Мой ангел-хранитель

Сам Джейкоб всегда был заядлым книголюбом, поэтому и решил открыть типографию. Но когда тяжёлое испытание постигло семью друга, попробовал использовать свои познания в литературе уже на практике. Так знакомство с пишущей машинкой коренным образом повлияло на него самого, изменило всю его жизнь, придав ей новый смысл.

– Мистер Мальковский!

Окликнувший его голос был знаком Джейкобу, и он в ту же секунду обернулся к мужчине, который еле поспевал за высоким евреем.

– Питер? Что ты здесь делаешь? – не ожидал встречи Мальковский.

– Бегу за вами, сэр, как видите.

– Вижу-то, я вижу, – Джейкоб протянул руку, приветствуя молодого юриста, – а чего бежать-то за мной? – непонимающе уставился он на выпускника Оксфордского университета.

– Мистер Николсон дал мне поручение. Осталось только отдать вам бумаги и получить вашу подпись.

Озадаченный вид не сходил с лица Мальковского, и он нерешительно взял протянутую папку. Прочитав несколько страниц, еврей молча вернул бумаги юристу и спокойно проговорил:

– Передай мистеру Николсону, что я ничего подписывать не буду. Мы договаривались о станках, а не о всей фабрике, – загадочно произнёс он, и отдал бумагу юристу.

Произнесённые Джейкобом слова были настолько неправдоподобны, что молодой человек взглянул на него раскрывшимися от удивления глазами, поправил съехавшие на переносицу очки и, вернув былое самообладание, произнёс:

– Это невозможно, сэр. Два этажа для вашей типографии уже выкуплен, теперь вы – владелец всего здания. Оборудование тоже уже куплено и ждёт своего часа. Нужна только ваша подпись.

– Вы её не получите, – в голосе Джейкоба были слышны стальные нотки. Он развернулся и зашагал по пустой в этот ранний час улице.

Такого решительного отказа от еврея Питер не ожидал. Найдя в себе частички утраченного самообладания, он вновь подбежал к высокому мужчине и затараторил:

– Но сэр, мне поручено передать имущество в ваши руки.

Мальковский резко остановился и пристальным, немигающим взглядом уставился на юриста.

– Питер, должно быть, ты меня не понял? Я не поставлю никакой подписи, ясно? – прогремел Мальковский. – Вот тебе новое поручение от меня: верни эти бумаги владельцу, а ко мне больше не приставай.

Этих слов было достаточно, чтобы осадить пыл молодого юриста. Убедившись в том, что за ним никто не последовал, Джейкоб пересёк дорогу и оказался на другой стороне улицы.

А Питер так и остался стоять, абсолютно обескураженный поведением еврея. На своей практике он повидал уже многое: бывших партнёров, которые грызутся из-за делёжки бизнеса; конкурентов, пытающихся обманным путём завладеть имуществом друг друга; разведённых супругов, тратящих свои нервы и деньги в спорах из-за жилплощади и ещё много чего непристойного. Но вот чтобы друг дарил своему другу целый бизнес, огромное состояние, а тот отказывался его принять – такое было в карьере юриста впервые.

Поэтому Питер продолжал стоять и провожать удивлёнными глазами еврея, спрашивая себя о том, кто этот странный, «не от мира сего» человек. Ведь за всю свою жизнь он ещё ни разу не повстречал того, кто бы ни поддался магии денег. И, быть может, никто не поверит, его рассказам об этом удивительном человеке и его поступке. Главное – он сам был свидетелем этого невиданного чуда.

Всё будет хорошо

Кларинда Николсон любила ранние утра. Приведя себя в порядок, она спускалась в свою просторную кухню и начинала готовить вкусный завтрак. Всегда сама, несмотря на возможную помощь мисс Крауберг. Что может быть лучше приготовленной руками любящей женщины овсяной каши с мёдом и фруктами, поджаренных до румяной корочки блинов с домашним клубничным вареньем и ароматного кофе?

Убедившись, что все сыты и довольны, Кларинда выходила в сад с чашечкой зелёного чая, устраивалась поудобнее в беседке, окружённой фиолетовыми петуниями, белыми розами, жёлтыми лилиями и пышными пионами. Здесь, в окружении первозданной природы она чувствовала себя по-настоящему живой. Ей нравилось проводить осмотр цветов: поливать кусты, аккуратно подрезать засохшие бутоны и складывать осыпавшиеся лепестки в корзину. Кларинда никогда их не выкидывала, а распределяла тонким слоем на подоконнике, чтобы те подсохли. После чего она отправляла разноцветные лепестки в красивые банки, добавляя другие сухоцветы, и ставила их на видное место. Так в доме всегда чувствовалась атмосфера лета и тепла.

