?
– Да вот в прямом. Вот просто любить, как это бывает у ванильных? Чтобы не оценивать по тому, как я плетью машу, например, или… ну, короче, если практики не брать в расчет?
– Это странный, конечно, вопрос, но… все заслуживают любви, и ты не исключение. Не понимаю только…
– Врешь ты все, Мари, – вдруг с горечью в голосе произносит Денис и отворачивается. По стеклу машины бегут капли – как слезы.
– Почему вру? Я, наверное, тебя любила – сначала. Ну, потому что как иначе? Как иначе можно позволить делать с собой то, что я позволяла тебе?
– Из-за любви, получается, спину под плеть подставляла? – кривится он, кусая нижнюю губу – всегда так делает, если злится и пытается это в себе удержать.
– Получается, что так. Знаешь, я иногда думаю, что ты во всем виноват. Не мы оба, как принято думать, а только ты, – я закуриваю, чуть приоткрыв окно. – Ты меня не перебивай сейчас, я, возможно, никогда больше этого не скажу. Ты совсем ведь с катушек поехал, тебе нужно было все дальше и дальше – в Д/с. А я не хотела и не могла, ну, не мое это все, ты-то должен был понять. Мы с тобой в Теме взрослели параллельно, рядом – но почему-то тебя тянуло в Д/с, а меня только в С/м. Мы бы все равно разошлись, Диня, рано или поздно. Может, так, как вышло, было даже лучше, легче – вроде как ты поступил согласно своим практикам, а я получила то, что нужно мне. И если бы ты не кинулся меня возвращать всеми способами, мы давно были бы счастливы и общались нормально, а не так, как теперь – как два волка, которые только и ждут, кто кому в горло вцепится.
– Ты всегда первая успеваешь, – не выдерживает он, и я морщусь:
– Ведь просила же… – Денис поднимает руки вверх, и я продолжаю: – Ты мог остановиться, у тебя куча возможностей была для этого. Я до сих пор не понимаю, чем я тебя так зацепила, что ты столько лет никак не можешь все это пережить, отпустить. Лерка ведь во многом лучше меня, неужели ты не видишь? И она тебя любит.
– А налево все равно заворачивает.
У меня по спине бегут неприятные мурашки – не хватало еще, чтобы Денис начал выяснять этот вопрос.
– Да никуда она не заворачивает, что ты зациклился на этом…
– Мне просто всегда было интересно – ну, почему нижние изменяют своим Верхним с бабами, а? Типа – с женщиной за измену не канает, что ли? И ведь кого ни возьми.
– Чушь какая-то…
– Ага! Ты в Москву от Олега бегала – к бабе. Лерка от меня бегает – к бабе. Ленка Историку изменила – с бабой…
– Ленка изменила?! Ты совсем больной, что ли? – потрясающее, конечно, лицемерие, никогда за ним такого не замечала. – Это же вы их тогда заставили. Вы оба – ты и Историк, и Север еще ввязался, как обычно!
Денис морщится: