Сидеть истуканом смысла не имеет, и я, опрокинув рюмку, вновь смотрю на Липучку, которая протискивается к столу. Одета в короткие джинсовые шорты и объемную толстовку, волосы, как и в прошлый раз, распущены, ноль макияжа. Смущенной не выглядит, шокированной тоже. Хорошо бы Семен отлучился на пару минут, чтобы остаться с ней наедине и вытрясти ответ, какого черта вообще тут происходит.
– А цветы для кого? – Липучка невинно хлопает глазами, глядя на дизайнерский веник, лежащий справа от меня на столе.
Я рычать готов от досады. Черт дернул меня дочери Семена приятное сделать. Знал бы, что ее увижу, – купил бы вибратор.
– Ты чего медлишь, Андрей? Дари, раз привез, – весело комментирует Галич, плюхаясь на лавку.
Сжав челюсть до хруста, я беру злосчастный букет и через стол сую его в руки застенчиво улыбающейся Липучке. Впервые женщина, с которой у меня был ни к чему не обязывающий перепихон, получает от меня цветы. Даже Надя и Арина за три года ни разу не удостоились – подарки я предпочитаю выбирать без намека на романтику.
– Они такие красивые… – Яна утыкается носом в лепестки и блаженно жмурится. – Так неожиданно и приятно, Андрей. Это ты специально для меня выбирал?
– Заказала моя секретарша, – говорю сухо и, вернув зад на лавку, тянусь налить еще коньяка. Без допинга эти семейные посиделки сложно будет пережить.
Галич наливает дочери вино и, откашлявшись, поднимает стопку:
– У меня есть небольшой тост. Дадите ведь немного старику позанудничать? Так вот. Я немало лет прожил в чужой стране и долгое время полагал, что меня все устраивает: климат, люди, обстановка. Но вот вернулся в Россию и понимаю, что просто мирился. Сейчас я чувствую себя дома, и в этом немалая ваша заслуга, моя семья. Я благодарен тебе, Андрей, – Семен поворачивается ко мне и щурит голубые глаза, – за то, что, когда я предложил тебе идею партнерства, ты не отказал. Дослушай меня, не перебивай. Я жизнь немалую прожил и видел разное: и как друзья детства предают, и как брат на брата из-за денег с ножом лезет, и всегда старался окружать себя только теми людьми, для которых человеческие ценности созвучны моим. Бизнес, бабки, власть – это ведь не самое главное. Я терял друзей и партнеров один за другим, потому что видел, как жизнь их ломала, уничтожая тот стержень, который я в них ценил. То, что сегодня мы за этим столом сидим втроем, о многом говорит. В тебе этот стержень я много лет назад разглядел, Андрей, и по сей день его вижу. Спасибо тебе за веру.
Семен опрокидывает рюмку, я – следом. Кажется, Липучка отхлебывает вино, но я на нее не смотрю. Умеет Галич сказать, чтобы до костей пробрало. Недаром ему всю жизнь люди в рот заглядывали. Ну и что мне делать сейчас? Каяться, что по незнанию дочь его испортил? Чушь. Незнание от ответственности не освобождает. Да и не стану я в девчонку пальцем тыкать – дескать, она сама меня развела, а я, прости, друг, ее пятнадцать лет спустя не узнал. Женской дуростью свои ошибки прикрывать – это уж совсем никуда не годится.
– Ты мясу глазки не строй, Ян. – Семен строго смотрит на дочь и кивает на тарелку, заполненную дымящейся бараниной. – Ешь давай. Все вы, молодежь, на салатах сидите да на кофе. А силы откуда возьмутся? А они, к слову, понадобятся, потому что Андрей Вячеславович с понедельника тебя у себя в офисе гонять начнет.
Я едва шашлыком не давлюсь. Из-за шока у меня даже из головы вылетело, что я Липучку на работу к себе взять подписался. Я тут размышляю о том, как этот ужин пережить, а на деле перспектива давиться угрызениями совести перед другом выглядит нескончаемой. Ложь я ненавижу, а ложь и утаивание правды – две равнозначные вещи, кто бы что ни говорил, и мне, очевидно, придется находить с ними компромисс.