Это увлечение передалось Кларинде от матери. Её звали Сяо Мэй, и была она весьма красивой женщиной. Поэтому американский подполковник не смог справиться с воздействием пленительных чар китаянки и женился на ней. Так на свет появилась Кларинда. Красавица-метиска после смерти матери была вынуждена переехать с отцом в штаты, хоть и покидать любимую родину ей было тяжело. Но жизнь обрела новый смысл после женитьбы и рождения ребенка. Миндалевидные глаза сына говорили о его происхождении, поэтому со сверстниками, которые надсмехались над «полукровкой», общение у Криса не ладилось. Зато сразу наладилось с дядей Джейкобом, который на горьком опыте знал, что такое – быть не в своей тарелке и не прижиться ни в родительском доме, ни в школе, ни в собственной семье, которая распалась после ухода жены. Именно поэтому Крис и Джейкоб так сдружились и обожали часы напролёт проводить за разговорами.

Этим утром, когда, следуя заведённому порядку, Кларинда сидела на веранде и пила любимый чай, к ней подошёл муж. Она сразу заметила следы беспокойства на лице мужа. Джейкоб вышел из его комнаты недовольный. Вероятно, их разговор в который раз зашёл в тупик. Кларинда решила не расспрашивать ни о чём мужа и дать ему время прийти в себя и самому начать разговор.

Видимо, оно пришло. Было заметно, что общение с сыном Марку оказалось на пользу. Он выглядел посвежевшим, на лице сияла улыбка, и чувствовалось, что в душе, наконец, царили мир и покой.

– Что случилось, дорогой? – улыбнулась она. – Тебя словно подменили. Ты весь светишься от счастья, – ласково произнесла она, и в глазах женщины блеснул озорной огонёк.

– Родная, скажи, – Марк сел рядом с женой на скамейку, – ты знала, что наш сын так изменился? Я не понимаю, но когда смотрю на него и слушаю, вижу не мальчика, а взрослого мужчину.

Кларинда устремила на мужа долгий, проникновенный взгляд, а потом тихо произнесла.

– Знала, мой дорогой. Я каждый вечер с ним разговариваю. Я заметила изменения в нашем сыне сразу после того, как врач озвучил диагноз. Сначала меня они пугали, мысли Криса были такие глубокие, взрослые. Но потом я осознала, что это его дар, и попросила записывать все свои мысли в блокнот. Он это делает, и я вижу, как с каждым днём исписанных страниц в нём становится больше, – женщина сделала паузу. – Я очень рада, что и ты теперь знаешь, какой у нас сын.

Николсон смотрел на жену и думал о том, что, погружаясь в свою работу – ведь он продолжал трудиться в мастерской, несмотря на гонорары с книг, которые он всегда откладывал, – чуть не потерял из виду самое главное. Как он мог не замечать, насколько мудра его жена. Вернее, Марк всегда это знал, но не мог смириться с тем фактом, что его семилетний сын так рано стал взрослым.

Его размышления прервал звонок в дверь. В коридоре раздались шаги молоденькой мисс Крауберг. Девушка поспешила открыть дверь, и супруги услышали голос юриста.

– Здравствуйте, мистер Николсон, миссис, – Питер пожал протянутую руку Марка и снял шляпу перед хозяйкой.

– И вам доброе утро. Я надеюсь, всё хорошо? Всё уладили?

– Да, сэр, насчёт фабрики я всё уладил, но вот с мистером Мальковским возникла проблема, – юрист уселся на предложенное плетёное кресло, которое заботливо пододвинула к нему Кларинда, – я встретил мистера Мальковскиого и отдал ему бумаги на подпись.

Николсон выжидающе посмотрел на Питера, не говоря ни слова. В глубине души он уже знал, что скажет юрист.

– Сэр, он отказался их подписывать и сказал мне, чтобы я их вам вернул.

Марк размял пальцы, продолжая молча сидеть в одном положении. На мгновение он поймал на себе взгляд жены. Он почесал небритую щёку, словно почувствовал прикосновение. Он взял тонкую кисть Кларинды, которая лежала рядом, а потом спокойно протянул руку.

– Давайте бумаги, мистер Томпсон, я сам всё улажу с другом. Это наше с ним дело.

Юрист передал документ, но в его взгляде читался прежний вопрос.

