– Как твой отец? – упоминание об отце воодушевило Максима.
– Да, – я хочу вырваться из-под власти моей семьи. Меня напрягает все это.
– А что стало с твоим отцом?
– Он умер полтора года назад, – Максим нервно одернулся. – Но я сейчас не об этом. О чем ты мечтаешь, действительно великом, что изменило бы мир навсегда?
– Зачем мне мечтать о великом? Большие мечты – для больших людей, – это была не просто отмашка. Я и впрямь так думал. Отчасти думаю так и сейчас.
– Неужели ты думаешь, что нам не нужны перемены?
Максим уперся лбом в стекло и уставился туда, где со звоном неслась весна, а птицы стаями летели на север. И все суетилось, двигалось, и возня эта протекала так спокойно, что заметить ее мог далеко не каждый.
Доехали мы быстро. Сошли на станции в маленькой деревушке. Всюду было тихо. Жизнь шла размеренно. Приезжих редко заносило сюда, и люди могли спокойно заниматься делами. Максим повел меня по грунтовой дороге на высокий холм, на вершине которого виднелась полуразрушенная крепость и высокий флагшток. Флагшток пустовал.
Во времена империи гарнизоны высматривали отсюда абреков, спускавшихся с гор. Но потом рядом появилась эта деревня. Гарнизон передвинулся примерно на сто километров к востоку. И вплоть до революции крепость служила тюрьмой. Во время войны здесь располагался штаб. Крепость сильно пострадала после авиаудара, и никто так и не взялся ее восстанавливать. Уже после развала Союза местные жители построили смотровую площадку в надежде привлечь туристов, но особой популярностью это место не пользовалось.
Когда мы наконец поднялись на холм, я поднял глаза и застыл от восторга. Всюду, куда мог дотянуться мой взгляд, простирались горные хребты, исчерченные у основания полосками сосен. Со стороны цепи холм круто обрывался вниз и заканчивался маленькой речушкой. Горы находились достаточно далеко, и с утеса можно было рассмотреть их от подножья до самой вершины. Все мелкие объекты съедало расстояние, и цепь представлялась грудой огромных камней. Прямо напротив утеса стояла самая большая гора, на которой, словно зеленые родимые пятна, росли островки деревьев. По обе стороны от нее находились горы поменьше, а остальные и вовсе напоминали сопки.
– Ну, как тебе? – спросил Максим.
Но я не смог ответить. Стоял в оцепенении, имея возможность только смотреть. Вид этих гор так четко отпечатался в моей памяти, что если кто-нибудь расколол бы мне черепную коробку, то в зияющей дыре увидел бы эти огромные горы. Я стоял и с трудом переваривал тот факт, что в мире существует что-то настолько большое. Я был здесь никем и ровным счетом ничего не значил в царстве этих вековых валунов. Какое им до меня дело? Они стояли здесь столетиями и охраняли покой небес. Никогда прежде я не чувствовал себя так легко. Дышалось свободно, а сердце стучало так сильно, что звук его отдавался в ушах. Я просто стоял на вершине холма, упоённый осознанием того, что являюсь лишь маленькой точкой в бесконечной вселенной.
По дороге домой я не произнес ни слова, лишь кивал иногда, чтобы Максим не решил, будто я его не слушаю. Он все говорил, а я лишь думал: «Эй, приятель, что толку в наших словах? Лучше пройдемся молча и впитаем в себя этот день. Ведь, может быть, завтра уже никогда не наступит».
Вечером, вернувшись домой, я позвонил Инне, но трубку она не взяла. Я вернулся к Максиму и попытался ничем не выдать своего огорчения:
– В чем дело? – раскусил он меня с первого взгляда. – Ты только что был весел.
– Просто испортилось настроение, – отмахнулся я.
– Не спеши с выводами. Уныние никому не идет на пользу.
– Дело совсем не в ней, – я тут же осекся, а Максим лишь лукаво улыбнулся.
Той ночью я впервые не стал засиживаться допоздна. Был слишком вымотан долгой прогулкой. Но, наверное, все это было лишь оправданием. Я просто не мог отвлечься, и мысли мои, то и дело возвращались к Инне.
Уже глубокой ночью, когда я смог наконец-то заснуть, раздался сигнал телефона. Проклиная весь свет, я взял его в руки. Пришло сообщение от Инны: «В два. На медицинском колледже».
Глава 9
Когда я проснулся следующим утром, Максим уже ушёл на работу. Я позавтракал и, усевшись в кресле с чашкой чая, попытался написать очерк о горах. Ничего не вышло. Странно, ведь всегда получалось запросто, а тут – ни строчки. Отчаявшись, я нашел на полке старую книжонку с хокку, устроился у окна и все утро просидел над ней. Одно хокку я помню до сих пор, хотя, к стыду своему, не знаю автора, да и никогда не пытался узнать.
«Сознательно ни за чем не следя,
Пугало в горном поле стоит не напрасно.
Все остальное подобно ему».
В полдень я вышел на улицу. Настроение было отличное, и я отправился прогуляться по городу, чтобы вдоволь насладиться весной. Каждый прохожий виделся мне старым другом, южная сутолока – карнавалом безудержной жизни, а мир словно ликовал заодно со мной. Я немного побродил по улицам и, плененный запахом свежего кофе, заглянул в кофейню, где разговорился с одним осетином.
Вернувшись на улицу, я направился в парк. Поскитался по Аллее тысячи сосен и вдоволь напился воды у источника – вода была чуть солоноватой и пахла сероводородом. А после расположился прямо на траве и просто лежал. Но вскоре подошел полицейский в маленькой фуражке, водружённой на бритую голову, и приказал мне убраться, пригрозив увезти в отделение. Я был так весел, что не мог даже злиться.
На входе в медицинский колледж меня долго разглядывал охранник и наотрез отказался впустить. Я с невинной ухмылкой уселся на ступеньки возле дверей и стал разглядывать пёстрых студентов, шныряющих туда-сюда по дорожкам, пытаясь различить среди них Инну. Неожиданно она показалась из толпы, уверенно шагая в коротком бежевом платье с рукавами в три четверти. На ногах ее красовались плетенные босоножки. Подойдя ко мне, она, словно извиняясь, сказала: «Иногда мне нравится чувствовать себя женщиной» – и пошла дальше, не дожидаясь, пока я встану. Я поднялся и двинулся за ней следом.
Инна предложила пойти к ней в квартирку, которую снимали для нее родители. Жила она с подругой, которая платила половину ренты. Родители не знали об этом, и деньги она оставляла себе. Я кивнул в знак согласия, и мы свернули на узкую улочку, по обе стороны которой стояли двухэтажные домики.
Инна шла рядом и говорила что-то, а я витал в облаках, упоенный ее присутствием. На юге укрепилась весна. В город хлынули туристы. С приходом тепла Горный Ключ потерял свой окрас и превратился в один большой санаторий, и все, что можно было увидеть здесь, это торговцы, мусор и толпы приезжих. Я взглянул на Инну. Все это время она продолжала говорить.
– Вообще, вулканы – моя самая большая страсть.
– Вулканы? – очнулся я от своих мыслей. – Зачем ты тогда пошла в медицину?
– Так хотела мать. Я всегда любила вулканы и мечтаю побывать на Кракатау. Это один из самых больших вулканов. Когда он в последний раз извергался, выброшенный им пепел дважды облетел земной шар.
– Тогда зачем ты тратишь время на колледж? – никак не мог понять я.
– Мать не позволит мне уехать, пока я его не закончу.
– Так, может, пора уже жить самой? – Инна метнула в меня недобрый взгляд. Я сразу понял, что задел больную тему.
– Да, но ведь она хочет как лучше, – словно оправдывалась она перед собой. – К тому же платит за квартиру и прочее. Я еще не чувствую достаточно ответственности, чтобы заботиться о себе самой. Поэтому лучше никуда не спешить.
Квартира была просторной и светлой, со старой мебелью и деревянными полами. Большая кухня и две комнаты. Все очень просто, без излишеств. Инна провела меня в спальню и ускользнула в ванную. Вышла уже в коротких шортах и футболке с обрезанными рукавами, села в кресло и, закинув стройные ножки на подлокотник, спросила:
– И что мы будем делать? – в ней было что-то подростковое и бунтарское, что немного настораживало меня.
– Если честно, я умираю с голода, – наверное я должен был сказать что-то более соблазнительное, но ума у меня хватило только на это.
– Боюсь, что могу предложить тебе только кукурузные хлопья, – Инна бросила на меня пристальный взгляд. – Да и, думается мне, ты пришел не за этим.
Она подошла вплотную и уперлась лбом в мою грудь. Долго стояла так, затем, взяв меня за руки, потянула на кровать. На мгновение она замерла в нерешимости, но, встрепенувшись, начала меня целовать. Признаться честно, подобного финала нашей встречи я не ожидал.
Весь день мы провели в постели, опустошая коробки с кукурузными хлопьями. Я лежал на спине, закинув руки за голову, и что-то рассказывал Инне. Она увлечённо слушала, покачивая головой и роняя иногда короткие реплики. Когда я закончил, она откинула волосы и, упершись подбородком мне в грудь, сказала:
– Что я делаю? – во взгляде ее проскользнуло смущение. – Я ведь тебя едва знаю. Ты, наверное, думаешь, что я со всеми парнями такая? – я хотел возразить, но она прижала палец к моим губам. – Просто я решила, что с тобой все будет просто.
– Тогда зачем ты все усложняешь сейчас? – я и на минуту не допускал с своей голове ни единой дурной мысли о ней и не хотел, чтобы она чувствовала себя виноватой.
– Мне страшно, – вдруг она стала, как прежде, твердой. – Хотя какая теперь разница? Ты либо уйдешь, либо останешься. В любом случае, сделать я уже ничего не могу. – Инна рассеянно улыбнулась. – Чем ты вообще занимаешься?
– Ничем серьезным, – похвастаться мне было нечем.
– А что собираешься делать дальше? – она хотела узнать меня, а я и впрямь тогда не задумывался о таких вещах.
– Не знаю, – я уставился в потолок. – Может, останусь здесь. А может, мы вместе махнём смотреть на Кракатау, – она засмеялась.
– Зачем ты приехал сюда? – меня уже одолевал страх. Она задавала очевидные вопросы, а мне нечего было ответить. Я не задумывался обо всем этом. Мне казалось, Инна решит, что я умалишённый.