– Я буду работать у Андрея в офисе?
Яна ставит бокал на стол и переводит удивленный взгляд с меня на отца. Рот приоткрыт, голубые глаза возбужденно блестят, из чего я делаю вывод, что новость стала для нее сюрпризом.
– Это такой же офис твоего отца, как и мой. Тебе выделят должность в юридическом отделе. – Стараюсь говорить ровно, чтобы не выдать свою неприязнь и не обидеть тем самым друга. На чувства Липучки плевать я хотел.
Мы выпиваем еще по одной, после чего Семен начинает травить байки о своем житье в Америке. Я делаю вид, что слушаю, пока в голове идет непрекращающийся мыслительный процесс. По-хорошему, надо поговорить с Яной и объяснить, что, независимо от мотивов, ей лучше будет подыскать себе другую должность. Я даже ей в этом готов помочь. Илюху, в конце концов, попрошу ее к себе устроить… Нет, не годится. Престарелый ловелас руки свои с двадцатилетками держать вообще не умеет, а разгребать это дерьмо снова мне. Дочь друга трахнул, для полного комплекта осталось только второму другу из-за нее морду разбить. В общем, не суть, придумаю. Благо должников у меня полно.
Через час мы с Галичем встаем из-за стола и идем в его хваленую баню. Она и впрямь хороша: по виду напоминает греческий амфитеатр. И бассейн что надо – с родниковой водой и подсветкой. Есть у Семена вкус к красивой жизни.
– Я чего вернулся-то, Андрей… – Семен делает глоток запотевшей «Боржоми» и откидывается к стене. – Из-за Янки в основном. Думал, в Штаты ее перевезти, но она у меня упрямая – вся в мать. Рогом в землю уперлась и ни в какую. Здесь у нее, видите ли, друзья, танцы ее, жизнь привычная. Патриота вырастил на свою беду. Не жалею, конечно, не думай – в России я дома, а в Америке так. Но теперь у меня новый головняк: замуж выдать ее хочу.
Оттого, что разговор вновь свернул в нежелательное русло, мне хочется встать и уйти. Слушать рассуждения Семена об отцовском долге и судьбе дочери в моей ситуации кажется почти кощунством, но и оставить его доверие без внимания тоже не могу.
– А сама она никак? – говорю первое, что приходит на ум. – Взрослая же.
– Какая взрослая? Ты же видел ее. Ребенок еще. У нее парня-то никогда не было, все учеба да танцы на уме. Испортит кто, ты меня знаешь – руки вырву и собакам скормлю. У меня на этот счет взгляды старомодные. Моя Ленка девственницей была, когда замуж за меня выходила. Я после нашей первой ночи неделю как дурак с улыбкой на лице ходил. И сейчас бы мы с ней жили, да, увы, не судьба. Это я к чему говорю: мне на нравы современного общества, Андрей, плевать. Другие пусть задницами крутят, а моя дочь замуж выйдет один раз и на всю жизнь.
Пока я залпом опорожняю пол-литра минералки, чтобы сбить внезапную сухость во рту, Семен продолжает рассуждать:
– Помнишь, ты как-то при мне Алешкевича упоминал, «ТрансСевер» который. Что скажешь про этого парня? Дельный или фуфло? А то я на днях с его отцом на охоту поехать договорился, думаю, может, не стоит такую возможность упускать?
Максима Алешкевича я знаю как завсегдатая своего клуба: типичный избалованный мажор, сорящий отцовскими деньгами. Я в его возрасте уже обанкротиться успел и новый бизнес с нуля начать, а этот трижды в неделю в себя вискарь заливает, так что мои охранники потом его в такси трупом заносят. Забавно было бы тост на их свадьбе с Липучкой говорить.
– Незрелый он, Семен. Рано такому жениться – у него пока все мысли о том, как с фейерверками папино бабло просадить.
– Значит, «ТрансСевер» отпадает, – соглашается друг. – Ладно, Москва-то большая. Найдем достойного.
Около получаса проплавав в бассейне, мы с Семеном заматываемся в полотенца и выходим на террасу. Сентябрьский воздух еще теплый, погода позволяет.
– Ян! – гаркает Семен и машет рукой Липучке, расхаживающей около беседки с телефоном возле уха. – Чай нам завари. Тот, который Арслан привез.
Девчонка кивает и, не убирая трубки, семенит длиннющими ногами в дом, а я думаю, что пора набрать Петру, чтобы выдвигался за мной. Посидел – и хватит.
– Семен, баня отличная, мясо тоже супер, но с ночевкой, прости, не останусь. С детства я это не люблю, с тех пор как меня мать у тетки на недели оставляла. Порыбачить я всегда «за». Если не передумал, завтра с утра подкачу.
По выражению лица Галича вижу, что он недоволен, – к отказам, понятное дело, непривычен, но если уж мы равноправными партнерами стали, то нечего прогибаться даже в мелочах.
– Смотри сам, Андрей. Неволить не буду. Насчет рыбалки не передумал – завтра к десяти подъезжай.
В этот момент звонит его мобильный, и он, извинившись, уходит с ним в предбанник. Я беру со стола свой, собираясь позвонить Петру, но торможусь, когда вижу Липучку, идущую со стороны террасы с подносом. Несет чай.
При виде меня, замотанного в полотенце, начинает краснеть, но взгляда не отводит. Железная все-таки у девчонки выдержка.
– Папин любимый чай, – щебечет как ни в чем не бывало, расставляя по столу заварочник и чашки. – Ему друг с Кавказа привез, теперь он пьет только его…
– Нужно поговорить, – перебиваю ее и, встретившись с распахнутыми голубыми глазищами, поясняю: – Не здесь.
– А где? Я помню, где ты живешь, и могу…
– Нет, – от нелепого предположения, что она еще когда-нибудь окажется у меня дома, я даже морщусь. – Адрес мой советую забыть прямо сейчас. Я завтра сам тебе позвоню, и встретимся там, где скажу.
Липучка опускает глаза вниз, к пальцам, которыми крутит тонкую серебряную ложку. Выглядит смущенной и взволнованной. Играет?
– У тебя же нет моего телефона, а у папы…
– Достать твой номер не проблема. Я позвоню.
Девчонка быстро кивает, ложка выскальзывает из ее рук и со звонким бряцаньем валится на пол. До того, как я успеваю хоть как-то среагировать, она опускается на корточки и ее поднимает. Сцепив челюсть, разглядываю ее светловолосую макушку сверху, тщетно пытаясь стереть картинки, которые мне подкидывает пустившаяся в разгул память: розовые губы, всасывающие мой член, и твердые соски. И коза Яна ни черта мне в этом не помогает: заглядывает мне в глаза, прежде чем подняться.
Слышится голос приближающегося Галича, на столе дымится горный чай, рядом крутится Яна, а я стою в одном полотенце, за которым при всем желании невозможно спрятать чугунный стояк.
Глава 6
Яна
– И как он отреагировал, когда тебя увидел? – Карина игнорирует брауни, который официант ставит перед ее носом, и во все глаза смотрит на меня, ожидая скандальных подробностей. Увы, мне порадовать ее нечем.
– Счастливым явно не был. Испепелил взглядом, а потом подарил цветы.
– Цветы? Ты точно его зацепила чем-то, Янка! Что ни говори, мужчины любят девственниц. Это им как медаль на грудь.
– Чушь не пори. Он цветы дочери своего друга дарил, а не мне.
Конечно, признавать это вслух неприятно, но и на облаке из розовой ваты сидеть не хочется. Когда я к Андрею домой ехала, пообещала себе, что иллюзий и планов строить не буду. У меня была цель, и я ее добилась.