Невиновность Ляпина

Лесник рассказывал, что у мощного животного, найденного им на самом дне ущелья, была буквально пополам переломана шея. В общем, есть опасения, что это дело рук сбежавшего в прошлом году душителя…

– Маньяка! – перебивая, вставил Иван Петрович.

– Ну почему же сразу маньяка? – возмутился Ляпин. – Просто проникся человек философскими идеями.

– Пф! Тоже мне философ! – фыркнула молчавшая до сих пор Мария Сергеевна. – Передушил кур, напал на дикое животное, задушил его. Неизвестно, что еще с ним сделал? Настоящий маньячила.

– Вот именно, – поддержал жену Иван Петрович. – Страшно представить, что бы он сделал с человеком, попадись тот ему в руки в безлюдном ущелье.

Ляпин внимательно следил за бурной реакцией Вась-Васькиных, стараясь не выдавать ликования. Похоже, его слова возымели нужное действие.

«Ладно, черт с ними, пусть будет маньяк, раз его они боятся больше религиозного фанатика», – мысленно рассудил он.

– Ну да, маньяк, – нехотя согласился Ляпин. – Так что вот вам мой добрый совет, будьте предельно осторожны и, прошу вас, не привлекайте к нашим дачам излишнего внимания. Громкая музыка и дым от мангала могут привлечь его и…

– Ага, сейчас прям! – возмутился Иван Петрович. – Так и попрятались в норки!

– Пусть только сунется к нам, у нас многозарядный Хатсон! – выкрикнула Мария Сергеевна.

– Да мы его закоптим на мангале! Все небо закоптим, чтобы он задохнулся! Мы ему все перепонки музыкой порвем!

– Вот именно! А то – ишь ты! – маньяк выискался! Да мы сами кого хочешь придушим!

На Ляпина было жалко смотреть. Его лицо превратилось в выжатый кислый лимон. Это и понятно, ведь все его ухищрения оказались бесполезны в борьбе с непрошибаемыми Вась-Васькиными. Более того, он достиг обратного результата. Нет, ну кто бы мог подумать, что эти двое окажутся такими агрессивными нигилистами? Им одно говоришь, а они тебе другое. Говоришь, не шумите, а они, перепонки порвем. Говоришь, не привлекайте внимания к дачам, а они, закоптим небо шашлыками. Чертовы полудурки. Действительно, душителя на них не хватает!

С трудом сдерживая разгорающийся в душе гнев, Ляпин раскланялся и сухо попрощался с продолжавшими визгливо верещать Вась-Васькиными:

– Всего хорошего, соседи.

Нервной, дерганой походкой Ляпин прошел мимо своего участка, вышел за калитку садоводческого товарищества и направился в сторону спасительного леса, чтобы зарядиться от Матушки-природы ее чистой, доброй энергией.

Глава 5

Едва различимая лесная тропинка вывела Ляпина к заброшенной детской турбазе «Красная зарница». Он всегда замедлял здесь шаг, придаваясь ностальгическим мыслям о минувшей эпохе. Действительно, некогда благоустроенная и ухоженная турбаза, как и те немногие сохранившиеся с прежних времен объекты инфраструктуры, ныне находилась в плачевном состоянии. Металлический сетчатый забор проржавел, и местами целые секции повалились на землю. Вся территория густо заросла сорняком и кустарником. А деревянные домишки с облупившейся краской потускнели и покрылись грибком от сырости. Лишь административный корпус из белого кирпича еще сохранял былой вид, но и его шиферная кровля отчаянно нуждалась в ремонте.

Выйдя из изумрудного полумрака леса к открытой солнцу спортивной площадке турбазы, Ляпин краем глаза уловил какое-то слабое движение в траве по ту сторону зеленой изгороди. Стараясь производить как можно меньше шума, пригибаясь, он прокрался к кустам, где и замер, всматриваясь сквозь густые ветви. Так и есть, зрение не обмануло его, там кто-то был.

Ляпин различил вынырнувшую из высокой травы, как Афродита из пены морской, рыжую женскую головку с распущенными вьющимися волосами. Он отчетливо разглядел и миловидное личико юной особы, густо покрытое веснушками, и ее обнаженные покатые плечи, и чрезмерно массивные груди, и живот, и даже полоску огненно-рыжей растительности внизу живота.

Ляпин непроизвольно сглотнул комок в горле и зло процедил:

– У-у, распутные девки, совсем стыд потеряли.

Волна возмущения вновь накрыла Ляпина с головой. Теперь уже в полном объеме вернулся его ежегодный кошмар. Турбаза действительно не функционировала последние двадцать лет, но, как и прежде, она охранялась сторожем, местным пьяницей и дебоширом Колькой Шмыревым. Это и стало ее проклятием. Чтобы совсем не одичать без человеческого общества, Шмырев близко сошелся с «детьми природы». Так именовали себя приверженцы натурального образа жизни, или, как их называл Ляпин, нудисты.

Шмырев, или дядя Коля, как по-доброму обращались к сторожу «дети природы», позволял молодым людям проживать все лето на турбазе. Молодежь обоих полов охотно приезжала из ближайших городов в это укромное местечко в горах, чтобы хоть на короткое лето позабыть о цивилизации, а также обо всем негативном и вредном, что, по их мнению, она навязывает горожанам, в частности, об одежде.

Закон здесь был один, но он был незыблем. Переступив через порог турбазы, каждый вновь прибывший «дитя» принародно раздевался донага и, по-пионерски салютуя, давал торжественную клятву больше не одевать на себя «искусственное облачение», находясь на ее территории. Весть о «голой» турбазе быстро разлетелась по всему побережью. Помимо истинных адептов натурального образа жизни, сюда потянулись и искатели острых эротических впечатлений. Кто-то приезжал со своим спутником, а те, кто пары не имел, надеялись встретить свою вторую половинку на турбазе. По виду же никто из постояльцев ничем не отличались от всех остальных.

Вечно пьяный Шмырев с усмешкой поглядывал на современных адамов с евами, всей одежде предпочитающих венки из одуванчиков, а по вечерам в чем мать родила гарцующих вокруг костра и извивающихся под монотонное тумканье африканских барабанов, но все же относился с уважением к причудам современной молодежи. В их оправдание можно сказать, что они не напивались, особо не шумели, вели себя культурно, были предельно доброжелательны и приветливы друг с другом – в общем, на турбазе царила полная идиллия, какой здесь не было даже во времена ее официальной работы.

Жителей близлежащего поселка нисколько не смущало соседство с бородатым мужиком в морском бушлате, тельняшке и заношенных джинсах, окружившим себя раздетыми догола молоденькими амазонками. Никого это не смущало и в садоводческом товариществе «Судомеханик», точнее никого, кроме его вездесущего председателя. Ляпин негодовал от творящегося на территории хоть и бывшей, но все же детской турбазы «разврата» и с наступлением летнего сезона забрасывал гневными жалобами районного участкового Всеволода Залихвацкого.

Участковый законопослушно отчитывался о некой проделанной им работе в отношении правонарушителей. Какую именно работу он проводил со злостными нарушителями общественного порядка, Ляпину было невдомек, поскольку нужного результата она явно не оказывала, и все так и продолжалось из года в год.

Оголенная девушка, не замечая притаившегося в кустах старика, выпрямилась на коленях и принялась покрывать тело кремом для загара, выдавливая его из тюбика на пухлую ладошку и густо размазывая по раскрасневшейся от жаркого южного солнца молочно-белой коже. От ритмичных движений ее увесистые груди пришли в движение. Она обратила внимание на свои восхитительные груди, улыбнулась и принялась за них.

Закончив с бюстом, она набрала в ладошку изрядную порцию крема и перешла к объемному животу. Совершая круговые движения, опускаясь все ниже и ниже, в какой-то момент ее ладонь скользнула прямо между ног и принялась скользить туда-сюда.

– Ах ты бесстыжая развратница, – вновь прошипел Ляпин, пристально глядя сквозь кусты на блестящее от крема обнаженное женское тело, судорожно орудующее рукой в неприличном месте.

В какой-то момент перед глазами Ляпина все поплыло и потемнело, а голова пошла кругом. Его дыхание сперло, в груди учащенно заколотилось сердце, отзываясь молоточками в ушах, чего с ним не случалось уже давно, точнее с начала прошлого лета, когда одна из нудисток подобным развратным поведением чуть было не довела его до сердечного приступа.

От возникшей слабости ноги Ляпина подкосились, и он упал на четвереньки, опираясь о землю локтями и головой. Из его открытого рта вместе со слюной вырывались нечленораздельные звуки, ни то хрип, ни то рык, ни то стон.

«Главное, не поддаться слабости, удержаться от похотливого искушения и не смотреть, – мысленно наставлял себя Ляпин. – Главное, проявить силу духа».

– Дух сильнее плоти. Дух сильнее плоти. Дух сильнее плоти, – вполголоса, как заклинание, стал безостановочно повторять он одну и ту же фразу.

Спустя минуту-другую Ляпин потряс головой, приходя в себя. В ушах снова звучал стрекот цикад. Под рукой в траве он ощутил какой-то объемный предмет и поднял его. Это была увесистая, размокшая от прошедшего накануне ночью дождя, небольшая, но толстая коряга, размером с кирпич. Ляпин с опаской поднял глаза.

Сквозь кусты так и продолжало мелькать нагое женское тело, извивающееся в сладострастном танце. Вдобавок оттуда стали доноситься девичьи постанывания. Ляпин непроизвольно зажмурился, судорожно стиснув корягу в руке, а затем размахнулся и с силой швырнул ее наугад через кусты, куда-то в сторону ничего не подозревающей девушки.

В следующее мгновение из-за кустов послышался глухой удар, после чего все звуки стихли. Ляпин открыл глаза. Представшая перед его взором жуткая картина потрясла его до глубины души. Девушка в оцепенении так и продолжала стоять на коленях, а из ее разбитого носа струей хлестала кровь, заливая рот и подбородок. Ничего не понимая, она ошарашено смотрела, как ярко-алые крупные капли падали с ее подбородка на груди. Растекаясь по ним тонкими струйками, кровь текла по животу, бедрам. Зрелище было поистине ужасающим, отчего Ляпин был не в состоянии оторвать от него глаз.

Девушка подняла руки к лицу и ощупала то место, где только что был ее смешной вздернутый носик, а ныне, распухая прямо на глазах, синела какая-то бесформенная слива. Поняв, что нос из дыхательного органа каким-то странным образом превратился в очаг острой боли, девушка не выдержала, и лесную тишину прорезал ее истошный вопль:

– А-а-а! Мой нос! Боже, что с ним?!

– Господи, что же я наделал? – едва слышно прошелестел побелевшими от страха, трясущимися губами Ляпин. – Ведь я же хотел просто вспугнуть ее.

К девушке отовсюду поспешили другие «дети природы», среди которых было несколько крепких парней с внушительной мускулатурой. Все наперебой принялись то расспрашивать ее о том, что здесь стряслось и что с ее носом, то просто выражать свои эмоции.

– Огняша, ты вся в крови. – Огняш, ты можешь дышать? – На, возьми подорожник, он останавливает кровотечение. – Огняшечка, поверни-ка голову. Ой, мамочки, я сейчас шлепнусь в обморок. – Боже, кто способен на такое чудовищное зверство? – Да, не повезло Няше. И одного дня не прошло как приехала, и вдруг такое. – Слышь, Грачик, а это не заразно? – слышались голоса со всех сторон.

– Кто-то в меня… чем-то бросил, – сбивчиво стала объяснять Огняша плаксивым голосом, поглатывая отдельные слова, гундося и захлебываясь от душивших ее слез. – Вон оттуда… из тех кустов. Боже, что теперь… с моим носом?! Кто теперь меня такую… полюбит?! А-а-а-а! – голос девушки сорвался на визг, а затем вновь послышались ее горестные рыдания.

Трое крепко сбитых ребят ринулись к указанным кустам.

В следующую минуту послышался выкрик одного из них:

– Но здесь никого нет.

Да, Ляпина уже и след простыл. Он без оглядки несся по лесу в обратном направлении. Страх быть пойманным и сиюминутно подвергнутым физическому наказанию за нанесение хоть и не предумышленных, но все же тяжких телесных повреждений придавал ему немыслимое ускорение.

Несмотря на достаточно хорошую физическую форму и выносливость, Ляпин был уже совсем не молод. Полностью выбившись из сил, он остановился у кромки леса неподалеку от садоводческого товарищества «Судомеханик» и без сил привалился к смолянистому стволы сосны. Тяжело и часто дыша, он всмотрелся в темнеющие позади него дебри леса. Погони за ним не было.

Боль и саднящее ощущение заставили Ляпина оторвать напряженный взгляд от безлюдной лесной тропинки и посмотреть на свои ноги. Резиновых шлепок на ногах как не бывало, он был бос. Голени до колен были иссечены кровоточащими царапинами. Колени сбиты в кровь. Он падал? Но где? Когда? В голове было пусто, лишь перед внутренним взором так и стояла жуткая картина. Лицо перепуганной девушки, из расплющенного носа которой, как из пожарного брандспойта, хлещет кровь. Ярко-алая кровь. Фонтанирующая кровь. Все вокруг заливающая кровь. Одна лишь кровь. Кровь. Кровь.

– Боже, – выдохнул Ляпин. – Какой кошмар.

Он отделился от ствола сосны и, держась за сердце и бормоча что-то неразборчивое себе под нос, медленно побрел домой на непослушных, трясущихся мелкой дрожью ногах.

Глава 6

Вокруг несчастной Огняши уже скопилась внушительная толпа зевак, заполонив всю спортивную площадку. Кучкуясь небольшими группками, «дети природы» негромко о чем-то переговаривались между собой. Сквозь звучащий общим фоном гул голосов слышались отдельные фразы фельдшера приехавшей по вызову скорой помощи да восклицания особо бойкой девицы, хлопотавших вокруг девушки. Огняшу уже успели отмыть, остановили у нее кровотечение, напичкали какими-то таблетками, и она перестала рыдать, меланхолично глядя перед собой застывшими от перенесенного шока глазами.

Несколько парней, прочесав ближайшие окрестности, но не углубляясь далеко в лес, вернулись на турбазу с хмурыми лицами. Один из них, предусмотрительно загоревший в солярии перед началом летнего сезона до шоколадного оттенка, отделился от приятелей и приблизился к группе из трех девушек.

– Ну что, Кэт, как там она? – спросил загорелый.

К нему повернулась пигалица с мальчишеской фигурой. У нее на голове была повязана вылинявшая светло-голубая бандана, а изо рта торчала дымящаяся сигарета.

– Хреново дело, – ответила Кэт хрипловатым голосом, дымя сигаретой. – Нос в лепешку, походу перелом. А вы поймали его?

Загорелый стыдливо потупил глаза и покачал головой:

– Нет. Сбежал, сука.

– И что, никаких следов не оставил?

– Не-а. Мы нашли только старый шлепанец.

Кэт протянула руку:

– Покажи.

Загорелый выкатил на нее глаза:

– А на хера он нужен? Он явно кого-то из спарперов-дачников, они вечно засерают лес свои хламом.

– Помнишь, где его видели?

– У ручья, в деревянных мостках торчала, прямо между досок. А что?

– Описать его можешь?

– Ну-у, – задумавшись, начал вспоминать загорелый, – черный такой, резиновый, весь стоптанный и старый, а еще хлястик у него порван у самой подошвы, будто им зацепились за расщепу на доске, да так он там и остался.

– Окей, расскажу королеве, это может быть важным. Что-нибудь еще?

Загорелый покачал головой:

– Не-а.

– Как думаешь, кто бы это мог быть?

– Подонок! – в сердцах бросил загорелый, сжав кулаки.

Его накачанные бицепсы забугрились, и он непроизвольно засмотрелся на них.

В разговор вмешалась высокорослая и сутулая девушка с экзотической прической. Ее темно-русые волосы, словно пакля, были спутаны в длинные жгуты и собраны на затылке в толстый пучок.

– А Стрюша рассказывала, что она сегодня утром подслушала, пока обносила черешню на дачах, как кто-то из дачников говорил кому-то, что здесь объявился маньяк, – путано сообщила она.

– Все-таки надо было идти в лес, надо было, – невпопад вставил загорелый, продолжая смотреть, как играет и перекатывается его рельефная мускулатура.

– Я сразу подумала, что это маньяк, – поддержала высокорослую подругу слегка заторможенная, полная девушка с круглыми васильковыми глазами и таким же круглым простоватым лицом, обрамленным каштановыми завитушками волос.

Услышав о маньяке, к ним повернулся грузный брюнет с густой черной бородой и насмешливо бросил через плечо:

– Хм! Вы где в последний раз видели маньяка, в кино?

Когда бородач развернулся к ним полностью, взгляд девушек непроизвольно привлекло что-то внизу его объемного и густо поросшего черными волосами живота.

– А что тут такого особенного? – парировала дылда с дредами. – По статистике, каждый пятый имеет скрытую склонность к насилию, а каждый десятый способен проявить ее при подходящем случае.

– Ага, а каждый второй даже не подозревает, что способен ходить без трусов на людях, и что с того? – насмешливый бородач рассмеялся.

К оживающей беседе присоединилась эффектная блондинка из группы бородача, явно копирующая внешность и манеры знаменитой киноактрисы Мэрилин Монро.

– А лично я думаю, что это сделал ее ухажер, – манерным голосом озвучила она свое личное мнение, – собственник, импотент и лузер. Просто отомстил ей за то, что она уехала без его согласия.

– Все с ума сходят, кто это может быть, а ты что-то знала и молчала? – тут же получила она упрек от вспыльчивой Кэт.

– Да нет… – Блондинка сделала рукой неопределенный жест. – Я о мужчинах вообще.

– Жаль, лес не прочесали, – продолжал сокрушаться загорелый, начав ненавязчиво ощупывать напряженный трицепс.

– Так что же не прочесали, Нарциссик? – наконец осадила его Кэт.

Загорелый парень по прозвищу Нарцисс, оторвав взгляд от своей накачанной мускулатуры, поднял на нее виноватые глаза:

– Кэт, ну там же в траве полно шишек, ноги больно колют…

– А тропинки на что?

– …Арнольд вообще себе пятку проколол…

– Ай-ай-ай, бо-бо себе сделал мальчик, да?

– …Потом хромал всю обратную дорогу, – так и продолжал канючить Нарцисс, не замечая издевки в словах Кэт.

Не обращая внимания на начавшуюся перепалку, две подруги – Пампуша, или сокращенно Памп, как называли упитанную Веронику, и Аня-швабра, или просто Шва – продолжали нагнетать страсти.

– А что если это в самом деле маньяк? Ведь люди просто так болтать не станут, – Шва перешла на заговорщический полушепот, нервно почесывая голову ногтями через жгуты волос. На ее костлявые плечи сыпался белый «снежок», но она не обращала на это внимания, продолжая безостановочно чухаться. – Ведь только маньяки нападают на молодых девушек.

– Вот и я говорю, – поддакнула Памп, – у них фобия сильных мужчин.

Блондинка явно заскучала от скудной фантазии простоватых девчонок. Ну маньяк, и что дальше? Где развитие сюжета? Где ужас, леденящий кровь и заставляющий волоски на теле вставать дыбом и шевелиться от одной только мысли о маньяке? Она быстро что-то смекнула, ткнула локтем в бок бородача и лукаво подмигнула ему, мол, сейчас повеселимся.

– Как, а разве вы не слышали? – обратилась она к подругам, копируя их манеру говорить доверительным полушепотом. – В том году здесь одна девочка пропала. Пошла в поселок, – блондинка опасливо покосилась на Кэт, – и не вернулась.

– Так и не нашли ее до сих пор? – заинтересовалась Памп.

– В том-то и дело, что нашли. Но лучше бы не находили. У всех, кто ее знал, челюсти поотвисали, когда они увидели ее фотографии. Боже, до какой неузнаваемости она изменилась. Ведь целый год она провалялась…

– В ущелье? – воскликнула от нетерпения Шва.

– В ущелье? – удивленно переспросила блондинка. – Нет, не в ущелье. В тот день она встретила на тропинке олигарха, который отдыхал в поселке, и он втюрился в нее по уши. Теперь она только и знает, что валяется то на пляжах Лазурного берега, то Мальдивских островов, да еще на палубе собственной яхты и всем на зависть выставляет селфи в паблике.

Бородач заржал во все горло.

В это время одна из хлопотавших над Огняшей девушек, убедившись, что от нее больше ничего не требуется, отделилась от группы и направилась в сторону здания турбазы. Это была эффектная шатенка, выглядящая взрослее всех остальных «детей природы». Дойдя до центра площадки, она остановилась и воздела руки к небу, привлекая всеобщее внимание, а затем сильным, громким голосом произнесла:

– Дети мои!

Все разом замолчали и, повернувшись в ее сторону, в один голос ответили:

– Да, королева!

– Дети мои, – повторила та, – в нашей дружной семье произошло ужасное происшествие, о котором я обязана сообщить в полицию. Поэтому до прибытия наряда пускай никто никуда не расходится. Да поможет нам природа.

Она повернулась к высокорослому и жилистому брюнету с ястребиным профилем, что следовал за ней по пятам, положила руку ему на плечо и негромко сказала:

– Жуаник, а ты пока покарауль их, хорошо?

Брюнет молча кивнул и оставил свою королеву. Она проследила глазами, как он ловко взобрался на сохранившуюся возле бывшей баскетбольной площадки судейскую вышку и, как ястреб, оглядел округу, после чего быстрым шагом направилась к административному зданию и скрылась в темном дверном проеме.

Глава 7

Участковый уполномоченный старший лейтенант Всеволод Вячеславович Залихвацкий был не в духе. Сегодня его раздражало буквально все. Это и головная боль от похмелья после вчерашней пьянки у самогонщицы Вертихвостовой, и невыносимая духота, царившая в его кабинете даже несмотря на шумно работающий вентилятор с погнутыми металлическими лопастями, и его кабинет, занимающий тесное помещение в здании железнодорожной станции, да и сама работа, превратившаяся в тяжкое добывание средств к существованию… и даже муха, влетевшая в распахнутое настежь окно и устроившая пикировку над его головой, раздражала Залихвацкого до чертиков. Однако больше всего его раздражал телефон, звонящий вот уже трижды с короткими интервалами.

– Ну нет меня на месте! – не выдержав, воскликнул Залихвацкий переведя взгляд с мухи на телефон. – Какого черта, спрашивается, без конца трезвонить?

Он поморщился от усилившейся головной боли и помассировал висок. Телефон так и продолжал меланхолично названивать: «Дз-з-з-з-знь. Дз-з-з-з-знь. Дз-з-з-з-знь…»

Залихвацкий нервно снял трубку и гаркнул в нее:

– Минуту.

Отложив трубку на стол, он достал из верхнего ящика початый блистер анальгина и выдавил из него на ладонь две таблетки. Закинув их в рот и пережевав, он поморщился от горького вкуса, после чего взял трубку. Даже на расстоянии Залихвацкий все это время отчетливо слышал в ней взволнованный женский голос.

– Старший лейтенант Залихвацкий. Слушаю вас, – прервал он нескончаемую тираду.

– Я уже все сказала, – ответила женщина.

– Кто – я?

– Мое имя Ева, но я предпочитаю, чтобы ко мне обращались королева. Надеюсь, теперь ты меня вспомнил?

– Разумеется, – коротко ответил Залихвацкий.

Телефонный разговор начинал его заинтересовывать. Залихвацкий потянулся к письменному прибору за карандашом и бумагой:

– Что там у тебя стряслось? Опять Ляпин активизировался, что ли?

– Нет, Сев, на этот раз у нас настоящее чэпэ. Кто-то неизвестный совершил зверское нападение на одну из девочек. Представь, он изуродовал ей лицо. Боже, нам только маньяка не хватало…

Дальше из трубки полился целый поток эмоциональных восклицаний, и Залихвацкий непроизвольно отстранил ее от уха и положил на стол. Он извлек из письменного прибора ярко-желтый квадратный листок бумаги с клеящимся краем и неразборчиво нацарапал на нем затупившимся карандашом короткую записку: «Уехал на вызов. Буду не скоро».

Динамик в трубке так и продолжал звенеть от возбужденного голоса королевы, когда Залихвацкий снова поднес трубку к уху и коротко сказал:

– Буду через пятнадцать минут.

Он бережно опустил трубку на рычажки телефона, размышляя: «Неужели и впрямь на турбазе объявился маньяк? Да нет, наверняка впечатлительная королева сгущает краски. Просто очередная "хулиганка". Ничего, разберемся», – с этими мыслями Залихвацкий поднялся из-за стола, нахлобучил на голову форменную фуражку с высокой тульей и вышел за дверь, не забыв наклеить на нее записку.

В просторном зале ожидания железнодорожной станции было малолюдно. Молодая пара с ребенком, по виду курортники, собравшиеся в город, к морю, парочка у кофейного автомата, старушка у стойки «Союзпечати». Залихвацкий чисто машинально отметил окружающую обстановку и подошел к кассовому окошку, за которым сидела круглолицая особа и строила ему глазки.

– Слушай, Раис, ты ничего не слышала, нудисты ночью не шумели? – спросил он у кассирши.

– Так я же сегодня в ночную, – ответила та и обидчиво надула губы: – А ты не пришел.

– Ах да, – рассеянно ответил Залихвацкий. – Прости. Ты понимаешь, у кореша днюха была, всю ночь пробухали. Теперь еще этот вызов так ни к стати.

– А что там случилось?

– Да черт его знает. Походу, кому-то вздумалось пошалить по-крупному. Ну ладно, я на турбазу. Если вдруг меня будут искать, переводи туда, окей?

– С тебя магар!

– Разумеется, киска, разумеется.

Залихвацкий, послав кассирше воздушный поцелуй, пресек прохладный и гулкий зал ожидания и вышел за дверь в уличный летний зной.

Глава 8