Не покидай меня
Как начинается катастрофа
В так называемом салоне было очень прохладно. Правда, кто-то из членов экипажа заботливо выдал каждому из нас шерстяные покрывала – хотя бы ноги были укутаны. То, что мы сидели впритирку, друг к другу, имело с моей точки зрения положительный аспект. Не могу сказать, что я воровал тепло у моей начальницы, но уж лучше прижиматься к ней, чем к Чурбакову. Правда, она грела меня только с одной стороны. С другой я упирался в холодную перегородку.
Поговорить было не с кем, поэтому сразу после взлета самолета я уснул. Не знаю, от чего проснулся, то ли от пронизывающего холода – начальница ухитрилась во сне стащить с меня одеяло – то ли от нарастающего вокруг грохота. Самолет сильно трясло, он по крутой траектории шел вниз. Я все больше ощущал, как опоры подо мною, сиденье и пол, стремятся удрать куда-то в направлении земли. Сложно сказать, сколько продолжалось падение. Хватаясь за кронштейны, к нам периодически выбирались члены экипажа. Они, пытаясь перекричать шум, объясняли, что нам нужно делать. Единственное, что я осознал – самолет идет на вынужденную посадку где-то в тайге.
Кратковременное ощущение невесомости при падении и перегрузка в его конце не позволяли оценить состояние других пассажиров. Настоящим чудом летчики ухитрились перевести полет на более пологую траекторию. Что-то начало царапать фюзеляж самолета. По-видимому, мы летели над лесом. В общую картину падения врезались страшные удары и скрежет раздираемого дюраля.
В какой-то момент я просто вырубился. И только когда металлическая громада затормозила и через образовавшиеся дыры и разломы фюзеляжа засифонил холодный воздух, начал приходить в себя. Очень неуверенно и долго.
Я лежал возле деревянных и металлических кресел. Сильно болело правое плечо, а перед моим лицом раскинулась норковая шубка. Она не шевелилась, и я подумал, что начальница отмучилась. Ну, нет, радоваться чужому горю – подло. Поэтому, лежа на полу и наблюдая вывороченные подлокотники, кронштейны и людей, прикрытых сверху оторванными от пола деревянными сиденьями, я подумал, что и ее кто-то ждет дома.
Когда с трудом поднялся с металлического пола самолета и стоял, раскачиваясь на нетвердых ногах, из-под шубы раздался повелительный голос:
– Прошу немедленно найти мой чемодан.
Не знаю, как и почему я сдержался, чтобы не покрыть мадам всеми известными мне нехорошими словами. В это время самолет сильно дернулся вперед, делая конвульсивное скользящее движение куда-то вниз по склону, и я упал. На всякий случай ползком добрался до ближайших кресел, пользуясь ими для поддержки, снова поднялся.
– Я что, должна несколько раз повторять?
Почти со злостью я развернулся в ее сторону и громко крикнул:
– Очнитесь, наконец, мадам! Какой к чертям чемодан? Нужно проверить, есть ли выжившие и создать запасы для нашего выживания.
Из пятнадцати пассажиров обнаружились на борту не более восьми. Куда делись остальные, ума не приложу. Люди выглядели так, словно кто-то старательно избивал их, оставив царапины и ушибы на видных местах. Я приоткрыл какую-то дверь, и меня едва не сшибло потоком воздуха. Закрываясь руками, я сумел пробраться в кабину. Ее разворотило так, что она не отличалась от кучи металлолома. Искать здесь живых было бесполезно.
Когда вернулся в помещение, которое было сложно назвать салоном и раньше, люди уже поднимались и искали свои вещи.
Чурбаков подобострастно подтащил чемодан Елене Сергеевне, и она, перелопатив его содержимое, нашла… помаду. Подкрасив губы, подняла возмущенный взгляд на меня.
– А с вами мы еще поговорим. Попозже, когда вернемся домой.
Почему никому не приходила в голову мысль, что завершающая часть ее фразы – самая главная в нашей ситуации. Мне одному было непонятно, как мы вернемся? Думаю, что остальные об этом пока не думали. Впрочем, верил ли я в то время, что останусь живым? Вряд ли. Мне не хотелось об этом думать.
Когда попадаешь в тяжелую и беспросветную ситуацию, понемногу начинаешь надеяться на любую силу, явление и даже на чудо. Лишь бы кто-то помог. Но пока ты мечтаешь о чем-то необыкновенном, вокруг продолжают происходить обычные и часто совершенно незаметные вещи.
Елена Сергеевна загадочно посмотрела на меня и попыталась оправдаться:
– Я косметичку потеряла.
А может, это была обыкновенная человеческая жалоба?
ГЛАВА 2. ЕСЛИ БЫ НЕ ОНА
С учетом личных пожеланий
До сих пор не пойму, как наш самолет не разрушился полностью, не сгорел и не смялся в гармошку. Сейчас трудно указать точное время, когда мы совершили ту злосчастную посадку. Но зимой в Сибири всегда рано вечереет. Я это заметил, когда выходил в кабину. Точнее, в ту ее часть, что осталась после приземления. И пока не наступила ночь, нужно было что-то придумать. Но единственное, что пришло мне в голову – собрать людей в кучку и сообща обсудить создавшееся положение. Спустя годы уверен, если кто-то и попадет в похожую ситуацию, то ее расклад будет всегда отличаться от других. И рассказывать о происшедшем все будут по-разному.
В тот день я во главу угла поставил лишь одну мысль и зафиксировал: мы выжили. Откуда-то из сокровенного местечка в багаже появилась бутылочка коньяка, а затем и одноразовые стаканчики. После первого тоста начался оживленный разговор. Долго обсуждали события последних часов. Каждому они запомнились как один миг: мгновенное снижение и посадка самолета. Иначе и быть не могло – большинство пассажиров были без сознания. А вот про тех, кто уже никогда не сядет рядом с нами, не вспоминали.
Решили найти способ сообщить о случившемся родственникам, но связи не было. Все операторы демонстративно проигнорировали своим вниманием этот лесной уголок. Кроме того, на холоде аккумуляторы телефонов ускоренно превращались в бесполезные элементы. И единственный доступный способ передачи информации – попросить ближайшего лося или оленя сбегать в известный только им населенный пункт. Но без гарантии возвращения.
Холод очень быстро присоединился к компании вынужденных туристов, стал залезать под куртки и забирать тепло. Через нарушенную, а кое-где и практически отсутствующую герметизацию швов и стыков, минуя остывшие элементы конструкции, устройства и приборы, со всех сторон сквозил ледяной воздух. Наконец, наступил момент, когда легко одетые люди начали замерзать
Я носился между отсеками самолета в попытке найти хоть что-то мало-мальски полезное, и холод дошел до меня позднее, чем до других. С детства помнил, что в стужу, в первую очередь, начинают мерзнуть ноги. Ведь наши, предназначенные для города сапоги и обувь на тонкой подошве, без разницы, с натуральным или искусственным мехом внутри, никогда не согреют в сибирские холода.
Нужно было немедленно что-то делать, не глядя на должности нашего сообщества. Опыт показывает – чем выше должность, тем менее человек приспособлен к существованию вне комфорта. Хотя бывает множество исключений: люди, увлекающиеся туризмом, или альпинисты. А еще теща моего соседа. Говорят, что она как-то морозной ночью искала своего зятя. И если бы не она, то страшно представить, что мог отморозить несчастный человек. С тех пор зять глубоко уважает свою тещу.
Последнее замечание. Говорят, что женщины ощущают холод интенсивнее мужчин. Проверить это можно, только наблюдая за моей начальницей. Она – единственная женщина среди спасшихся пассажиров.
Наши люди разделились на группы – по своим представлениям о путях спасения. Одни старательно пытались кутаться извлеченными из чемоданов вещами и даже содранными в переходах шторками. Другие мотались по остову самолета. Или в надежде что-нибудь найти, или с непонятной для них самих целью.
А нам всего лишь требовался хороший костер. Благоразумно отказались от его разведения внутри корпуса. Несколько человек, в том числе и я, вышли на улицу. Для этого пришлось пройти остатки грузового отсека. Перед нами предстала унылая картина, еще раз показывающая, как нам повезло: при посадке самолет остался без хвоста и даже части грузового отсека. Однако пол находился не слишком высоко над поверхностью Земли. Скорее всего, от нашего шасси осталось только одно воспоминание.
Рядом с самолетом снег оказался не слишком глубоким, по крайней мере, можно было осторожно передвигаться, не набирая его даже в короткие мужские полусапожки. Теперь мы старательно вспоминали кто пионерские, кто скаутские навыки. Кое-как наломав ветки и приспособив для растопки журналы, мы развели красивый полыхающий костер. У него был только один недостаток – нельзя стоять рядом. От костра во все стороны распространялся сильный жар, а люди продолжали сильно мерзнуть. Какой-то мужчина, имя которого никто не запомнил, хотя ранее все представились, подскочил к огню и отбросил в сторону часть веток. Жар заметно ослаб, и появилась возможность подойти ближе к костру. Вся компания собралась возле него. Подошла и моя начальница в сопровождении верного ординарца Чурбакова. Даже в этих условиях он старался засветиться перед руководством.
Часть людей опасалась, что появится зверье, которого в этих краях вполне хватает. Но пожилой мужчина успокоил, что звуки во время крушения всех отпугнули. У нас есть небольшая, но, все-таки, фора. Но не больше, чем на сутки. Значит, этой ночью нас гарантированно не съедят.
Я по природе гуманист, и когда заметил, что Елена Сергеевна переступает с ноги на ногу и подпрыгивает на месте, не поленился, бросил несколько прогретых еловых веток на снег перед ней. Может, в темноте было плохо видно, но, кажется, впервые за время нашей совместной работы, начальница удостоила меня благодарного взгляда.
Эта ночь, впрочем, как и все последующие, запомнилась на всю дальнейшую жизнь. Не то чтобы я долго боялся повторить свое участие в подобных злоключениях. Но почему-то именно тогда полюбил жизнь по-настоящему. Не за комфорт, не за пищу… Главное, что она уже есть, подаренная человеку безо всяких заверений и обещаний.
Двадцать четыре года моего возраста позволяли гонять меня за дровами чаще других, и мне всегда было тепло. Откуда взялся топор – то ли его нашли в самолете, то ли его вез кто-то из нашей группы – неважно. Главное, что он упрощал работу, да и с ним я чувствовал себя в лесу гораздо увереннее.
Вернувшись в очередной раз к костру, передал охапку веток обслуживающему персоналу – двум мужичкам предпенсионного возраста, добровольно взявшимся поддерживать огонь в костре. А я снял перчатки и протянул руки к огню. Внезапно кто-то неуверенно дернул меня за рукав.
– А можно еще веток, а то у меня опять ноги мерзнут.
Если бы Елена Сергеевна говорила так со мною в офисе, то мне был обеспечен обширный инфаркт, либо полная потеря речи. Мне так хотелось сказать, чтобы она сама взяла и достала себе ветки из костра. Но я не смог. Молча, схватил охапку лапника и положил на просушку на краю костра. Отдохнув, решил провести обыск в своей вытащенной на улицу сумке. Из оставшихся от «тонны» приготовленных мамой вещей я отобрал несколько пар шерстяных носков.
Когда Елена Сергеевна испуганно обернулась на мой голос, я всунул ей в руки мой стратегический запас.
– Возьмите и выберите те, что подойдут.
Моя начальница и спутница, снова впервые, подарила мне настоящую и благодарную улыбку. Впрочем, на улице было очень темно и плохо видно.
Утро в лесу без медведей
К утру костер почти прогорел. Рассвет раскинулся над поломанными верхушками елок и открыл картину крушения. Перед нами лежало искореженное туловище мертвого самолета. По трассе падения хорошо проглядывалась полоса смятого, сорванного и поломанного леса. Фюзеляж самолета замер на краю огромного обрыва. Я прислушался. Вдали на перекатах шумела вода: корпус накренился в сторону невидимой реки. Похоже, мы снова спаслись от неминуемой гибели.
Судя по широкому следу на снегу от фюзеляжа и значительному увеличению расстояния от костра, наш самолет медленно сползал в обрыв всю прошедшую ночь. В спешке мы хотели провести его повторный обыск уже при дневном свете, но внезапный и страшный для слуха скрип по насту возвестил начало перехода нашего транспортного средства в последний рейс. Грохот и поднявшиеся столбы снежной и водяной пыли возвестили о гибели того, что еще оставалось от самолета. Но исчезнувшие останки освободили нашим взглядам перспективный вид.
Свет наступающего дня позволил разглядеть на крутом берегу сразу за поворотом реки что-то очень похожее на небольшую избушку. Я вспомнил, что в лесах этот сооружение называют зимовкой. Расстояние, на первый взгляд, не превышало двух километров. Только потом я узнал, что в тайге на глазок оценить расстояние необычайно трудно. Да и добавку, издавна называющуюся в народе гаком, никто не отменял.
Самое странное, что на наших глазах только что исчезла машина, которая привела к смерти людей и созданию ситуации, в которую мы попали. Но все стояли с таким грустным видом, как будто попали на похороны родного существа.
Спустя годы я рассказывал компетентным людям о нашей истории с посадкой, они согласно кивали головами. До тех пор пока один из них не заявил:
– Это сказка?
Окружающие долго уговаривали меня не обижаться на его пассаж. Но глаза слушателей выдавали – никто не поверил.
Мы оставались в тайге. И вокруг только следы от нашей посадки. Теперь нужно было решить, куда двигаться дальше? Хотя, может быть, нас ищут и лучше пока оставаться на месте? Начавшиеся бурные дебаты немедленно раскололи наш отряд на две части. Четыре человека – ровно половина – выступили за необходимость движения к зимовке, другие захотели остаться, обоснованно надеясь на скорое появление помощи.
Мне всегда легче двигаться, чем стоять на месте. Никто не знал, где будет лучше. И я предложил организовать переход к увиденной избушке. Меня удивило, что и Елена Сергеевна, беспомощно покрутив головой, вступила в мое ополчение. Наверное, сыграли роль вовремя подсунутые ей под ноги еловые ветки. С нескрываемым подобострастием и небольшой знаменательной речью, зафиксировавшей вступление в клуб путешественников, подтвердил согласие и Валерий Иванович Чурбаков. При его готовности выполнять любые, пусть и самые нелепые указания сверху, ждать от него чего-либо другого не приходилось. Более осмысленно подошел к вопросу участия в нашей авантюре последний, четвертый попутчик – Сергей Васильевич.
Масштабы подготовки уступали лишь кругосветной экспедиции. Начало положило желание единственной женщины взять с собою все вещи, кроме выброшенных носовых платков, салфеток, модных журналов и шелкового халата. Вот как раз против него я и не протестовал, настолько мало места он занимал в ее багаже. Зато три пары туфель, два вечерних платья и еще многое другое никак не укладывалось в планы подготовки перехода. Непонятно на что надеясь, мадам захотела взять с собою привезенные бизнес-планы и подготовленные договоры. Когда я сказал, что их содержание нужно вначале согласовать с местными медведями, она не поняла шутки и серьезно спросила:
– А кто здесь медведи?
К моему удивлению, в разговор вмешался Чурбаков. Наверное, для экономии энергии он старательно несколько раз махнул рукой в сторону леса. Мне пришлось терпеливо и дотошно объяснять, что к нашему счастью местные медведи спят, а вот если они проснутся, то с ними придется согласовывать их меню из нас. Я настолько запугал начальницу, что она с большей ответственностью углубилась в осмотр содержимого своего чемодана. А то, что произошло дальше, можно как истину высечь на камне: «Мужчины никогда не смогут понять женщин». И пытаться бесполезно. И все потому, что Елена Сергеевна решительно подняла чемодан и вытряхнула его содержимое прямо на снег.
– Вот так, как есть – и пойду. И мне ничего больше не нужно.
Мне, как более благоразумному существу, пришлось экстренно проводить разбор выброшенных вещей и планомерно распихивать по пакетам то, что могло понадобиться единственной среди нас женщине в будущей жизни. Конечно, пока нас не съест очнувшийся от спячки медведь. И пока начальница отрешенно смотрела в сторону, я, скрипя зубами, выкидывал в снег красивые, даже на мой взгляд, вещи. Наверное, жутко дорогие. Зато я сохранил обнаруженные мною теплые вещи, маленький ножичек с перламутровой ручкой, блокнот и некоторые предметы необходимой в дальнейшем одежды. Все равно получилось очень много ручной клади. Тогда я взял свою дорожную сумку, выпотрошил ее и в хаотичном порядке запихнул выбранные мною вещи Елены Сергеевны. Главное достоинство моей сумки – с помощью легких движений рук она превращалась в рюкзак.
Странно, но после наших упаковочных прений с Еленой Сергеевной, все начали смотреть на меня как на специалиста в области дальних таежных переходов. Со мной советовались и даже смотрели с надеждой в глазах. И никто не знал, что за два последних года мой самый дальний переход – от спящего пригорода Ольгино до ночного клуба где-то в центре Петербурга. Оттуда мне тоже пришлось идти пешком домой по причине исчезновения всех моих денег.
Но сейчас дорога казалась мне совсем короткой. И ее размеры вселяли уверенность в двух других мужчин, которые решили тащить свои тяжелые чемоданы. Время неумолимо шло, и предстояло выдвигаться. Светлое время суток сулило нам и надежду на безопасность.
Наш боевой отряд вышел в поход в одиннадцать часов. На миграционное мероприятие предварительно планировалось потратить час-полтора. В пути я подумал, что называть, как и прежде, своего практически боевого товарища, с которым мне предстоит пережить опасности, трудности и переживания, мымрой, стервой и змеей – не совсем хорошо. Поэтому временно, но пришлось даже в мыслях называть начальницу Еленой Сергеевной.
Начало похода
Вам приходилось ходить по таежному лесу? Под покровом снега скрывались хаотично упавшие ветки, сучья и выпирающие корни деревьев, ямы и воронки. А в отдельных местах проскочившая слой снега нога пробивала тонкий лед и начинала скользить по глинистой смазке, покрывающей почву. Нередко в результате неосторожного движения тело быстро приближалось к земле – иногда вперед, иногда назад. А сколько еще неприятностей подготовил нам лес?
Эти препятствия выматывали, заставляли повысить внимательность и здорово тормозили наше движение. Менее чем через час начавшийся так оптимистично транссибирский переход пришлось резко затянуть. А потом и сделать первую остановку. Вначале мы хотели передохнуть на чемоданах, но игнорирующий нас во время движения холод на привале немедленно заявил о своих правах.
И вроде бы организм должен проводить мобилизацию внутренних ресурсов. Но на самом деле, не прошло и десяти минут, как по внешнему виду моих уставших спутников стало ясно, что их надолго не хватит. Опасаясь, что мы не дотянем до пункта назначения, я начал собирать хворост. Скоро у меня получился приличный запас для разведения костра. Теперь мои довольные попутчики грелись и охотно поедали различные «сухомяточные» продукты – печенье, вафли и баранки.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов