Мой ангел-хранитель

Эпилог

Бескрайние просторы, сплошным ковром покрытые вереском. Вдали виднеются горные шапки, а между ними на солнце переливается водная гладь. Воздух какой-то вкусный. То ли его делают таким многочисленные цветы, то ли отсутствие хоть намёка на цивилизацию поблизости. Закатное солнце скользило между горными хребтами, окрашивая небо оранжево-алыми оттенками.

Крис поймал себя на мысли, что описывать окружающий пейзаж ему не хочется. Будь у него хоть малейшие художественные способности, он бы с удовольствием взял кисть и написал картину, на которой постарался бы изобразить эту красоту. Молодой человек устремил свой взгляд в ту сторону, где по рассказам тётушки должна была находиться небольшая деревушка под названием Ласс. Озеро Лох-Ломонд самое большое по площади в Шотландии и настолько прекрасное, что Крис, объездив всю Англию и часть Европы – работа историком и археологом того требовала, – не видел подобного. Более тридцати островов рисуют на нём витиеватые узоры так, что, глядя в иллюминатор самолёта, кажется, что кто-то специально уложил их в таком порядке на водную гладь, придав каждому совершенно уникальную форму. Никогда ещё Крису не приходилось так восхищаться красотой пейзажа.

«Так вот, значит, из каких мест родом тётушка», – пронеслось у него в голове в тот момент, когда он уже подходил к деревушке. Глазами он изучал каждый домик, пытаясь по описаниям и рассказам найти нужный. Уже пять лет прошло с того момента, когда он видел тётушку Мэгги в последний раз. После смерти крёстного она с дочерью уехала на родину и так и осталась здесь. Теперь Крис хорошо понимал, почему. Из дома, мимо которого он проходил, вышла пожилая женщина и добродушно ухмыльнулась.

– Так вот о ком она проела нам все уши.

– Вы это обо мне? – Крис подошёл ближе.

– Ну о ком ещё? Разве здесь кроме нас кто-то ещё есть? – улыбнулась женщина и уголком губ сдула упавшую на глаза седую прядь.

Крис ответил улыбкой и остроумным замечанием:

– Нет, если не брать в расчёт ваш ясный ум, которому я бы всё-таки уделил отдельное внимание.

– Стало быть, я наткнулась на интересного собеседника, – снова ухмыльнулась незнакомка и распахнула дверь. – Входи уже, званый гость, мы давно заждались тебя.

Как только Крис переступил порог, его сразу встретил аромат ванили, который чувствовался ещё с улицы, но здесь особенно щекотал нос, напоминая об отсутствии какого-либо завтрака в желудке.

А ещё встретила до боли родная фигура, обвязанная белым передником и по обыкновению источающая свет и любовь.

– Тётушка, здравствуй! – радостно воскликнул Крис, обнимая женщину.

– Да я же вся в муке, запачкаю тебя, – смеялась Мэгги. – Эй, ну хватит так кружить! Не хочу, чтобы ты узнал о содержимом моего завтрака в такой непристойной форме.

Весёлый смех наполнял гостиную. Им на мгновение показалось, будто Джейкоб не смотрит на них с фотографии, а стоит рядом. В скором времени были съедены все угощения, которыми щедро накормили гостя хозяйки – Мэгги посчастливилось, что её мама в свои девяносто не только прекрасно готовила, но и могла дать фору любому юноше в здравомыслии, а её прекрасному чувству юмора можно было только позавидовать.

– Как было вкусно, спасибо за такой тёплый приём миссис Роуз, тётушка. Столько лет прошло, простите, что давно не навещал вас, – благодарно проговорил Крис.

– Ну что ты, дорогой, не нужно переживать об этом.

Голос Мэгги как всегда действовал на всех успокаивающе. Вот и сейчас Крис почувствовал себя легко, непринуждённо и по-домашнему раскрепощённо.

– Ты писал – это главное, а расстояние, – на мгновение женщина сделала паузу, – когда нам с Джейкобом случалось находиться далеко друг от друга, я закрывала глаза и прям кожей чувствовала, как он берёт меня за руку и, как он это с нежностью делал, легко касается губами моих пальцев. Тогда на душе становилось так легко. Я и сейчас каждый вечер закрываю глаза и чувствую, что он целует мою руку. Так мой муж всегда со мной.

Мэгги замолчала, а Крис представил, как дядя Джейкоб сейчас сидит рядом с тётушкой и держит её за руку.

– Ваш союз всегда вызывал у меня восхищение.

– Ты просто не знаешь, через что мы прошли, – улыбнулась женщина.

Крис вопросительно посмотрел на неё, в надежде услышать продолжение. Мэгги не заставила себя ждать и заговорила, а улыбка её стала шире от нахлынувших воспоминаний:

– Союз двух творческих людей – штука не из простых. Это твоим родителям повезло, твоя мама увлекается рисованием, садоводством и прекрасна в ландшафтном дизайне, её спокойный, но кроткий нрав усмирял любой нарастающий конфликт, хотя в первые годы замужества и ей пришлось потрудиться, чтобы сохранить мир в семье, как она рассказывала. А вот я, что уж скрывать, кротким нравом никогда не отличалась. Да и характер Джейкоба мягким не назовёшь. Два редактора на одной жилплощади – дикая смесь, – Мэгги усмехнулась, на её лице заиграла нежная улыбка, а взгляд скользнул по фотографии мужа.

– Но мне всегда казалось, что ваша любовь с годами только росла, – неуверенно произнёс Крис.

– Так и есть, – кивнула Мэгги, – каждая ссора делала нас мудрее, и нужно было пройти сотни, чтобы понять, как сильно мы уважаем и принимаем друг друга такими, какие мы есть, и ни грамма не хотим друг в друге изменить. И вот интересно, когда каждый из нас пришёл к такому умозаключению, мы, сами того не замечая, стали меняться. Но не ради другого, а как-то само собой, неосознанно. Просто хотели сделать любимому человеку хорошо и делали. Самый главный урок, который мы познали в жизни – это урок прощения. Мы прошли его и смогли подарить счастливую семью нашим детям. Стивен очень ждал твоего приезда, уже ушёл на работу, но сказал, что с нетерпением ждёт вечера, чтобы с тобой увидеться.

– Да, я тоже буду рад встрече, а то мы постоянно только на телефоне, живого общения давно не было, – сказал Крис и поставил на стол опустевшую кружку.

Мэгги кивнула и подлила ему новую порцию чая.

– А как Элизабет?

Вопрос прозвучал тише его предыдущей реплики, но всё же не мог остаться неуслышанным. Мэгги неспешно оторвала взгляд от чайника, и Крису в какой-то момент показалось, что именно этого вопроса она и ждала.

– Лизи ушла из дома рано утром и ещё не вернулась. Хочешь посмотреть, чем она занимается?

– Конечно, – кивнул Крис.

Он помнил Элизабет ещё тринадцатилетним ребёнком, а уже прошло пять лет с их последней встречи.

– Тогда сбегай к озеру, позови её завтракать, она с самого утра ещё не съела ни крошки. Стивен хоть поел и ушёл на работу, а вот Лизи, – Мэгги на мгновение запнулась и с улыбкой добавила, – впрочем, ты и сам её знаешь.

Крис кивнул и вышел из дома. Он направился в ту сторону, куда указала ему тётушка. Совсем скоро перед ним предстало великолепное водное полотно, от которого невозможно было отвести глаз. И не только от него. У самой кромки воды в пол оборота сидела на пледе девушка с холстом и кистью в руках, а вокруг неё были разложены многочисленные баночки и палитры с красками. Крис интуитивно понял, что искал именно её. Он подошёл незаметно, краем глаза разглядев ещё недописанный пейзаж.

– Вы красиво рисуете.

Девушка вздрогнула и резко обернулась. Улыбка расплылась на её лице, и в ответ она чуть не проговорила: «А вы очень красивый». На щеках девушки промелькнул лёгкий румянец, но она поспешила его скрыть. Элизабет узнала бы Криса с закрытыми глазами. В десять лет он был её первой любовью, а пятнадцатилетний юноша и смотреть не думал на совсем ещё маленькую воздыхательницу.

– Элизабет, это ты? – спросил Крис, подвинул баночки с красками и сел рядом.

– Вы неуверенны, кто я, и так спокойно без приглашения подсаживаетесь к незнакомой девушке? – озорные огоньки заблестели в её глазах.

– Значит, я ошибся, и мою подругу детства я здесь так и не найду?

Игривый взгляд Криса, весь его образ профессионального археолога и писателя, к которому Элизабет ещё явно не привыкла, подействовали на девушку. Она улыбнулась и с теплом в голосе произнесла:

– Конечно, Крис, это я. Так хорошо, что ты приехал!

Радостные нотки в её голосе звучали переливчатой мелодией, и молодой человек поймал себя на мысли, что в его голове родилась героиня нового рассказа. Крис, неожиданно для самого себя – ведь раньше он никогда не питал к Элизабет нежных чувств – обнял девушку.

– Я тоже очень рад, Лизи, – так он называл её в детстве.

Тёплое объятие сменилось неловким молчанием, во время которого каждый думал о чём-то своём, другому неизвестном, но, казалось, они пытались прочесть мысли друг друга.

– Я и подумать не мог, что ты стала художницей.

– Ну что ты, – попыталась прикрыть свою картину Элизабет, хотя прекрасно понимала, что это делать уже поздно, – я только начинаю.

– Ничего себе, если бы я так начинал писать в свои годы, то уже давно печатался бы в крупных изданиях.

Элизабет знала, что Крис – не тот человек, который станет пускать пыль в глаза громкими фразами и пустыми комплиментами. Она благодарно улыбнулась и тихо произнесла:

– Спасибо, но я правда только учусь.

– Я понимаю, и у тебя уже прекрасно получается, – Крис ещё раз взглянул на недописанную картину. Лиловая гладь озера была окутана утренней дымкой, сквозь которую проступало восходящее солнце. Вдали мелькали горные хребты, в отдалении виднелась небольшая деревня.

– Как точно ты изобразила детали, и мне очень нравится выбранная палитра, такая спокойная, передающая всю безмятежность этого утра.

– Ты неплохо разбираешься в изобразительном искусстве, почему бы тебе тоже не взять кисть? – подмигнула Элизабет.

– Я пытался, – честно признался Крис. – Мама всегда любила рисовать, в детстве учила меня, но я так и не подружился с кисточкой. Тогда я решил, что раз не могу написать прекрасные пейзажи на холсте бумаги с помощью краски, буду описывать увиденное, используя буквы, как это делали наши отцы.

Элизабет внимательно слушала Криса, последние слова которого заставили её о чём-то задуматься.

– Папа очень тебя любил, – она нарушила затянувшееся молчание и потянулась за сумкой, которая лежала рядом. – Мама сказала, что ты приезжаешь сегодня. Я решила взять его, если встречусь с тобой здесь.

Девушка достала довольно потрёпанный блокнот, переплёт которого уже порвался в местах сгибов.

– Папа начал вести этот дневник, когда ты попал в больницу. Здесь описаны два года из его жизни. Он попросил меня отдать тебе этот дневник. Мне он тоже подарил один, но написанный уже позже, – предвосхитила она вопрос Криса.

Молодой человек бережно взял протянутый блокнот.

– Спасибо, я тоже очень его любил.

– Знаю, – кивнула Элизабет.

На глазах Криса выступили слёзы. Со времён похорон он не давал воли чувствам, зная, что Джейкоб не хотел, чтобы о нём горевали. «Я ведь ухожу не для того, чтобы заставить страдать тех, кого люблю, а для того, чтобы продолжить круговорот жизни. Каждый из нас – частичка мироздания, мы приходим, чтобы совершить круг жизни, и задача наша – сделать это как можно лучше. Счастливчик тот, кто светом своим освещает всё вокруг. Не лишай меня этой возможности, я хочу, чтобы мысли обо мне всегда рождали в твоём сердце любовь, гармонию, благость и – ну уж ладно, гулять так гулять – лёгкую грусть, но только не горе и уныние, помни об этом, сынок», – голос крёстного словно эхом отозвался из глубин его памяти. Крису показалось, что сквозь облака ему улыбнулось родное лицо, и он одарил Элизабет наполненный какими-то особенными чувствами взгляд.

– Папа всегда говорил, что сын у него был, пусть и крёстный, а теперь есть ещё и дочь, – улыбнулась девушка.

– Очень талантливая дочь, – сказал он, – и очень красивая.

Элизабет робко коснулась серых, как и у крёстного, пальцев Криса. Кто знает, может, именно с этого прикосновения и начнётся их история. Но, как говорится, это уже совсем другая история.

Из дневниковых записей Джейкоба Мальковского

16 июля

Сейчас хочется поделиться с кем-то своими мыслями. Но никого нет. Тогда пусть будет блокнот и ручка. Я очень давно не вёл дневников, но сейчас чувствую, как мне это необходимо.

Вчера узнали о болезни Криса. Не знаю, как об этом говорить. Во мне просто что-то треснуло. Мне кажется, именно это слово лучше всего опишет моё состояние. Я весь вечер провёл в каком-то оцепенении, ничего не чувствовал, не понимал. Просто бродил по набережной, смотрел на море, словно пытаясь услышать в шуме волн ответ на вопрос: «Почему?» Да и как вообще можно на него ответить? Почему болеют дети? Кто-то, подытоживая всё в жизни этим словом, может сказать: «Карма». Но лишь до поры до времени. Случись такая беда в их семье, взгляд больного ребёнка заставил бы забыть о всех кармических законах и жить человеческими мерками. А человеческие мерки простые – очень тяжело, когда твой ребёнок болеет. Всё, что остаётся – применить нужное лечение и верить. И пусть там себе всё что угодно говорят те, кто отвергает существование какой-либо Высшей силы. Когда твоему любимому человеку грозит опасность, ты готов поверить во всё, что угодно, хоть в доброго джина, главное, чтобы эта вера спасла ему жизнь.

Я верю, но знаю, что веры мало. Нужно что-то делать. Пока мы смогли оплатить только курс лучевой терапии. Будем надеяться, что он поможет.

15 августа

Месяц был насыщенным. Каждый день провожу у Криса, на дневник по вечерам не хватает сил. Не могу видеть его в таком состоянии, но стискиваю зубы, широко улыбаюсь и переступаю порог палаты. Мы с Марком и Клариндой дежурим у него по очереди, не хотим оставлять мальчика подолгу одного, только на сон. Когда я захожу после тихого часа, Крис ещё спит, а иногда мне кажется, что лишь делает вид. Он лежит на залитой солнцем кровати. Врач спросил, хочет ли он её передвинуть подальше от окна, но мальчик отказался, сказав, что так может смотреть на небо.

Он держится лучше всех нас. А вот я не знаю, как справляться с нахлынувшей болью, когда ловлю на себе его долгий такой проницательный взгляд, в котором словно читаю: «Не волнуйся, я справлюсь». Так хочется вновь увидеть его бегающим по саду босиком с корзиной только что собранных яблок в руках. Но он лишь сидит на кровати, смотри на меня, держит за руку. Его ладошка такая маленькая, слабая. Я вижу, как он старается держаться ради нас, но с каждым днём замечаю, что у него всё меньше сил справляться с болью. Порой накатывают чувства, и кажется, что я уже не могу сдерживать слёз. Но мне нужно не поддаваться эмоциям, быть стойким, улыбаться, вселяя ему уверенность в том, что всё будет хорошо, лечение поможет. Врач говорит, что пока наблюдается ремиссия, но возможен и рецидив. Сейчас не нужно об этом думать. Нужно надеяться на лучшее.

25 сентября

Но лучшее никак не наступает. Врач говорит о рецидиве болезни. Она, хоть и не в полной мере, но возвращается. Лучевая терапия не помогла, теперь нужен химиотерапия. Все полученные за типографию деньги ушли на оплату первого курса. Марк с Клариндой планируют заложить дом. Господи, я не могу позволить им пойти на такое. Буквально за пару месяцев до болезни Криса Кларинда узнала о беременности, им сейчас вдвойне тяжелее, чем мне. Я оставил себе с продажи оборудования деньги на оплату коммунальных на пару месяцев. А что будут делать они, если заложат дом? О таком и подумать страшно. Конечно, я предложу им свою квартирку, но Марк – хороший отец. Я знаю, ему сейчас очень тяжело.

Когда врач сообщил диагноз, сказать, что земля ушла из-под ног – ничего не сказать. Я смотрел на его круглые очки, в них отражалась светящаяся над головой лампа. Я не понимал, что происходит, просто смотрел на два стеклянных круга, как загипнотизированный. Сейчас вспоминаю тот день как-то смутно. Но тогда казалось, что каждая морщинка, даже чёрные точки на лице врача сохранятся в моей памяти на всю жизнь.

– Это лимфома. Победить её можно, пока это вторая стадия, на ней выздоровление очень даже вероятно. Главное, чтобы дело не дошло до третьей.

Врач говорил медленно, так, будто мы были умалишёнными. Или мне только это казалось? Может, он просто видел наше состояние и хотел, чтобы мы лучше осознали услышанное. Но как такое вообще можно осознать? Как смириться с мыслью, что он болен?

Стиснув зубы. Только так. Ведь ему сейчас ещё тяжелее.

Перечитал только что написанные абзацы и вдруг поймал себя на мысли, что из моих дневниковых записей может получиться неплохой роман. И именно с этих строчек можно его начать. Итак, поехали.

26 октября

Не знаю, как у меня это получилось, но я дописал. Ровно месяц каждое утро и вечер проводил в пустой типографии, печатал роман. Теперь, поставив последнюю точку, по телу бегут мурашки. Так вот, что чувствует писатель, закончив свой первый роман. Я не литературный критик, рецензии никогда не писал, только читал, но что-то мне подсказывало, что получилось неплохо. Очень даже неплохо. Я и не замечал, как быстро исписывал страницу за страницей.

Сегодня Криса снова положили в больницу. Он месяц жил дома. Врач сказал, что любящая атмосфера лучше на него будет действовать, но, как оказалось, она не помогла. Сколько бы Марк с Клариндой не поддерживали его, он словно таял на глазах. Его ничто не вдохновляло, и казалось, будто он смирился с тем, что может умереть.

Сейчас, дописав последнюю главу, понимаю, что хочу, чтобы Крис прочитал мою книгу.

30 ноября

Не знаю, как мне в голову пришла эта идея, но я очень ей рад. Я верил, что её напечатают. И я не ошибся. Крис прочёл книгу, и результат оказался более чем вдохновляющий. Он с таким восторгом смотри на отца, всё больше времени проводит за письменным столом, записывает свои мысли в блокнот по совету мамы и уже до дыр зачитался моим романом. Хорошо, что я так поступил. Он уверен, что его написал отец, они ещё больше сблизились, а гонорар за публикацию оплатил весь курс химиотерапии. Теперь нужно только ждать и надеяться.

И действовать. Я вижу, как понемногу Крису становится всё лучше и лучше. Он справляется с болью, как стойкий солдат, и побеждает её. Его глаза сияют, когда ему приносят новую книгу. Вчера родители подарили ему «Волшебника Земноморья». Надо было видеть его реакцию в тот момент. Он проглотил первые десять глав в этот же вечер. Вижу, как его вдохновляет путь Геда. Крис, как и главный герой, справится со своей тенью, я уверен. Она есть у каждого, просто нужно принять её, только так можно победить.

Он сможет. Крис – боец. Он всё преодолеет, я знаю. Когда он прочитал конец романа, в нём словно зародилась надежда. А надежда, как известно, первый шаг к выздоровлению.

27 декабря

Вот уже полгода прошло с того дня, как я продал типографию. Время пробежало быстро, в основном оно прошло в больницах. Праздники провели, как в тумане. Раньше Рождество в семье Марка носило шумный, счастливый характер. Радостная, несмотря на скромный стол и отсутствие хороших подарков, атмосфера, разные конкурсы, которые по обыкновению организовывала Кларинда, песни под гитару – всё это делало каждый праздник особенным. Но на этот раз всё в доме опустело. Когда за неделю до Рождества Криса снова положили в больницу на химиотерапию, Марк и Кларинда ушли в свои мысли, стали немногословными. Да и мне ни о чём не хочется говорить.

Поэтому и взял снова дневник, чтобы куда-то излить мысли. Сейчас, сидя в полупустой квартире – я продал всё, что представляло собой хоть какую-то ценность, – вспоминаю тот день, когда решился на продажу оборудования. Когда узнал о болезни, понял, что найти выход за такой короткий промежуток времени они не смогут, а деньги на лечение были нужны срочно. Идея продать типографию пришла ко мне сразу. Сначала я воодушевился – какие хорошие деньги можно выручить за оборудование, ведь оно было ещё почти новое. Но, уже найдя покупателя, почувствовал, как защемило под ложечкой. Мне не было жаль, я осознавал, для чего это делаю. Но было тяжело от мысли, что лишаюсь дела, на которое я хотел положить всю свою жизнь. Не чувство потери меня пугало, а страх перед пустотой. Ведь раннее всё моё внимание было уделено работе. А теперь?

То ли чувствовали пилоты, после войны лишившиеся конечностей? Разумеется, их утрату с моей не сравнить. Но в то же время неизгладимое ощущение того, что теряю что-то важное, меня не покидает. А может, я теряю одно, чтобы приобрести другое? Но что?

8 января

Теперь я знаю ответ на этот вопрос. Я приобрёл самое ценное – здорового крестника. Борьба, которую Крис вёл эти полгода, окончена. Несмотря на сильные боли, страх, он вышел из неё победителем. Да, болезнь не могла не отложить след в душе ребёнка. Но ребёнком Криса теперь называть язык не поворачивался. Сейчас, когда общаюсь с ним, создаётся впечатление, что говорю с возмужалым юношей, которому миновал не седьмой год, а семнадцатый.

Вчера отметили его день рождения. Какой прекрасный праздник устроили Марк с Клариндой: накрыли вкусный стол, украсили дом в стиле «Волшебника Земноморья», собрали лучших друзей Криса – всего двух, но зато каких! Мальчики несколько раз в неделю навещали его в больнице и часто наведывались в гости, когда он был дома. Ребят ждали интересные конкурсы, викторины, а в конце празднования – сюрприз от родителей. Марк с Клариндой подарили всем троим впервые появившиеся на прилавках магазинов игровые приставки, а сыну ещё и новую книгу «Хроники Нарнии и Платяной шкаф», которая так порадовала Криса, что он в этот же вечер с головой ушёл в чтение.

Лишь я не мог сделать ему стоящий подарок. Единственное, что я могу ему дать – новый роман.

Как вы думаете, про кого пойдёт речь в этой истории? Ну, конечно, про малыша, иначе бы эта книга так не называлась. Но скажу по секрету, это был не просто малыш, а настоящий храбрец в теле ребёнка.

14 февраля

Я не заметил, как быстро дописал «Малыша», хотя этот роман намного объёмнее предыдущего. Но и намного веселее. Мне доставило огромное удовольствие его написание, описывая наши игры и забавы, смеялся, радовался. Сегодня отправил роман Марку, а вечером зашёл к ним в гости. Я застал их уже на пороге, они накрыли стол на веранде, чтобы поужинать при свечах – Кларинда неделю назад родила, и долгие отлучки из дома пока супругам не представлялись возможными. Поэтому день Святого Валентина они решили отметить дома.

Совсем забыл, какой сегодня праздник. Никогда не придавал ему особого значения. Быть может, потому что не было родного человека по духу, с кем хотелось бы его провести. С Розочкой я помолвился по воле родителей. Ничего не говорю, она была женщиной привлекательной, да и я по молодости надеялся на лучшее. Но сейчас, на пороге своего сорокалетия, я могу сказать точно, что в отношениях главное – взаимопонимание. Если его нет, никакая красота не нужна.