Энтони назвал это вещество «цветком бессмертия».
И я еще не знаю, что это, блядь, такое.
Но я узнаю. Узнаю, что так до одержимости нужно нашему, мать его, боссу.
И если он так маниакально в нем нуждается и живет мечтой об обладании «цветком», значит, я должен заполучить его первым. Не для него, а для себя.
Потому что мой единственный шанс на спасение и бегство из этой проклятой «семьи» – это обладание тем, что Энтони Морте дороже жизни.
Прежде, чем я продолжу, вы кое-что должны знать обо мне.
Есть несколько моих личных правил и убеждений, которые лицемерно противоречат кодексу чести «семьи» – омерте и другим многовековым традициям кланов мафии.
Каждый сам за себя.
Выживает сильнейший.
Мы приходим в одиночестве в этот мир и уходим аналогично.
Люди, подобно животным, делятся на хищников и добычу. И это нормально.
Чувства, зависимости, истинные привязанности – это слабости, которые я не могу себе позволить.
Одной ахиллесовой пяты в жизни мне вполне достаточно.
Истинной привязанностью я называю ту, что выходит за рамки клановых и семейных. В «семье» Морте все так или иначе подчиняются одному человеку – боссу клана, Энтони Морте. И, как правило, из страха подохнуть мучительным образом, остаться без денег, власти, ощущения значимости и защиты мафии.
«Семья» имеет строгую иерархию, где каждый знает свои задачи и цели и служит, в конечном счете, самой верхушке – отцу, который без труда способен найти уязвимую точку у любого человека и давить на нее до конца дней жизни солдата.
Подчиняться не в моих правилах. Не в моем характере.
Я скорее сдохну, чем преклоню перед кем-либо голову, даже перед Энтони Морте.
И я ненавижу каждую проклятую секунду, в которую я вынужден жить и действовать, соблюдая его законы и правила игры.
Все мое существо стремится к тому, чтобы подчинять самому, завязать на каждом невидимую нить управления, которую я при необходимости смогу натянуть до предела, ментально взяв «шестерку» за горло.
Казалось бы, сделать из меня марионетку невозможно. Но и в моей стальной броне нашлась брешь.
Я долго сопротивлялся, всю жизнь убегая от своей темной сути, от генов хищника, закодированных в моем ДНК.
Но от самого себя убежать нельзя.
И я совру, если скажу, что быть частью криминального мира мне не по нраву, что ощущение власти не туманит и не пленит мой разум, позволяя забыть о… черт, прочь. Не стоит погружаться в сентиментальные воспоминания и прокручивать в памяти моменты, когда в темной бездне моей судьбы вспыхнула она – мощнейшая вспышка света.
Я был вынужден стать частью преступного мира. И я должен быть частью «семьи», клана, пока моя вендетта не обрушится на виновников определенных и разрушительных событий, а я не найду способ вернуть самое бесценное, дорогое… возможно, навсегда утраченное.
Сокровенное.
Казалось бы, со времен первых пещерных людей прошло более десяти тысяч лет, и человечество могло бы стать более осознанным, мудрым. Куда менее диким, кровожадным, беспринципным.
Современные технологии заменили нам древние орудия труда, а оружие стало смертельно быстрым и мощным. Мы обернули себя в роскошные интерьеры и дорогую одежду, но не стали цивилизованнее дикарей, до последней капли крови воевавших за свои территории. Они рвали друг другу глотки во имя «вождя», загоняли под ногти шипы, пытая пленных, и добывали бесценную информацию для племени.
Мало что изменилось.
Хорошие манеры, кодексы чести, вынесение официального приговора перед нападением – все это пыль в глаза.
Мишура и видимость развитости, пелена для глаз «мирных жителей». Так называемых добропорядочных граждан в бесконечной игре мафии, правоохранительных органов и правительства.
В этой игре не так важно, кто ты: член китайской триады или итальянской cosa nostra. Находишься ли ты внутри преступного синдиката, противостоишь ему в рядах полиции и ФБР или являешься жертвой…
Неважно, потому что вне зависимости от того, кем ты являешься, тобой, как и дикарем из древнего племени, руководят инстинкты.
Инстинкт самосохранения.
Продолжение рода.
Стремление к власти.
И в моих поступках часто нет так называемой логики.
Логика поступков личности – это иллюзия, потому что, если мы начнем разбирать ее, делить на части, мы придем к тому, что у истоков все равно стоят основные инстинкты.
Я достаточно мудр, чтобы благосклонно признать то, что мы по-прежнему живем в пусть и «каменных», но «джунглях» – в месте, где правят законы природы и естественный отбор.
И когда я поднимаю кольт и направляю его на дрожащего от страха человека, мной руководит не жажда убить и отнять душу, а банальный инстинкт.
Мы не убиваем без необходимости, а высшие члены мафии не делают это своими руками. Но правда в том, что, когда босс клана отдает приказ, щелкая пальцами, ни у кого из нас не остается выбора.
Кто-то назовет меня бессердечным животным, дьяволом во плоти, и я не стану оправдываться, погружать обвинителя в причинно-следственную связь и объяснять, как все есть на самом деле.
Мне проще признать, что я до мозга костей грешен и после смерти попаду в ад.
Я давно смирился с этим и, наверное, даже подсознательно стремлюсь к саморазрушению, потому что в моей жизни не так много смысла.
Наказать виновных.
Спасти невинных.
Тысячу раз в процессе свершения своего личного правосудия нарушить кодекс чести «семьи» и не погибнуть раньше времени.
А потом можно и в ад отправиться.
Так что в этой истории не будет «героя».
Здесь я – протагонист и антагонист в одном лице, и я знаю, что каждый из вас в глубине души чувствует, что в своей судьбе вы также играете две эти роли, а главный бой, длиною в жизнь, который ежедневно ведет каждый из вас, – это всегда бой с самим собой.
Итак, я не герой, хотя многие, взглянув на меня, сказали бы «джентльмен». Гангстеры и члены мафии давно закрыли свои лица красивыми и цивилизованными масками и лишний раз не спешат марать руки и проливать кровь, предпочитая доминировать с помощью рэкета, подавляющей силы, установленного авторитета клана, о котором позаботились предки.