Я достал из сумки бутылку вина, которую украл накануне, и отдал ее консьержу. Он долго думал о чем-то, а после сказал:
– Хорошо. Но это в первый и в последний раз, – недовольно пробурчал старик, удаляясь в свою коморку.
– Конечно, – бросил Максим через плечо. И добавил вполголоса. – Завтра принеси ему еще бутылку, и он даст тебе дубликат ключей.
– Неужели все так просто? – удивился я.
– Считай, что ты сорвал банк.
Квартира была неплохо обставлена, но из-за беспорядка выглядела неуютно. Всюду лежала брошенная одежда. На столах и полках пылились недочитанные книги с загнутыми листами вместо закладок. На письменном столе валялись клочки бумаги с какими-то записями и телефонными номерами. На подоконнике в гостиной стояли несколько пустых бутылок, окруженные пятнами от кофейных чашек. Вся мебель покрылась пылью. Максим провел меня в маленькую спальню и сказал:
– Можешь расположиться здесь. Только не трогай ничего на столе.
– Меня интересует только кровать и ванная, – успокоил его я.
– Тогда можешь пока разложить вещи, а я приготовлю поесть.
Я поблагодарил Максима, но, как только он вышел, проверил, закрывается ли дверь изнутри. Я наспех принял душ и переоделся, а когда показался на кухне, меня уже ждал ужин. Максим сидел у окна и смотрел куда-то вдаль, он уже не был так весел, на лице его проступила усталость. Он повернулся ко мне и тихо сказал:
– Скоро ты пожалеешь о том, что приехал сюда, – в его тихом голосе притаилась меланхолия.
– Почему? – удивился я.
– Жалкий городишко. Мне он сразу не понравился. Как только сошёл с поезда, понял, что не стоило сюда приезжать. Я здесь всего три месяца, а как будто целая вечность прошла, – он с отвращением посмотрел в окно. – Настоящая дыра. Ни приличных мест, ни приличных людей, только улицы, залитые скукой. Парочка неплохих ребят найдется, но все же нормально поговорить совершенно не с кем. Возможно, тебе это покажется странным, – он усмехнулся. – Я понимаю, что очень многие хотели бы оказаться на моем месте, но мне все это безумно надоело. Мне надоело жить там, где мне указали.
– Даже не знаю. Я вырос в подобном месте.
– Я думал, ты из Питера, – Максим смотрел на меня удивленно. Я напрягся. – Мой приятель сказал, что вы с Кириллом приехали с северо-запада.
– С юго-запада.
– Так ты мне не земляк?
– Если надо, стану им на пару недель, – Максим улыбнулся, – Ты не похож на провинциала.
– Приму за комплимент, – я не стал ничего говорить, но, честно говоря, такое отношение к людям из провинции меня всегда немного злило, словно если бы я переехал в Москву или Питер, я бы стал человеком другого сорта.
До самого рассвета мы просидели на полу в гостиной, говоря о своих городах. Мне показалось, что Максим знал о Петербурге все. Рассказывал он завораживающе, и в какой-то момент мне даже захотелось прокатиться до северной столицы. Максим пообещал, что, как только вернется домой, с радостью примет меня у себя на несколько дней, а до того момента посоветовал уехать в Крым. Когда за окном послышались первые утренние птицы, Максим устало сказал:
– Кажется, пора ложиться.
Он перебрался на диван и тут же заснул, едва коснувшись подушки. Я ушел в спальню и не раздеваясь лег. Когда я проснулся, Максим сидел в кресле напротив кровати и внимательно читал мои заметки, которые я с недавних пор записывал в блокнот, подаренный мне Свиренко. Глаза его быстро бегали, верхняя губа была сжата зубами. Он долго не замечал меня, а когда увидел, то дернулся и положил блокнот на стол.
– Я случайно наткнулся на него, – смутился он. – Просто стало интересно.
– Никаких проблем, – я соврал. От одной мысли, что кто-то прочитал мои записи, все внутри меня съеживалось.
Максим облегченно улыбнулся.
– Ты пишешь?
– Нет. Просто хочу, чтобы некоторые моменты остались со мной навсегда.
– Я бы с удовольствием прочел остальное.
– Давай для начала позавтракаем, – я надеялся, что он забудет об этом и мне не придется делиться своими записями.
Максим закивал и вышел из комнаты. Этот парень был необычайно странным. Я посмотрел ему вслед и шепотом сказал сам себе: «Что ж, видимо, нам суждено стать друзьями».
Глава 5
Удивительно, как быстро иногда сближаются люди. Нам с Максимом понадобилось всего четыре дня, чтобы уже совсем не стесняться присутствия друг друга. Может быть, мы сошлись характерами, а может, оба понимали, что у нас нет выбора. В любом случае, мне было с ним весело, а это дорогого стоит.
После того как я поселился у Максима в квартире, погода неожиданно испортилась. Несколько дней подряд шел дождь. По ночам то и дело срывался снег. Было не так уж холодно, но Максим уверял, что здесь это настоящие заморозки. Двое суток мы просидели дома, скрываясь от непогоды, но к третьему дню нам так наскучила квартира, что мы единодушно решили выбраться на улицу. Покружив по городу несколько часов, мы вернулись обратно. После прихода холодов Горячий Ключ опустел, и делать было совершенно нечего.
Ночами напролет мы подбадривали себя крепким кофе и говорили обо всем на свете. Максим с милейшей свойственной ему ненавязчивостью расспрашивал меня о доме, моих родителях, о том, как я жил и что делал. Мне, признаться честно, это совсем не нравилось. Я не любил рассказывать о себе и всегда ему отвечал:
– Зачем об этом говорить? Теперь все по-другому. Я давно уже уехал.
– Хочешь ты этого или нет, ты навсегда останешься тем, кем ты был, – ему эта мысль казалось мудрой, а мне полной чушью.
Я никак не мог понять, о чем он толкует, и лишь сильнее настораживался.
Когда погода наладилась, Максим настоял на том, чтобы мы выбрались из дома, и я познакомился с парочкой местных ребят. Первой была девушка, которая пела в одном баре. Она была коротко острижена, носила мужскую майку и так походила на парня, что, увидев ее впервые, я протянул ей руку. Потом была парочка местных поэтов. Один из них писал из рук вон плохо, но имел в голове много замыслов. Второй же с легкостью складывал слова в строки, но не мог сформулировать мысль. Затем был какой-то художник, а после – еще несколько поэтов и занудные парни в светлых рубашках, работавшие вместе с Максимом.
Никто из них мне не понравился. Все они были заносчивы и, как ни странно, плохо образованны. И все как один уверены, что их творчество заслуживает большого внимания. Впрочем, мне трудно быть объективным. Я всегда не любил людей от искусства.
Единственной, кто привлек мое внимание, была одна девчонка. Ростом не больше ста семидесяти, но из-за тонких ножек и прямой спины она казалась куда выше. Джинсовая куртка болталась на ней, а сама она имела вид угловатый. Двигалась шарнирно, так, как это делают деревянные куклы на ниточках. С головы ее струилось немыслимое множество каштановых локонов. Говорила она быстро, четко выстукивая ритм. Каждое ее слово вбивалось как гвоздь, надолго застряв в голове. Мы сидели где-то у трассы. Она пришла, когда мы с Максимом уже собрались уходить. Заметив ее, я предложил остаться.
– Кто это? – спросил я Максима.
– Даже не знаю, крутится здесь иногда, – он усмехнулся. – Без обид, но ты высоковато метишь.
Но все же поддержал меня.
Девушка поздоровалась с теми, кого знала, и, взглянув на меня, бросила: «Какой высокий!», и сказала своей подруге: «Я ему и до плеча не достану». Заговорить с ней мне так и не удалось. Примерно через час все поехали домой к какому-то парню. Меня никто не позвал. Местным ребятам я не нравился. Как-то Максим признался, что один из поэтов даже прозвал меня питекантропом и все охотно подхватили это прозвище. Мне, если честно, было плевать. Говорили об этом мы лишь однажды, и Максим заключил:
– Не бери в голову. Они просто тебя побаиваются.
– Да я и не думал, – рассмеявшись, ответил я.
Когда все разъехались, мы двинули домой. По дороге заглянули к одной старушке, у которой иногда покупали вино. Она, как всегда, встретила нас со словами:
– Все пьете? – но, стоило нам протянуть ей деньги, она тут же переменилась и продолжила уже радушно. – Пейте на здоровье! – и вынесла нам бутылку.
Максим ее недолюбливал. Особенно после того, как однажды она взъерошила ему волосы и спросила: «Тебе шестнадцать-то хоть исполнилось?». Мне же она нравилась. Эта женщина навсегда осталась для меня олицетворением юга.
Вернувшись домой, мы снова проговорили до рассвета, пока нас не сморил сон. И так день за днем на протяжении двух недель. Я был беспредельно счастлив, и мне хотелось, чтобы время это длилось как можно дольше.