– Но что мне делать, сэр? Ведь всё оборудование уже куплено. Он там что-то сказал о станках, а не о целой фабрике.

– Ничего не делать, всё остаётся в силе. Я сам решу этот вопрос, – Марк улыбнулся протянул юристу руку и добавил, – спасибо за труды. Разумеется, ни будут вознаграждены. Останьтесь на завтрак, пожалуйста. Мы дождёмся, когда дети проснутся, но мисс Крауберг обязательно угостит вас чем-нибудь вкусненьким. Моя жена сегодня приготовила замечательные блинчики с клубничным джемом.

Томпсон с радостью согласился. Хорошенькая Марта Крауберг давно стала центром его внимания, и каждый визит к мистеру Николсону сопровождался пылкими, влюблёнными взглядами, которые он то и дело бросал в сторону девушки. Да и она сама с превеликим удовольствием накормила бы Питера, ведь он тоже ей уже давно приглянулся. Поэтому, поблагодарив хозяина за гостеприимство, юрист с улыбкой проследовал с мисс Крауберг на кухню, откуда в тот же миг стали доноситься весёлые разговоры и смех.

Когда супруги остались одни, Марк поймал на себе проницательный взгляд Кларинды.

– Вот какой он, наш старый добрый Джейкоб. Другого от него нельзя было ожидать, – произнесла она, и лёгкая улыбка, в которой сквозила бесконечная благодарность, окрасила её лицо.

Голос женщины был мягким, ласковым. В его мелодичной интонации чувствовалась такая нежность, которая могла бы растопить любое, даже самое ледяное сердце. А сердце Марка, давно ей отданное, и вовсе топить не пришлось. Он с любовью смотрел на жену: красивую, хрупкую, как фарфоровая статуэтка, но такую стойкую и сильную духом, как капитан за штурвалом корабля. Кларинда сидела на залитой солнцем скамейке, а широкополая шляпа спасала лицо от загара. На неё падали утренние солнечные лучи, делая женщину ещё больше похожей на сказочную фею – как часто называл её Крис. Образ жены, полный умиротворения и гармонии, успокаивал лучше любых слов, и Марк почувствовал, что все его переживания как рукой сняло. И единственное, что он захотел сделать в эту самую минуту – заключить свою жену в объятия. Так он и поступил. Солнечный свет, как волшебный ореол, окружал влюблённых. Молодая женщина положила голову на плечо мужа. Она несколько минут о чём-то размышляла, так что складки на лбу то разглаживались, то вновь появлялись, а потом сказала тихим голосом:

– Я рада, что ты, наконец, догадался обо всём.

– Ты тоже всегда знала? – не сильно удивился Марк, он давно чувствовал, что жене известна правда о личности их благодетеля.

– Знала, но думала, что это должно остаться между вами, поэтому и ждала, когда ты сам догадаешься. Ты его лучший друг, а значит, только ты должен был ему это сказать. Я очень хотела с самого начала поделиться своими предположениями, но когда поняла, как Джейкоб не хочет, чтобы его раскрыли, решила не вмешиваться в ваши отношения. Но я рада, что мы, наконец, поможем ему вернуть то, что он потерял.

Марк ещё сильнее обнял жену и в который раз подумал о том, что действительно живёт, словно с волшебной феей, а не с реальной женщиной из плоти и крови.

– Как ты можешь быть такой мудрой? – тихо прошептал он.

– Я обычная, – Кларинда посмотрела на мужа своим глубоким, проницательным взглядом, – росла и видела перед собой удивительных женщин, которые любую, даже самую простую работу, как стирка белья, делали с такой любовью и нежностью, что просто невозможно было не впитать в себя их чудесные качества. Точно таким же примером мы должны быть для наших детей. Это нелегко, – улыбка украсила её миловидное лицо. – Ты думал, родной, что скрывается за моим молчанием? Как тяжело порой безропотно встречать препятствия судьбы и не поддаваться шторму на поверхности, а погружаться в глубокое море, где нет никаких волнений. Поможет только умение хорошо плавать. Мне кажется, я научилась тогда, когда узнала о болезни Криса. Раньше я была более ветреной, не сильно задумывалась о том, какое влияние оказываю на людей вокруг. Но страшное несчастье, обрушившееся на нашу семью, вмиг научило меня быть настоящей, а не показной, быть внутри, а не снаружи, на глубине, а не только на поверхности, где сильные волны. Конечно, иногда нужно откинуть все заботы и просто жить. Но когда наступает беда, только собравшись воедино, можно с нею справиться. Мы сплотились и всё прошли. Мне всегда нравился пример с соломенным веником, – улыбнулась Кларинда.

Марк смотрел на жену, и на мгновение ему показалось, будто он видит её впервые. Настолько новой она предстала перед ним. Да, он знал, что ей было нелегко, понимал, как сложно ей пришлось во время болезни Криса, но так глубоко, как в эту минуту, он никогда не задумывался о её жизни. Какое самообладание она должна была иметь, чтобы ни разу не пожаловаться на судьбу, не плакать навзрыд – а, быть может, она просто не показывала своих слёз – и так стойко стерпеть все невзгоды, выпавшие на их долю? Ведь было время, когда они едва сводили концы с концами, и эти годы как раз пришлись на рождение сына.

– Прости, родная, я так мало понимал тебя, – в его голосе чувствовалось раскаяние и безграничная любовь.

– Неправда, ты всегда меня понимал, поэтому, несмотря на постоянные поиски денег, переживания, тревожные мысли о Крисе, каждый раз находил минутку обнять, поцеловать или просто сказать доброе слово. Знаешь, если бы не твоя любовь и поддержка, я бы не справилась.

Супруги обнялись ещё крепче, Марк с нежностью посмотрел на жену.

– А я бы не справился без тебя, – серьёзным голосом сказал он. – И без Джейкоба,– Каково ему было все эти годы, я даже не представляю. У него-то не было такой поддержки, как у меня.

– У него была бесконечная любовь к тебе и Крису, а настоящая любовь творит чудеса. А ещё у него были книги, – добавила она с улыбкой.

– Да, он писатель от Бога, – задумчиво произнёс Марк. – Если бы я тебе не сказал, что их писал не я, ты бы и сама догадалась.

– Догадалась бы, – ласково произнесла Кларинда, – и дело вовсе не в безусловном таланте Джейкоба. Ты тоже можешь хорошо писать, если задашься целью. Мне нравятся твои наброски, пусть они и не так профессионально сложены, но в них много любви и света. Надо набить руку, отточить стилистические приёмы, но в тексте главное – не гармоничный набор слов, а умение подать мысль так, чтобы она проникла в самое сердце. У тебя это получается, а остальное придёт с опытом. Разумеется, современному читателю уже не так интересны сказки, но я думаю, что ещё остались люди, которые действительно верят в добро, – женщина замолчала, а затем с игривой ноткой в голосе добавила. – Я бы отличила любую строчку, написанную не твоей рукой. Хочешь узнать, почему?

– Конечно, – заинтересованно ответил Марк.

– В любых написанных или сказанных словах я почувствую, есть ли в них твоя душа или нет. Джейкоб несомненно мастер пера, но лишь ты можешь сказать обо мне так, что, как говорила моя мама, птички на сердце зачирикают.

В комнате на несколько мгновений воцарилась тишина, супруги смотрели друг на друга, не говоря ни слова, а между ними пробегал электрический ток, как при первой встрече.

– Я думаю, сам Бог ещё в детстве отправил тебе такого друга, – улыбнулась Кларинда, словно возвращая их в реальность.

– Да, – серьёзно сказал Марк, – а ещё он отправил мне тебя, – добавил он и погладил жену по волосам.

Их глаза встретились, и каждый прочёл во взглядах друг друга безграничную любовь, верность и что-то особенное, понятное лишь им двоим.

– Но как ты всё-таки догадался? Ты хотел мне что-то показать, – нарушила молчание Кларинда.

– Точно, пойдём, – подмигнул Марк, нехотя выпустил жену из объятий, взял её за руку и повёл в свой кабинет.

– Садись, это просто умора. Нашему другу не только в писатели, но и в актёры надо, – смеялся он.

Марк достал из выдвижного ящика кассету и вставил её в магнитофон. На экране появилось изображение высокой фигуры Мальковского. Он явно был удивлён увидеть нежданных гостей у дверей своей типографии. Кларинда со смехом наблюдала за талантливой игрой Джейкоба, который лихо подшучивал над журналистами. Но как только дверь в типографию открылась, женщина замерла. Да, она знала, что Джейкоб продал своё оборудование, но и подумать не могла, что абсолютно всё. Она и представить себе не могла такой сцены. Юный оператор ответственно подошёл к своей работе и каким-то волшебным образом всё же смог снять то, что Мальковский так усердно прятал все эти годы – совершенно пустую комнату, где не было никакого оборудования, которым он так кичился. Экран телевизора погас, но последний кадр не выходил из головы. Кларинда на мгновение задержала дыхание и почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Перед её мысленным взором вновь возникли письменный стол и пишущая машинка. Женщина прикрыла глаза. К сожалению, в её жизни не было близкой подруги, но теперь она узнала, что такое настоящая дружба.

– Позволь мне поговорить с ним, – Кларинда нарушила затянувшееся молчание и заговорила нерешительным голосом. – Поедем к нему вместе, пожалуйста.

– Ты думаешь он согласится? – спросил Марк, обнимая жену за плечи и уткнувшись в её длинные, гладкие, как шёлк, волосы.

– Да, – кивнула Кларинда и погладила мужа по ещё небритой щеке, – я надеюсь.

Они на мгновение замолчали. Как дороги супругам были эти бесценные минуты близости.

– Хорошо, поедем вместе, – кивнул в ответ Николсон.

Через полчаса, покормив детей и дав несколько указаний Марте по распорядку их дня, миссис Николсон спустилась в кабинет мужа. Они вышли из дома, и уже у машины Кларинда посмотрела на него и произнесла тихим голосом:

– Всё будет хорошо.

– Ты всегда так говоришь, – улыбнулся Марк, – и всегда так бывает.

На спине отрастают крылья

На удивление, Джейкоба дома не было. Не было его и в типографии. Как ни старались, супруги нигде не могли его найти. И когда они уже совсем отчаялись, то увидели знакомую высокую фигуру в пекарне миссис Бэрлингем. Было видно, что Джейкоб о чём-то разговаривает с продавщицей, а та недовольно мотает головой.

– Нет, мистер Мальковский, вчерашнего хлеба нет. Сколько можно повторять? – услышали Марк и Кларинда, входя в пекарню.

– Миссис Бэрлингем, – голос еврея был тихим, извиняющимся, – можно я попрошу в долг? Я на днях доделаю один заказ и всё вам верну.

– Нет, не настаивайте, – твердила пожилая женщина низкого роста, немного полноватая в боках. – У меня скоро ревизия. Я уже устала всё раздавать в долг.

Эта картина происходила у всех на глазах, так что стоявшие в очереди покупатели осуждающе смотрели на Джейкоба, который всех задерживал. Репутацией еврей и до этого не блистал, но теперь в неё добавились новые, не самые приятные пункты. Но раздавшийся в дверях голос изменил ход событий.

– Джейкоб, приятель, – весело воскликнул Марк, подходя к другу и хлопая его по плечу, – неожиданная встреча! Я как раз собирался заехать к тебе сегодня и заплатить за чудесные книги. Никто, кроме тебя, такие не напечатал бы. Спасибо, классная работа, а какая обложка, целых две тысячи экземпляров нового рассказа теперь у меня на столе.

Мальковский ошарашено смотрел на друга, как и остальные покупатели. А миссис Бэрлингем и вовсе выронила монеты из рук, которые со звоном покатились по полу. «Это же самый известный писатель с женой», – читалось в удивлённых взглядах одних. «Если такой уважаемый человек пользуется услугами Мальковского, значит, в типографии не всё так плохо», – качали головой другие. «Сколько он сказал? Две тысячи экземпляров?» – перешёптывались третьи.

– Вот деньги, оставшуюся часть завезу вечером, – подошёл к другу Марк и протянул ему такую стопку купюр, что все присутствующие разом ахнули.

Покупатели пекарни о чём-то зашушукались, а миссис Бэрлингем облокотилась на прилавок с булочками, которые она теперь готова была хоть все сразу отдать Джейкобу.

– Вы, должно быть, что-то перепутали, мистер Николсон, – наконец, придя в себя, медленно проговорил еврей. – Я не печатал ваши рассказы, их…

– Не валяй дурака, Джейкоб, ты мой лучший друг, – Марк похлопал Мальковского по плечу, не дав ему договорить, – к кому ешё, как не к тебе, я бы обратился за печатью.

Кларинда, которая всё это время стояла за спиной мужа и наблюдала, поспешила ему на подмогу.

– Марк, он просто не ожидал тебя здесь увидеть, да ещё и с гонораром, – улыбнулась она, – мы же собирались обсудить дела дома за чаем и вкусными булочками, – и добавила, указывая на свежие плюшки.

Николсон подхватил спасательный круг и, усмехнувшись, произнёс:

– Точно, положите нам десять самых свежих булочек, миссис Бэрлингем, а то Джейкоб постоянно их расхваливал, что аж слюнки текли.

– Да, да, конечно, – растерянно проговорила продавщица и поспешила собирать заказ.

– А к булочкам добавьте ещё свежий хлеб и парочку круасан, Крис их обожает, – нараспев добавила Кларинда.

Марк улыбнулся жене, взял протянутый бумажный пакет и расплатился за покупку.

– Сдачи не надо, в счёт уплаты долга, – с улыбкой сказал он, отказываясь от протянутых денег.

На лице миссис Бэрлингем в эту секунду можно было прочесть целый спектр эмоций от удивления до лёгкой, едва заметной тени жадности.

– Но я ему сейчас ничего не дала в долг, сэр, – с некоторым трудом выдавила из себя владелица пекарни, не ожидавшая такой щедрости, и, протягивая несколько шуршащих купюр, пошла на попятную.

– Дорогая миссис Бэрлингем, оставьте их себе. Это чтобы вы больше не сомневались в порядочности честных людей, – сказал Николсон и попрощался с продавщицей.

Друзья направились к выходу, а за их спинами всё не смолкал тихий шёпот. Кларинда, следуя за мужчинами, улыбнулась покупателям, которые провожали троицу удивлёнными взглядами, и с грустью подумала о том, что деньги действительно имеют особую власть над людьми.

– Я перед тобой в долгу, – серьёзно сказал Джейкоб, когда они вышли.

– Значит, мы почти квиты, остальная часть моего долга тебя уже ждёт, – также серьёзно ответил Марк, пожимая протянутую руку.

Часто мужскому рукопожатию не уделяют должного внимания. Коллеги и друзья, а также новые знакомые пожимают друг другу руки в знак вежливости или делового партнёрства. Но для Джейкоба и Марка в эту минуту рукопожатие значило гораздо больше, чем кто-то мог бы себе представить.

И лишь молодая женщина, наблюдавшая за ними, понимала и чувствовала, какое значение имел для них этот жест. Кларинда замечала, что былая дружба Марка и Джейкоба за последний год из-за несчастий, постигших их обоих, гасла. Но теперь, в этот самый момент она засияла с новой силой, как яркий огонь. Те поленья, которые ещё мальчишками друзья подкладывали в костёр своей дружбы, разгорелись. Лишь тлевшие раньше, они, наконец, запылали. Теперь костёр этот будет гореть ещё ярче и осветит пути многих людей, также ищущих нужной дороги.

Кларинда стояла в отдалении, восхищаясь смекалкой мужа, который незамедлительно пришёл на помощь другу. Как же они могли не догадаться, что у Мальковского совсем ничего не осталось из оборудования и сбережений. Да, он тщательно это скрывал, но на них всё равно лежал груз ответственности. Знай бы она о таком плачевном положении дел Джейкоба, покрывала бы его долги в пекарне, или дала бы продавщице изрядную сумму денег, чтобы она продавала ему хлеб «якобы в долг». Кларинда искренне восхищалась их верным, о котором можно только мечтать, другом. Джейкоб в самые тёмные времена освещал их жизни. Она всегда знала, что муж не сам писал романы и рассказы, которые стал печатать под своим именем. Марк ничего не скрывал от жены, и в день, когда получил письмо от анонимного благодетеля, обо всём ей поведал. Мудрая женщина тогда посчитала, что если этот добрый человек так хочет им помочь, они не вправе его отталкивать. Единственное, что могли они сделать, это с честью выполнить все его просьбы, вылечить на вырученные деньги сына и помочь другим больным детям. Так они и поступили. Поступили по совести и чести. Кларинда сохраняла все отчёты по затратам на благотворительность, чтобы когда-нибудь показать их доброму благодетелю. Она всегда знала, кем он был. Догадалась уже с того момента, как прочла первую страницу романа «Николсон и сын». Кларинда была в этом абсолютно уверена, потому что никто в целом мире не понимал Криса лучше, чем его родители и Джейкоб. Но если бы она только могла знать, насколько бедственно было его положение, она бы нашла способ раньше хоть как-то ему помочь. Но как? Ведь он такой гордый! С трудом принимал даже блинчики и котлеты, которые она каждый раз упаковывала ему с собой, когда он приходил в гости. Всегда отказывался от денег, которые муж хотел вернуть ему за оборудование. А всё это время еле сводил концы с концами, выслушивая насмешки продавщиц. Голова затуманилась от давящего чувства вины, которое комом подступало к горлу. Джейкоб заметил состояние женщины и, словно читая её мысли, тихо произнёс: