Я заберу свою семью

Глава

Глава 1 - Тень двадцатилетней давности.

Камилла.

За дубовой дверью папиного кабинета кто-то громко стукнул кулаком по столу. Я замерла в коридоре, прижавшись спиной к стене. Полумрак, пахло воском и старым деревом — этот запах я помнила с детства. Из-за двери доносились голоса: отец и крёстный. И снова — то самое имя…

— Талиб не получит этот контракт. Я не позволю.

Я наклонилась ближе к замочной скважине. В последнее время это имя звучало в нашем доме чаще, чем «завтрак» или «ужин». Невольно я прислушалась к обрывкам разговора — отец и Сергей Алексеевич бурно обсуждали какую-то «сделку всей жизни». Как вдруг…

— Камилла!

Я вздрогнула так сильно, что чуть не стукнулась лбом о дверь. За спиной, сложив руки на груди, стоял Павел Николаевич — гора мышц в чёрном пиджаке. Он смотрел на меня без злобы, но с тем выражением, какое бывает у взрослых, когда застают ребёнка за воровством варенья.

— Павел, тш-ш-ш! — прошептала я, прижимая палец к губам. — Ты же видишь, я сильно занята. Подслушиваю.

Он шагнул вперёд, бесшумно, как медведь, который умеет ходить на цыпочках. Легко отодвинул меня от двери и кивнул в сторону гостиной.

— Иди, Камилла. Не лезь.

— Ой, ну и ладно! — фыркнула я, поправляя волосы. — Можно подумать, у меня других дел нет.

Конечно, дел было полно — через месяц защита диплома, а я всё ещё не доделала презентацию. Но любопытство пересиливало. Отец никогда не посвящал меня в свои дела, хотя воспитывал жёстче, чем мама. А она сейчас была далеко — в Италии, в санатории для нервных.

Уходя, я показала Павлу язык. Он только усмехнулся — огромный, невозмутимый, как скала. Сколько раз он вытаскивал отца из переделок, я даже не спрашивала. Знала только: если Павел рядом, можно спать спокойно.

Кухня встретила меня жаром и запахом розмарина. Роза стояла у плиты, что-то помешивая в медной кастрюле. Седые волосы собраны в пучок, фартук в мелкий цветочек — она всегда в нём, сколько я себя помню.

Я подкралась сзади на цыпочках — паркет слегка скрипнул, но Роза не обернулась. Чмокнула её в щёку. Она вздрогнула, и серебряное блюдце едва не выскользнуло из рук, но я вовремя подхватила его.

— Камилла! — выдохнула она, прижимая руку к сердцу. — Вот паразитка ты такая! Доведёшь ты меня до инфаркта. Ты представляешь, сколько стоит этот сервиз? Дай-ка сюда.

— Роза, не ругайся. Я же твой утёнок, разве забыла?

Она невольно улыбнулась, хотя пыталась сохранить строгость. В детстве я ненавидела это прозвище — особенно когда друзья слышали. Сейчас оно казалось самым тёплым словом на свете.

— Как вкусно пахнет! — я заглянула в кастрюлю. — И так много еды. Мы что, футбольную команду в гости позвали?

Я, как обычно, потянулась вилкой к жаркому. Роза попыталась шлёпнуть меня по руке, но я увернулась.

— Ну что за наказание! Положи в тарелку и сядь поешь как человек. А то не останется ни груди, ни попы — а это самое важное в женской фигуре. Посмотри на себя — куколка! Подкраситься, нарядиться — вообще загляденье!

Я усмехнулась. Внешность у меня от мамы: длинные шоколадные волосы, чуть волнистые, зеленые большие глаза, небольшой рост, фигура — Роза называла её «песочные часы». Сама я к себе относилась проще.

— Я так всё попробую и тарелку марать не буду. Ты представляешь, сколько стоит этот сервиз? — спародировала я её.

Она улыбнулась и продолжила накрывать на стол. Я устроилась в кресле-качалке у окна. За стеклом медленно темнело, и в сумерках сад казался заколдованным лесом.

— Твой отец устраивает ужин для коллег, — сказала Роза, расставляя хрусталь. — Важная сделка. Всё должно быть на уровне. Ты знаешь отца — перфекционист.

Я помолчала секунду, потом спросила как бы невзначай:

— Талиб будет на этом ужине?

Роза замерла. Блюдце в её руке звякнуло о край стола. Она подняла на меня глаза — в них мелькнуло что-то, похожее на страх.

— Ох, милая… — она перекрестилась быстро, почти машинально. — Я молюсь, чтобы его не было. Твой отец не допустит этого.

— Расскажи мне про него. Кто он такой? Кто он в нашей жизни?

— У твоего отца столько коллег, — Роза отвела взгляд. — Почему ты спрашиваешь именно о нём?

— Талиб, Роза. Его зовут Талиб, или это прозвище? Расскажи хоть немного. Ну пожалуйста.

Она долго молчала, теребя край фартука. Наконец тяжело вздохнула.

— Думаю, тебе нужно спросить у отца.

— Ты же знаешь, у него времени не выпытаешь. Роза, если не расскажешь, я всё равно узнаю. Ты ведь знаешь меня.

Она посмотрела на дверь кухни — не идёт ли кто — потом подошла ближе и села напротив.

— Ну ладно. Если твой отец узнает, я скажу: ты заставила.

Я поджала ноги в кресле, готовая слушать.

— У твоего отца был друг детства, — начала Роза негромко, и в её голосе зазвучала давняя боль. — Вместе росли, вместе в заварушки попадали. Из любой передряги выходили сухими. И как они друг за друга заступались — позавидовать можно было. Этим другом и был Талиб.

— А что случилось?

— Когда у Талиба умерли родители, он стал жестоким. Неуправляемым. Семья для него была всем, и единственным, кто мог его утихомирить, оставался твой отец. Тогда они и начали строить совместный бизнес. Рекламную компанию.

— Ту самую? — перебила я. — Их совместное детище?

Роза кивнула. В её глазах блеснули слёзы.

— Они были сильными. Умными. Сами себя сделали. Но что-то произошло между ними — до сих пор никто не знает что. Такая дружба… превратилась в ненависть. — Она вытерла щеку уголком фартука. — Я ведь работала ещё на твоих бабушку с дедушкой. Всё на моих глазах было. Компанию пришлось делить. Талиб уехал из страны. Мы не слышали о нём больше двадцати лет.

— И когда он вернулся?

— Год назад. — Роза понизила голос до шёпота. — И сразу пошатнул компанию твоего отца. Ворвался на рынок рекламы и теперь конкурирует с ним.

По моей спине пробежали мурашки. Значит, я не зря начала вынюхивать — этот человек был почти братом моему отцу полжизни.

— Отец же справляется? — спросила я, хотя в голосе уже не было уверенности.

— Милая, это всего лишь год. А компания Талиба уже дышит твоему отцу в спину. Представляешь, что будет через три года? Знали бы мы, что их поссорило…

— Роза, — я перебила её осторожно. — Такую дружбу могли разрушить только две вещи. Большие деньги. Или женщина.

Я много раз бывала с отцом на посиделках с друзьями. Он брал меня на охоту, на рыбалку — я сидела тихо, слушала мужские разговоры за рюмкой и дымом сигар. И знала: мужчины редко ругаются друг с другом из-за пустяков.

Роза посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Потом присела на подлокотник кресла и обняла меня за плечи.

— Камилла, не лезь в это. Пусть мужчины сами разбираются. Я рассказала тебе, чтобы ты имела представление. Он был хорошим, но жестокость закралась в его сердце.

Я положила голову ей на ноги, как в детстве, когда разбивала коленки, играя в футбол с мальчишками. Она гладила меня по волосам, и я почти физически чувствовала, как её тревога перетекает в меня.

— Не переживай, Роза. Я ещё не доросла до таких серьёзных дел. — Я посмотрела на неё снизу вверх. — И отцу не нужно знать об этом разговоре.

В этот момент дверь кухни открылась. На пороге стоял отец — высокий, седина на висках, серые глаза острые, как лезвия. За его плечом маячил крёстный, Сергей Алексеевич.

Я вскочила, чмокнула отца в щёку, потом крёстного. Сергей Алексеевич хлопнул меня по плечу и направился к столу, который Роза уже накрыла на двадцать персон.

— Мне показалось, или тебя что-то расстроило? — отец взял меня за руку. Его ладонь была сухой и твёрдой.

Я не отвела взгляда. От него ничего не скроешь — это я усвоила давно. Но рассказывать о Талибе сейчас, накануне ужина, было бы глупо.

— Устала просто. Мама звонила? Как она?

— Звонила. — В голосе отца мелькнула редкая мягкость. — Идёт на поправку. Когда ты к ней приедешь, она уже будет здорова.

Я улыбнулась. Мама уехала в Италию, в санаторий для психологического восстановления — панические атаки, бессонница. Отец нанял лучших врачей, но я видела, как он переживает. По ночам он иногда сидел в кабинете один, без света, просто смотрел в окно.

— Камилла, тебе нужно отдохнуть, — сказал он. — Ты вся в своих делах, так нельзя.

— Отдохну — вот уеду к маме, и там отдохнём.

— Сегодня у нас в доме ужин. — Он посмотрел на меня внимательно. — Если хочешь, можешь присоединиться.

— Будут все знакомые или кто-то новый?

Я хотела знать одно: будет ли Талиб. Спросила не прямо, но отец уловил подтекст мгновенно.

— Камилла, если хочешь спросить меня о чём-то конкретном, не ходи вокруг да около. Я тебя учил другому.

Я открыла рот — и закрыла. Не сейчас. Розу подставлять нельзя.

— Спрошу. Но потом. А сейчас я тороплюсь на занятие.

Я крепко обняла отца, чувствуя запах его одеколона — древесный, горьковатый, — и почти выбежала из кухни. Его взгляд я чувствовала спиной до самого выхода.

На улице воздух пах мокрой землёй. У ворот, облокотившись на капот серебристого «Мерседеса», стоял Вадим. Чёрная футболка обтягивала плечи. Светлые волосы. Голубые глаза улыбались.

Красивый. Правильный. Надёжный.

— Давно ждёшь? — спросила я, подходя ближе.

— Камилла, я тебя знаю. — Он шагнул ко мне, обнял за талию, легко поцеловал в губы. — Ты всегда выбегаешь в последний момент, а потом мчишься. Я приехал тебя подвезти.

— Сегодня ты приглашён к нам на ужин?

— Да. — Он не отпускал меня, пальцы лежали на талии тёплой тяжестью. — А ты будешь?

— Нет. Я сегодня допоздна на тренировке. Потом вызову такси и приеду.

Я уже потянулась к ручке двери, когда Вадим перехватил мою руку.

— Нет. Как освободишься — сразу позвони мне. Я приеду. — Он говорил тихо, но в голосе прорезалась сталь, которой я раньше не слышала. — Незачем тебе одной поздно ездить. Ты понимаешь?

Я подняла бровь.

— Мне стоит кого-то бояться? — усмехнулась я. — Я за себя постоять могу, не зря же отец заставлял меня пять лет заниматься боксом.

Вадим промолчал. Открыл мне дверь, и когда я села, наклонился к самому уху:

— Отец отправит Павла. Он тебя заберёт.

Дверь закрылась с глухим, окончательным звуком.

*****

Зал для йоги находился на втором этаже старого особняка, переделанного под фитнес-клуб. Зеркала во всю стену, запах лаванды и эвкалипта. Я любила не медитативную часть, а растяжку — когда мышцы ноют, а голова наконец-то выключается.

Но сегодня выключить голову не получалось.

Я лежала на спине, вытянув ноги, и смотрела в потолок. Мысли ползли, как муравьи: отец и Талиб, двадцать лет вражды, женщина или деньги? И странное чувство — будто имя этого человека уже было вписано в мою судьбу, ещё до того, как я его услышала.

Отец всегда был для меня эталоном. Создал семью, любит маму без памяти, заботится, обеспечивает. С ним мы за каменной стеной. И я всегда думала, что моя жизнь пойдёт по такому же гладкому пути: Вадим, свадьба, дети, «как у всех».

Но Вадим… Вадим был мягким. Он всегда соглашался со мной, шёл на уступки, без своего мнения. С ним я не чувствовала себя женщиной — возможно, потому что мы росли вместе, и я до сих пор помнила, как он бегал в шляпе из фольги, изображая космонавта. Друзья, потом пара. Родители уже говорили о свадьбе.

И всё же что-то внутри, в самом глубоком месте, требовало другого. Чтобы мурашки бежали по коже от одного взгляда. Чтобы сердце пропускало удар. Чтобы голова кружилась от поцелуя…

Голос Павла в телефоне вырвал меня из размышлений. — Камилла, ты ещё на тренировке? Уже поздно. Отец волнуется.

Я посмотрела на часы. Чёрт, действительно.

— Десять минут — и я буду.

Я вышла из душа, закручивая волосы в тугой пучок. В раздевалке пахло хлоркой и шампунем. Сквозь окно было видно тёмное небо и одинокую машину Павла у входа.

Я задержалась на секунду у зеркала. На меня смотрела уставшая девушка с зелёными глазами, чуть растрёпанная, но спокойная.

«Ты даже не знаешь, кто такой Талиб, — подумала я. — И почему его имени боятся все, кроме тебя».

Я выключила свет и вышла в ночь.

Последний шаг.

Олег Власов (отец Камиллы).

Кабинет утопал в полумраке. Только настольная лампа с зелёным абажуром выхватывала из темноты край стола и янтарную жидкость в стакане. Я налил себе виски — и подошёл к панорамному окну.

За стеклом, подсвеченная садовыми фонарями, раскинулась земля. Моя земля. Этот участок я приобрёл пятнадцать лет назад, когда компания только начала по-настоящему подниматься. Тогда здесь был пустырь с чахлыми берёзами. Теперь — идеальный газон, фонтан, живая изгородь. Всё, как я люблю: контролируемо, красиво, дорого.

Я сделал глоток. Виски обжёг горло. Мысли о Талибе въелись под кожу хуже холода.

Ещё пару шагов — и цель будет достигнута. Я не позволю ему украсть то, что я создавал всю жизнь.

Стук в дверь.

Я не обернулся. Знал, кто это.

— Войдите.

— Олег Евгеньевич, можно?

Роза появилась на пороге бесшумно, как тень. В своём скромном тёмном платье, с седыми волосами, собранными в узел, она казалась частью этой старой мебели — незаметной, но необходимой. Я кивнул на кресло напротив стола.

Я смотрел на неё и думал: сколько же лет мы знакомы? Тридцать? Тридцать пять? Она работала ещё у моих родителей, когда я сам бегал в коротких штанишках. Роза видела меня и мальчишкой с разбитыми локтями, и юнцом, который клялся, что станет миллионером, и молодым отцом.

— Я хотела поговорить до возвращения Камиллы, — сказала Роза, присаживаясь на самый краешек кресла.

Я взглянул на часы. Половина одиннадцатого. Машинально отметил, что дочь задерживается.

— Она ещё не вернулась с тренировки?

— Едет с Павлом, не переживайте.

Она нервничала. Я видел это по тому, как её пальцы теребили край платья. По тому, как она избегала смотреть мне в глаза. Я сел напротив, сложив руки на столе.

— Говори.

— Камилла сегодня задавала вопросы про… — Роза запнулась, словно имя было заклинанием, которое нельзя произносить вслух. — Про Талиба. Я, конечно, сказала ей всё, как вы велели.

— Хорошо. — сказал я, не почувствовал облегчения. — Но тогда что тебя беспокоит?

Роза подняла глаза. В них была боль, которую она обычно прятала глубоко внутри.

— Олег Евгеньевич, может, стоит всё рассказать Камилле? Она девочка неглупая. Она поймёт.

— Ты что-то ей сказала? — спросил я тихо. Слишком тихо.

— Нет, нет! — Роза замотала головой. — Всё, как мы договаривались. Ничего лишнего.

— Тогда зачем этот разговор?

Она тяжело вздохнула, и в этом вздохе слышались годы — годы молчания, годы наблюдения, годы страха.

— Талиб подбирается к вам всё ближе и ближе. — Её голос дрогнул. — А вдруг…

— Ничего не случится. — Я подался вперёд, и в моем голосе зазвенел металл. — Слышишь? Ничего!

Резко поднявшись я снова подошёл к окну. Не потому, что хотел смотреть на газон. А потому, что не хотел, чтобы Роза видела моё лицо.

Внизу, у ворот, вспыхнули фары. Чёрный внедорожник Павла плавно заехал на территорию. Из машины выпрыгнула Камилла — даже с высоты второго этажа я узнал её лёгкую, почти танцующую походку. Спортивный костюм, рюкзак на одном плече, волосы собраны после душа.

Моя дочь. Моя гордость.

Вся в меня. Тот же взгляд исподлобья, когда упрямится. Та же привычка покусывать губу, когда о чём-то думает. И глаза — зелёные, как у матери, но с моим, власовским, упрямым блеском.

Я не представлял, что будет, если всё раскроется. Я совсем запретил себе это представлять.

— Роза, — сказал я, не оборачиваясь. — Она скоро уедет к матери. И всё пройдёт. А в дальнейшем и я присоединюсь к ним.

— Но Камилла думает, что это просто летний отдых, — тихо возразила Роза. — Что потом вы вернётесь сюда.

Я усмехнулся — горько, одними губами.

— Она привыкнет. Там будет её семья. Покапризничает — и привыкнет. — Я повернулся к Розе. В тусклом свете лампы её лицо казалось высеченным из камня. — Я заберу свою семью отсюда. Осталось закончить одно дело, Роза. Самое главное дело в нашей жизни.

Роза перекрестилась — мелко, по-старому, как крестилась перед иконой.

— Храни вас Бог, Олег Евгеньевич.

— А ты, Роза, не расслабляйся. Ты тоже поедешь с нами. Или ты думала, мы оставим тебя здесь, в пустом доме? Кто будет внуков нянчить? Мы уже одна семья.

Она улыбнулась — по-настоящему, впервые за этот вечер. Я увидел, как её глаза блеснули слезами.

— Спасибо, Олег Евгеньевич, — прошептала она. — Спасибо.

В этот момент за дверью послышался топот — быстрый, лёгкий, знакомый до боли. Камилла пробежала по коридору, наверное, в свою комнату. Я бросил взгляд на дверь и повысил голос ровно настолько, чтобы она услышала сквозь дубовую толщину:

— Камилла, дочка, зайди ко мне в кабинет.

Я ждал. Секунда. Другая.

Шаги стихли, а потом послышались снова — уже медленнее, ближе.

Роза встала и бесшумно вышла в другую дверь, ведущую в буфетную. Я остался один. Стоял посреди кабинета, слушая, как скрипнут половицы за дверью, и думал о том, что сейчас сказать дочери.

А за окном тихо шумел сад — тот самый, который я когда-то посадил с нуля, поливая каждое дерево так, словно от этого зависела моя жизнь.

Хрустальная ваза.

Камилла.

Ночная Москва — как женщина, которая не может уснуть. Она подсвечена, надушена бензином и цветами из придорожных ларьков, она шевелит огнями и манит.

Я попросила Павла не ехать сразу домой, а прокатиться немного по городу. Он молча кивнул — Павел вообще не задаёт лишних вопросов. Мы выехали на Садовое кольцо, и я смотрела в окно, прижавшись лбом к прохладному стеклу.

За ним проплывали чужие жизни. Девушки из моей группы — я узнала их по ярким платьям и смеху — выходили из ресторана. Наверняка их следующая остановка — клуб. Там будут громкая музыка, коктейли с зонтиками и парни, которые смотрят с таким откровенным интересом, что даже со стороны жарко.

Потом мы проехали мимо уличного кафе. Пара сидела за маленьким столиком, женщина смеялась над чем-то, мужчина накрыл её ладонь своей. Просто, тепло, без оглядки.

Люди на лавочке ели мороженое. Две подруги, обе в наушниках, но при этом они болтали, перекрикивая музыку. Мальчик на самокате объезжал фонарный столб.

Наверное, здорово — самой решать, куда пойти сегодня и с кем увидеться. Самостоятельно выбирать друзей, спутника жизни, профессию. У меня такого выбора не было. За меня всегда решали родители. Особенно отец.

Единственное, что он мне оставил, — это право самой всего добиваться в тех рамках, которые он установил. Я закончила школу с золотой медалью, сейчас учусь на красный диплом. Хотя профессия врача мне не мила. Я хотела рекламу, креатив, живую работу с людьми и идеями. Но отец сказал: «Медицина — это надёжно. Врач нужен всегда». И я пошла. И я стараюсь.

Он держит обещания, и за это я ему благодарна. Благодаря ему я знаю: я чего-то стою без его денег. Могу сама справляться с проблемами — пусть с мелкими, но могу.

— Камилла, — голос Павла вернул меня в реальность. — Мы приехали.

Я не заметила, как мы подъехали к дому. Знакомая кованая решётка ворот, гравий под колёсами, высокие дубы по обе стороны аллеи.

Выйдя из машины, я подняла голову. Луна висела над крышей — совершенно круглая, идеальной формы, как жемчужина, которую ювелир подбирал к кулону. Я замерла на секунду, представив, как она отражается в озере, как волны разбивают её на сотни серебряных осколков.

«Если я начинаю мечтать о природе, — подумала я, — значит, мне нужен отдых».

Учёба, репетиторы, йога, постоянная гонка. Как бы интересно ни было, от этого устаёшь. Устаёшь так, что хочется лечь на траву и смотреть в небо, ни о чём не думая.

Я забежала в дом — и сразу наткнулась на Сергея Алексеевича и Вадима. Они стояли в прихожей, о чём-то переговариваясь вполголоса. Я чмокнула крёстного в щёку, Вадиму махнула рукой — и направилась к лестнице, мечтая.

Но не успела я ступить на первую ступеньку, как из кабинета раздался голос отца:

— Камилла, дочка, зайди ко мне.

Я заглянула в кабинет, не заходя полностью.

— Пап, я на тренировке задержалась. Программа новая, интересная. — Я постаралась сказать это самым обыденным тоном. — Извини, что не предупредила.

Отец стоял у окна, держа в руке пустой стакан. В кабинете пахло виски и почему-то ладаном — хотя откуда здесь ладан? Наверное, показалось.

— Я переживал. Надеюсь, такого больше не повторится.

Я кивнула. И уже собралась убежать, но отец добавил:

— Кстати, Орловы сегодня останутся у нас. Уже поздно.

— Я поняла, пап! — крикнула я уже на бегу.

Это была не первая их ночёвка. Когда у них «большой заказ» — как они говорят, — они могут обсуждать его допоздна, потом переходят на скотч, и тема разговора плавно меняется на что-то другое. Хотя «напьются» — это громко сказано. Я никогда не видела отца пьяным. Ни разу.

Комната встретила меня полумраком и прохладой. Я плюхнулась на кровать — звёзды на потолке, которые мы с Розой наклеили, когда мне было десять, слабо светились в темноте. Потянулась всем телом, хрустнув позвоночником. Как же хорошо.

Завтра выходной. Никуда не надо бежать сломя голову. Проведу весь день дома, помогу Розе… точнее, это она будет помогать мне — учить готовить. В прошлый раз у меня чуть не сгорела сковорода, но я твёрдо решила освоить хотя бы яичницу.

Дверь скрипнула. На пороге стоял Вадим — светлые волосы чуть влажные, свежая футболка. Он выглядел так, будто только что вышел из душа.

— Я пришёл пожелать спокойной ночи.

И он говорил это без всяких намёков. Я знала Вадима: он действительно пришёл только пожелать «спокойной ночи». Поцелует в лоб — и уйдёт.

Но сегодня мне хотелось большего…

Я медленно поднялась с кровати. Подошла к нему. И, глядя прямо в его голубые глаза, начала расстёгивать блузку — пуговица за пуговицей, не торопясь.

— Камилла, — голос Вадима стал ниже. — Мы в доме твоих родителей. Они сейчас внизу.

Я встала на цыпочки и прильнула к его губам. Он ответил на поцелуй — но как-то вяло, без огня. Его ладони лежали на моей талии, но не сжимали, не притягивали.

Он отстранился первым.

— Нам нельзя. Сюда могут войти. И тогда твой отец меня не пощадит.

Я усмехнулась. Щёлкнула замком двери — повернула ключ два раза для надёжности. Потом сняла блузку полностью, оставшись в тонком топике. Приставила палец к его губам и прошептала так тихо, как только могла:

— Сегодня только ты и я. Сюда никто не войдёт.

Я забралась под его футболку. Но он стоял как истукан — напряжённый, неподвижный. Это начало меня злить.

— Ты нужен мне, — сказала я, шепотом, — Я хочу почувствовать жар твоего тела. Хочу, чтобы ты ласкал меня.

Я толкнула его на кровать — он не сопротивлялся, просто упал на спину, глядя на меня снизу вверх. Я села сверху, покрывая поцелуями его шею, спускаясь к ключицам, возвращаясь к губам. Я хотела утонуть в страсти. Я чувствовала бёдрами его реакцию — он был твёрдым, тело отвечало, но…

Он крепко взял меня за талию — не больно, но твёрдо. Посадил рядом на кровать, сам встал и начал приводить себя в порядок. Поправил футболку. Опустил взгляд.

— Я не понимаю, что с тобой, Вадим?

Он не смотрел на меня.

— Внизу наша семья. Это неприлично.

— Мы не были вместе уже… — я начала считать в уме и с ужасом поняла, что не могу вспомнить. Месяц? Два? — Мы ведь уже занимались сексом в этой комнате, и всё было нормально! Что сейчас не так? Или ты?..

Я не знала, как вести себя в этой ситуации. Может, я что-то делаю не так? У меня не было большого опыта — Вадим первый мужчина в моей жизни. Может, я не завожу его как надо?

— Камилла, что ты! — Он наконец поднял глаза. — Я люблю тебя. Ты прекрасная девушка, красивая, стройная, ты моя мечта. Просто пойми…

Он сел рядом, взял мою руку.

— Я сейчас загружен больше, чем когда-либо. У нас большая сделка. Каждый шаг расписан, и если что-то пойдёт не так — всё… я провалюсь.

Он наклонился и покрыл поцелуями моё лицо — лоб, щёки, кончик носа. Так целуют ребёнка. Или сестру.

— А я не хочу, слышишь, не хочу, чтобы всё провалилось. — Его голос дрогнул. — Я не готов терять то, что имею.

«Как же мне надоели ваши сделки и планы, в которые меня никто не посвящает», — подумала я. Но вслух сказала только:

— Я устала, Вадим. Лягу спать. Завтра будет новый день, новые планы.