Вот теперь ты пожалеешь, Кулакова!

Все, мне не жить. Она теперь при каждом удобном случае будет этим попрекать.

Тут, словно черт из табакерки, на кухне появился отец.

— Что у вас происходит? — спросил строго.

— Твоя дочь — неблагодарная хамка, — вынесла свой вердикт мама.

— Что опять стряслось?

— Спроси у нее, — родительница едва заметно, через силу указала рукой на меня.

Отец тут же перевел в мою сторону суровый взгляд.

Как же мне это все надоело!..

— Мы поспорили из-за цветов, — сказала спокойно, а потом мстительно добавила: — Мама говорит, что те белые розы, которые ты ей даришь — вульгарная безвкусица.

Маменька сдавленно пискнула, а у папы вытянулась физиономия. Он метнул на нее недоумевающий взгляд, но я сидела между ними, мешая переглядываться.

— Вот гвоздики — это самое то, а белые розы — ерунда полная, — продолжала выплескивать раздражение.

— Лида! Ты же терпеть не можешь гвоздики! Я тебе один-единственный раз по молодости букет из них дарил, и вспомни, что ты сделала? Двор ими подмела!

— Вот и я о том же, пап!

Мама как-то уж слишком бодро для умирающей вскочила на ноги и грозно погрозила мне пальцем:

— Не перевирай мои слова, мы говорили совсем о другом!

Отец тактично кашлянул, как бы намекая, что нельзя так стремительно из образа выходить, но она даже не заметила этого.

— Об этом, — уперлась я, — ты выкинула мой букет, потому что цитирую «такую вульгарщину только непутевым дарят».

Она вспыхнула, словно свеча, снова схватилась за сердце и хотела что-то сказать, но у меня не было сил слушать:

— Только не надо опять падать в обморок. Два раза за пять минут это уже слишком! Даже для тебя! — произнесла предупреждающе и с грохотом поставила стакан на стол, расплескав половину воды. — Спасибо за хорошее утро. Завтракать не буду, сыта по горло.

Ушла к себе, но через миг вернулась, неся с собой букет от Стасика. Родители, до этого активно перешептывающиеся между собой, тотчас притихли, подозрительно поглядывая в мою сторону. Я демонстративно скомкала гадкие гвоздики и засунула их в мусорное ведро, где уже покоились мои бедные белые розы.

После такого протеста было тошно сидеть в своей комнате, да и не хотелось дожидаться счастливого момента, когда они все обсудят и снова пойдут в наступление, поэтому быстро оделась и просто сбежала из дома, не сказав им ни слова.

Гуляла по улице, еле превозмогая желание позвонить Антону, но под конец пришла к выводу, что не стоит навязываться и мешать, у него вполне могут быть свои дела. В результате ушла к подружке и провела у нее весь оставшийся день.

***

На следующий день я столкнулась с родителями на кухне. Они вели себя так, словно накануне ничего не произошло. Ни слова, ни полслова о том, как погибли мои несчастные цветы, про скандал тоже не вспоминали. Все у нас хорошо, весело и нарядно.

Ну и ладно. Я тоже не стала усугублять, надела сдержанную дочернюю улыбку и, быстро позавтракав, ушла на работу.

Там ждал аврал. Катастрофа местного масштаба.

Едва я переступила порог офиса, как на меня оглушил чей-то истеричный вопль:

— Сервер упал!

Куда упал и кто его уронил, я выяснить не смогла, потому что угодила в самую гущу суматохи. Программисты мельтешили по залу, судорожно лупили по кнопкам, что-то вопили про резервные копии и откаты. Я ничем не могла помочь и только путалась под ногами, поэтому поспешила удалиться к себе и взяться за ту работу, что мне по силам.

Северного видела всего пару раз и то мельком, и от этого было грустно. Хотелось еще раз поблагодарить его за субботний ужин да и просто пообщаться.

По-моему, я умудрилась соскучиться по Антону.

Сей факт меня озадачил и даже немного напряг. Не рановато ли я по нему скучать начала? Если не брать во внимание наш провальный школьный опыт, то мы знакомы с ним без году неделя, друг о друге практически ничего не знаем. Одна встреча только в неофициальной обстановке была, и ту свиданием не назовешь. Глупости.

Тем не менее каждый раз, когда он оказывался в поле зрения, я провожала его долгим задумчивым взглядом.

Похоже, я запала на Тюленя.

Расстройства по этому поводу не было, стыда тоже.

А что такого? Я девочка большая и никому ничего не должна.

За весь день мы с ним не обмолвились и десятком слов. Он носился как угорелый, решая проблемы с сервером, а я кропотливо и сосредоточенно выполняла свои обязанности. Когда настало время уходить, Антон все еще был поглощен работой.

— Пока, — произнесла, в нерешительности перетаптываясь с ноги на ногу на пороге его кабинета.

— Пока, — кинул, не отрываясь от экрана.

Конечно, обидно, но я понимала, что на Северном лежит ответственность за работу всего офиса. Ему не до телячьих нежностей.

Вздохнула грустно и пошла прочь.

— Дина! — донесся голос из-за спины.

— Что? — встрепенулась я, едва не подпрыгнув на месте.

— Родителям привет передавай! И инвалиду труда!

— Обязательно! — рассмеялась и дальше пошла, чувствуя, как настроение медленно ползет вверх.

На улице шел первый в этом году крупный снегопад. Дороги замело, прохожие оказались не готовы к буйству стихии, поэтому спешили по домам, одна я не торопясь брела по улице и блаженно улыбалась.

К сожалению, вся неделя выдалась такой: суматошной, нервной, напряженной. Сотрудники усердно корпели над восстановлением утраченных данных, и Северный старался больше всех. Вдобавок ему пришлось ехать в головной офис в Москву, так что наше общение по-прежнему было минимальным, но я больше не кисла по этому поводу. Все наладится, стабилизируется, а там уж и поговорим.

Но на выходные все равно уходила с тяжелым сердцем, поэтому несказанно удивилась, когда телефон запиликал еще до того, как успела выйти из здания. На экране — номер Антона, и сердце тут же тут же побежало вскачь.

— Привет, — поздоровалась, хотя всего пару минут назад мы прощались.

— А ты куда сбежала? — спросил он подозрительно.

— В смысле? Домой пошла. Шестой час уже.

— Мы с тобой планировали куда-нибудь сходить. Не забыла?

Еле сдержалась, чтобы не начать прыгать посреди холла. Конечно, я помнила об этом всю неделю, и была уверена, что это у него из-за проблем все из головы вылетело.

А оказывается — нет! Он про меня не забыл! Свиданию быть!

— Конечно, нет, — растеклась в блаженной улыбке.

— Тогда предлагаю встретиться завтра. Днем. Чтобы твои родители потом не учинили допрос, с кем это ты по вечерам не пойми где слоняешься, — усмехнулся Северный, а я смутилась. Потому что он прав.

Всю эту неделю, стоило мне задержаться на полчаса, начинались звонки. Где я, что я, с кем я, когда приду домой, и снова с кем я. Такого тотального контроля не припомню с младших классов. Видать, сильно предки напряглись от того, что на горизонте появился Северный. Поняли, что их любимый Стасик меркнет, тускнеет и теряется на фоне «матерого ПТУшника».

Я устала. Раньше как-то внимания не обращала, а сейчас просто сил не осталось. Сначала из-за работы мозг компостировали, теперь из-за Антона. Сколько можно? Точно перееду.

— Ты опять отключилась? — поинтересовался Антон, и я поняла, что пока предавалась самоанализу, он что-то увлеченно вещал.

— Нет… да!

— Эх, Кулакова! Уволю я тебя за несобранность, — рассмеялся грозный начальник, — повторяю вкратце, для самых тугих. Настоящая зима началась, каток в парке залили, поэтому предлагаю завтра покататься на коньках.

— Отлично! — выпалила я. — С удовольствием.

— Вот и хорошо. Давай в двенадцать?

— Замечательно!

— Тогда пока. До завтра.

— До завтра, — я так и осталась стоять посреди холла, с телефоном, прижатым к уху, и синтетической улыбкой.

Парк — это действительно хорошо, коньки — вообще шикарно. Проблема только в том, что я ни черта не умела на них кататься. Даже стоять не могла, ноги самовольно расползались в стороны, а пятая точка настойчиво тянулась ко льду. И как с такими входными данными очаровать Северного? Как сразить парня, если я буду похожа на корову на льду?

С перепугу согласилась на его предложение, а теперь не знала, как быть. Не отказываться же в самом деле?

***

К парку пришла ровно к двенадцати. В полном параде — штанах дутых, зеленой спортивной куртке, шапке, из которой только нос и торчал. Вся такая собранная, деловая, полная стремления научиться стоять на коньках, а в идеале еще и передвигаться на них. Ну или хотя бы план минимум выполнить — не убиться в первую же минуту и не уйти с катка с огромным рогом на лбу.

Антон встретил меня радостной улыбкой, но тут же нахмурился, скользнув взглядом по моей амуниции.

— Такое чувство, что ты не кататься пришла, а приготовилась к длительному марш-броску через горные перевалы.

— Очень смешно, — проворчала, шапку пониже натянула и бросила тоскливый взгляд в сторону катка, где рассекали счастливые люди, радуясь зимней забаве.

Я не радовалась. Я напрягалась. Очень сильно, и Антон это заметил:

— Ты чего? — Северный бросил на меня косой взгляд. — Не хочешь кататься?

— Хочу, но не умею, — призналась, — все мои попытки заканчивались шишками.

— Да ладно тебе, — он беспечно отмахнулся, — там же все легко. Идем, я мигом тебя научу.

Ну-ну, наивный. В общем, мое дело — предупредить.

Мы зашли в маленький домик, где выдавалось оборудование на прокат. Антон назвал свой размер, я свой, и через минуту у нас на руках было две пары потертых, видавших виды коньков.

— Запаковывайся! — скомандовал он и начал переобуваться.

Я пыхтела от усердия, пока боролась со шнурками, пока заталкивала ногу в ботинок, пытаясь удержать непослушный язычок, норовивший нырнуть внутрь. Потом начала завязывать. Намотала кое-как на крючки, затянула, бантик закрутила.

Северный, уже в полной боевой готовности, молча наблюдал за моими потугами.

— Плохо завязала, — наконец, изрек задумчиво и покачал головой, — или щиколотку вывернешь, или развяжутся твои морские узлы и навернешься.

— Нормально! — упрямо засопела и попыталась подняться.

Действительно — неудобно. Ноги вихляют.

— Давай переделаю, — решительно шагнул ко мне.

— Не надо, — попробовала отказаться, но куда там!

— Надо! — На плечи бесцеремонно надавил, усаживая обратно на лавку, опустился передо мной на колени как истинный рыцарь, и принялся распутывать то макраме, что я наплела.

Пока он колдовал над моими коньками, я боялась дышать. На мне портки такие, что на Северном полюсе не замерзнешь, а я все равно чувствовала каждое его прикосновение, будто к оголенной коже притрагивался. От волнения дрожь по позвоночнику пробежала, и все силы уходили на то, чтобы это скрыть.

Антон невозмутимо затягивал шнурки, не замечая моего состояния, а я думала о том, что каток — это плохая идея. Очень плохая.

— Все готово, — он еще раз проверил узел, натяжку и удовлетворенно кивнул, — можем идти.

Я протянула ему руку, и он рывком поставил меня на ноги.

— Ну как?

— Словно в колодках, — пожаловалась, чувствуя, как туго облегает ногу кожаное голенище.

— Так и должно быть. Цепляйся за меня — он подставил локоть, я благодарно за него схватилась, и мы побрели к выходу. В принципе, это было нетрудно — резиновое покрытие позволяло идти нормальным шагом. Но вот что будет на льду?

Мы спустились по деревянным ступенькам и подошли к проему в ограждении.

— Готова? — с улыбкой спросил Северный, наблюдая за тем, как я нервно кусаю губы.

— Ды-а, — выдала с запинкой, — вроде бы.

— Не бойся. Я буду рядом, — он ободряюще улыбнулся и потянул меня на лед.

Была не была.

На первом же шаге мои ноги решили, что сегодня им можно все. Поэтому одна устремилась налево, а вторая сначала поехала вперед, а потом передумала и метнула вправо. В результате я повисла на Антоне, как большое зеленое яблоко. Он только охнул и успел подхватить, вовремя предотвратив мое позорное падение.

— Ты чего?

— Пообниматься захотелось, — проворчала себе под нос, пытаясь от него отстраниться и встать ровно, но не вышло.

Ноги снова поехали, я начала перебирать ими быстро-быстро, пытаясь восстановить равновесие, и снова обессиленно повисла на своем спутнике.

— Эх ты, как все запущенно, — рассмеялся он, подхватывая меня за талию.

— Я предупреждала.

Не знаю, как там с катаньем, но наобнимаемся мы сегодня однозначно.

— Думал, преувеличиваешь, — подтащил меня к бортику.

— Размечтался.

— Стой здесь, я сейчас приеду! — отдал распоряжение Северный и куда-то укатил.

Я изо всех сил вцепилась в ограждение. Тут ноги объединились и решили действовать синхронно, покатившись в одну сторону. Просто праздник непослушания.

— Ё-ё-ё-ё… — повисла на бортике и завопила, обращаясь неизвестно к кому: — Спасите, помогите!

— Ни на секунду оставить нельзя, — Антон уже вернулся, толкая перед собой большого пластикового утенка — подставку для таких неумех, как я.

— Поверь, это только начало, — утешила его, нервно хихикнув.

— Я уже понял, — подхватил меня под руки, помогая выпрямиться, поставил рядом с утенком, положил мои руки на поручни. — Все поехали.

Это я запросто. Едва оттолкнувшись, зацепилась носком за лед и шлепнулась на колени.

— М-да-а-а-а, — протянул он, задумчиво потирая шею, — похоже, с катком я погорячился.

— Вызвался учить? Учи! — повелела я, пытаясь подняться.

Сначала на четвереньки встала, потом рачком, потом бочком, а затем медленно выпрямилась. Вышло некрасиво и ни капли не элегантно. Чувствую, прогулочка будет веселой.

Бедный Северный…

Он взмок, пока со мной воевал, измучился, поднимая со льда мое вялое тельце, норовившее повалиться при каждом удобном случае. Но справедливости ради надо сказать, что результат был. В шапке набекрень, запыхавшаяся и отбившая себе все мягкие места, я все-таки поехала. Не как спортсмен, не как любитель и даже не как пятилетний ребенок, впервые пришедший на каток. Я поехала своим особенным манером — с высунутым от усердия языком, на прямых негнущихся ногах. Когда они начинали разъезжаться, я сводила носки, когда разъезжаться — разводила, рисуя на льду эдакие волны. При этом истошно орала на всех, кто оказывался рядом: «Куда прешь! Не видишь, я еду!»

Антон, убедившись, что вроде как стою, не падаю, нарезал вокруг меня круги — ловко, уверенно, не прилагая никаких усилий. Глядя на него, мне оставалось только сопеть и крепче цепляться за утенка.

Кстати, про утенка. То ли сегодня на катке собрались лишь опытные ездоки, то ли я совсем бездарна, но утенок был только у меня. И еще у девочки лет пяти. Правда, она бросила его через десять минут и покатила самостоятельно. Я бросить не могла. Страшная, с отбитым клювом утка была единственным, что мешало отбить клюв самой себе, поэтому упорно толкала ее перед собой, гордо задирая подбородок, когда натыкалась на чей-нибудь насмешливый взгляд.

А насмешливых взглядов было хоть отбавляй. Особенно от девиц, которые в красивых легинсах и модных курточках бодро рассекали на коньках, умудряя при этом выглядеть легко и непринужденно. Не то что я. Эдакий суровый гном, запакованный по самые уши. Фрося Бурлакова на зимней утиной охоте.

Ладно, бог с ним с внешним видом. Еду — и хорошо. Это и так уже прогресс по сравнению с прошлыми попытками.

Антон подкатил ко мне, резко затормозил, высекая лезвиями фонтан ледяных брызг.

— Как успехи? — в серых глазах светилась усмешка.

— Восхитительно! Чувствую себя богиней фигурного катания, — фыркнула, смахивая со щеки прилипшие волосы, — ты просто великий тренер.

— А то! — Антон рассмеялся, оценив мои дурачества.

Мимо нас неторопливо прокатила влюблённая пара. Она склонила голову ему на плечо, а он нежно обнимал ее за талию. Выглядело так красиво, так романтично, что я залюбовалась.

Мы с Северным молча проводили счастливцев взглядами.

— Вот так я видел наше свидание, когда приглашал тебя на каток, — усмехнулся мой личный тренер, показав пальцем в их сторону, — ты, я, держимся за руки, неспешно нарезая круги, разговариваем.

Я тоже очень живописно представила, как бы все могло сложиться, не будь я такой корягой. А так получается: бодрый он, потная я, убогая утка и никакой романтики. Непорядок!

— А давай попробуем! — предложила внезапно для самой себя. Антон посмотрел на меня с опаской. — Прокатимся вот так, как они… В сторону выхода. Все равно время уже почти вышло, — кивнула в сторону циферблата, висевшего на домике проката.

— Уверена? — критично скользнул по моим скосолапленным ногам.

— Да, я уже крепко стою на ногах, — приукрасила свои скромные успехи.

Уж очень мне захотелось романтической поездки вдвоем, хотя бы метров двадцать.

— Ну… давай, — с сомнением протянул мне руку, в которую я тут же вцепилась, как клещ. Утка, оставшаяся без присмотра, тут же отъехала в сторону, оставив меня без опоры. Ну и ладно, буду за Антона держаться! Заодно есть повод пообниматься.

— Готова?

— Вроде как, — ощутила дрожь в коленях.

— Поехали?

— Ага.

Ну мы и поехали. Он поддерживал и тащил вперед, а я, словно паралитик, на прямых, как палки, ногах. При этом еще пыталась улыбаться, изображая томную барышню. Судя по тому, как он на меня косился — томная барышня не получилась. Обидно, ведь я очень старалась.

И вот когда до выхода уже оставалось метров пять, я решила, что способна на большее. Решила его сразить… В прямом смысле этого слова. Чтобы наша прогулка надолго ему запомнилась.

Выпрямилась внезапно, руку его отпустила, оттолкнулась и поплыла вперед белым лебедем.

— Ты чего? — только успел брякнуть Антон.

— Я сама! — обернулась через плечо, дабы осчастливить его игривой улыбкой и тут же почувствовала, как цепляюсь за лед.

Северный успел ко мне подскочить, но не остановить бесславное падение, и в результате отгреб по полной. Я махала руками, как ветряная мельница, и смачно заехала ему сначала по лбу, потом под дых. Он охнул от неожиданности, попытался уклониться от дальнейшей атаки, но не смог. Ноженьки мои снова поехали. Я сделала ему такой подкат, что хоккеистам и не снилось.

Северный только руками взмахнул и ухнул вниз, а я следом. С размаху.

Он тихонько хрюкнул и затих.

— Антон? — встревоженно с него скатилась. — Ты жив?

Он еще раз хрюкнул, и я поняла, что начальник беззвучно ржет.

— Кокетка из тебя — никакая! — выдавил сквозь смех. — В тебе пропал талант убийцы!

— Иди ты на фиг, — сердито пихнула его в бок и на коленях поползла к выходу.

Северный поймал меня уже у самой кромки, схватил за шкирку, поставил на ноги и потащил к домику.

— Брось меня, — страдальчески выдавила, повиснув у него на руке, — спасайся сам.

— Иди уж. Жертва несчастная!

В домишке тяжело плюхнулась на лавку, стащила с взмокшей головы шапку:

— Все. Сил нет. Останусь здесь.

Северный, проявляя чудеса терпения, достал меня из коньков, сам их сдал, уладил все вопросы, в то время как я безвольно валялась, обмахивая раскрасневшуюся физиономию.

— Все. На каток мы с тобой больше не пойдем, — произнес категорично Антон.

— А куда пойдем? — я была очень не против сходить с ним куда-нибудь еще, но без экстрима, без льда, без уток.

— Хм, пока не знаю, — он пожал плечами.

— Тогда следующий выход в свет организовываю я! — кивнула решительно.

Придумаю что-нибудь интересное, необычное. Удивлю его так, что обалдеет!