Невиновность Ляпина

Как и было приказано королевой, на спортплощадке турбазы никто никуда не расходился, а насмешливая блондинка так и продолжала потешаться над двумя подружками-простушками. Она в очередной раз искоса глянула на бородача, оценивая его реакцию на свое представление. Тот покатывался от смеха. Естественно, ей захотелось усилить эффект, чтобы ее новый бой-френд наконец понял, какая она необыкновенно смышленая, веселая и, разумеется, сногсшибательно красивая девушка и перестал бы заигрывать со всеми подряд.

– Ладно, девочки, это все шутки, а если серьезно, то мне совсем не нравится история с Огняшей, – резюмировала блондинка. – Чувствую, что-то недоброе происходит в этих местах, как будто само зло пробудилось. Древнее зло, проклятие этих мест.

Она подняла лицо к небу, приставив ко лбу ладонь козырьком:

– Видите, как низко летают стрижи и кричат все время. Кричат, кричат, кричат. Будто накликивают беду на наши головы.

– Тьфу-тьфу-тьфу! – трижды поплевала через плечо впечатлительная Памп. – Скажешь тоже. Это они от голода орут. Им жрать нечего, обезумели совсем, а нам кажется, что они песенки поют.

Блондинка пренебрежительно сморщила носик:

– Девочки, а вы вообще откуда?

– Из Ставрополя, – не без достоинства, ответила Памп.

– Пф! Сами из деревни, а народных примет не знаете. Стрижи – это уникальные птицы, они чувствуют зло и предупреждают людей о грозящей опасности. Книжки нужно читать, а не трень-брень по репетициям.

– Ставрополь не деревня, а краевая столица, – обидчиво буркнула Памп.

Заметив, каким пренебрежительным взглядом эффектная блондинка одарила ее подружку, Шва поспешила согласиться с ней, чтобы не выглядеть в ее глазах такой же темной деревенщиной:

– Верно, Мэрилин, есть такая примета. И вообще, глупо не верить в народные приметы, народ ведь просто так придумывать не станет. А еще я снам верю. Вот, к примеру, этой ночью мне такая жуть приснилась. Как будто мы с тобой, Памп, идем, значит, по лесу, вроде как нашему, а вроде бы нет, не поймешь. Кругом сумрачно, но не вечер, в воздухе ни ветерка, а листва на деревьях трепещет, только беззвучно, и тихо так, будто все живое вымерло. Бр-р, жуть!

И вот мы идем, значит, по едва заметной тропинке, держимся за руки, как обычно, и ты мне говоришь, Шваброчка, я совсем потеряла голову от тебя, а ты? Тогда я поворачиваюсь к тебе, гляжу, а у тебя, и правда, вместо головы тыква с горящими глазами и страшным оскалом. А твоя отрубленная голова катится за нами следом. И ты мне этой самой отрубленной головой жалобно так говоришь, Шваброчка, отрежь себе голову и покатились со мной вместе…

– Сон в руку! – вставила Мэрилин, едва сдерживаясь, чтобы не прыснуть от смеха.

– Ну хватит! Перестаньте говорить обо мне такие ужасные вещи! – воскликнула Памп и снова трижды поплевала через левое плечо: – Тьфу-тьфу-тьфу!

Уловив краем уха что-то неладное, Кэт отвернулась от загорелого недотепы Леши Татохина, которого здесь прозвали Нарциссом за излишнее самолюбование, и буквально зашипела на Мэрилин:

– Слышь, ты, мымра крашеная, а ну хорош панику наводить. Что ты им наговорила?

– Да ничего такого, – неопределенно ответила Мэрилин и на всякий случай отступила на шаг назад от задиристой «пионервожатой» Кэт.

Кэт гневно посверлила Мэрилин глазами и, не меняя выражения лица, повернулась к Пампуше и Швабре:

– А вы разве не видите, что она просто издевается над вами? Ей только одного и надо, чтобы зашугать всех соперниц.

С окраины спортплощадки раздался мужской возглас:

– Рустам, заводи!

Все невольно замолчали и повернулись в ту сторону, откуда послышался голос. В полном молчании они проводили глазами фельдшера, который вел под руку безвольную Огняшу в сторону повалившейся секции забора. Они скрылись за кустами, из-за которых в девушку бросили корягой. За зеленой изгородью хлестко хлопнула дверца машины, чихнул и заурчал заведенный двигатель, взвыла сирена. В следующую минуту за кустами пришел в движение белый микроавтобус скорой помощи. Развернувшись на поляне, он покатил по высокой, густой траве к мощеной плиткой подъездной аллее.

Когда скорая скрылась за стволами сосен на асфальтированной дороге, а звуки ее сирены поглотила лесная чащоба, Кэт снова повернулась к двум девушкам.

– Так, вы мои подшефные, и я приказываю вам прекратить панику. А ты, – она недобро посмотрела на Мэрилин, – давай двигай отсюда, живо!

– Я не поняла, давать или двигать? – Мэрилин переглянулась с бородачом. – Сама не знает, что говорит.

– Ты че мне дерзишь? – грубо оборвала ее Кэт.

– Я что-то не то сказала? – хлопая ресницами, ответила Мэрилин. – Просто я не поняла, куда двигать? Лес кругом. Или, может, в поселок, чтобы давать там?

– Че-его-о? – прошипела Кэт.

Она угрожающе двинулась на Мэрилин, сжав кулаки и выпятив вперед свою плоскую грудь с едва выделяющимися на ней двумя бугорками:

– Это ты на кого намекаешь?

Мэрилин невольно спряталась за плечо бородача:

– Ну значит, в лес.

– А правда, давайте обуемся и все вместе прочешем лес, а? – примирительным тоном предложил Нарцисс.

Кэт гневно сверкнула на него глазами и собралась было что-то ответить, но ее опередил бородач.

– Королева же вызвала ментов. Пускай они сами разбираются. А наше дело загорать без труселей, – он рассмеялся и привлек к себе за талии двух соперниц. – Верно я говорю, девчонки?

Кэт резко высвободилась из его объятий:

– У тебя только одно на уме.

– Ага, – подтвердил бородач и плотоядно уставился на грудь Мэрилин.

– И без лифонов, – игриво добавила Мэрилин и подвигала плечами так, чтобы ее груди заколыхались. – Пу-пум, пидум, пу-у-у!

Бородач сально разулыбался.

– Пойдем отсюда, Грачик, – бросила Мэрилин, пренебрежительно покосившись в сторону девушек.

Они обнялись и действительно собрались было уйти, но были остановлены громким мужским окриком с судейской вышки:

– Эй, вы, двое! Никому там не расходиться. Менты едут.

Глава 9

Белый уазик «Патриот» с включенной мигалкой на крыше свернул с асфальтированной лесной дороги и покатил по скрытой под разросшимся бурьяном плиточной аллее прямиком к воротам турбазы. На сетчатой арке над воротами крупными металлическими буквами было написано четыре слова: «ДЕТСКАЯ ТУРБАЗА КРАСНАЯ ЗА…НИЦА». В последнем слове не доставало буквы «р», но на ее месте в сетку была вплетена ярко-оранжевая лента в форме буквы «д», в чем отчетливо угадывалась рука «детей природы».

У самых ворот уазик резко затормозил, круто взяв влево. Оставляя на зеленой траве темные борозды от шин, он по инерции прокатился юзом еще несколько метров и замер буквально в нескольких сантиметрах от сетчатого забора.

Залихвацкий заглушил двигатель и вышел из раскаленного, душного салона автомобиля в прохладу леса. Головная боль прошла, но вместо нее появилось чувство отупелости. Он снял фуражку с взмокшей головы и протер платком потный околыш, машинально оценивая окружающую обстановку. Кругом было тихо и спокойно. Все было в целости и сохранности. Ничего подозрительного не бросилось Залихвацкому в глаза. Однако он чувствовал нутром, что-то было не так.

Машинально поправив на поясе кобуру с табельным макаровым, Залихвацкий прошел через открытую калитку в запертых на цепь воротах и направился по мощеной плиткой, но заросшей травой аллее к двухэтажному зданию бывшей администрации турбазы. Под его каблуком хрустнула сухая ветка, и он настороженно замер на месте. Он вдруг понял, в чем было дело. На турбазе царила непривычная гробовая тишина. Ни звонкого женского смеха, ни мужского гогота, ни плеска воды в фонтане и надувном бассейне возле столовой, даже глухих тумканий африканских барабанов не было слышно в этот раз. Лишь перестукивания неутомимых дятлов эхом путались где-то в мохнатых кронах сосен.

– Что затеяли эти торчки? – буркнул Залихвацкий себе под нос.

Вопреки возникшему минутному страху, Залихвацкий не поддался панике. В конце концов, он единственный из своего взвода, кто оставался на ногах после рукопашной схватки с грозой десантно-штурмового батальона, лютым капитаном Ломовым. Что ему после этого кучка обкуренных молокососов?

Залихвацкий уверенно двинулся дальше. Он различил на спортивной площадке какое-то шевеление и громко выкрикнул:

– Эй, ну где вы там все?

На его голос обернулось несколько девиц. Они неслышно пошептались о чем-то и передали что-то другим, те – дальше. От группы отделилась одна из девушек и пошла навстречу Залихвацкому. Они встретились у края спортплощадки.

– Сева, привет, – сказала королева. – Спасибо, что так быстро приехал.

– Мое почтение, королева. Рассказывай, что у тебя тут стряслось?

– Ой, бедная девочка. Даже вспоминать страшно.

Нервное напряжение спало, и Залихвацкий оглядел всех присутствующих. Из розовой массы тел его бегающий взгляд выхватывал то одни груди, то другие. То совсем крошечные, то чрезмерно пышные, то округлые, то плоские, то острые, то с крупным родимым пятном под соском… Что-то знакомое было в этих сиськах с родинкой.

Залихвацкий поднял глаза и узнал их обладательницу. Это была фигуристая рыжеволосая фемина. Его прошлогоднее романтическое знакомство с этой пылкой особой было бы невозможно, если бы не очередная жалоба Ляпина на нудистов. Вообще говоря, Залихвацкий был несказанно благодарен желчному старикану за его бесконечные жалобы, и поэтому всегда отписывался от его заявлений не грубо и коротко, как делал это обычно, а в деликатно-вежливой форме.

Залихвацкий непроизвольно улыбнулся и подмигнул девушке с родинкой. Та игриво улыбнулась ему в ответ и помахала одними лишь пальчиками. Чувствуя так некстати возникшее шевеление в паху, Залихвацкий переступил с ноги на ногу. Это не помогло. Стараясь больше не смотреть на обнаженные тела нудистов, он перевел взгляд на их королеву.

– Несмотря на все меры предосторожности, – продолжала безостановочно тараторить та. При этом ее груди гипнотически колыхались, пока она оживленно жестикулировала руками. – Она сейчас, наверное, уже в больнице. Фельдшер скорой сказал, что, вероятно, потребуется хирургическое вмешательство. Это просто кошмар какой-то.

Залихвацкий остро почувствовал, что с ним вот-вот случится конфуз.

– Где Шмырь? – перебил он королеву и, не дожидаясь ответа, сухо бросил: – Следуй за мной.

Он развернулся на каблуках и двинулся к увитой диким виноградом беседке, укромно приютившейся в тени клена-великана.

Королева быстро догнала его:

– Он у себя. Не выдержал нервного напряжения. Выпил… немного, и лег отдыхать. Можно понять человека, такой стресс испытал. Ведь он здесь сторож, и все такое прочее.

– Ясно, – буркнул Залихвацкий и замолчал.

Пора было приниматься за работу. Дело о причинении тяжких телесных повреждений, если не увечий, что предстояло выяснить и классифицировать преступление, в тихом и спокойном горном поселке могло стать резонансным, что было на руку Залихвацкому, давно мечтающему подсидеть начальника поселкового УВД майора Мурмуляна. С другой стороны, это дело запросто могло повлечь самые плачевные для него последствия, не будь оно раскрыто по горячим следам. Однако в своих силах и способностях Залихвацкий ничуть не сомневался, поскольку еще ни одному самогонщику и тем более анашисту не удалось обвести его вокруг пальца.

Но – черт побери! – кто, как и, главное, зачем напал на девушку и изуродовал ей лицо? Начиная следственные действия, Залихвацкий рассудил, что сами «дети» были ни при чем, зная, что находятся под бдительным оком Шмыря, протокол на которого лежал в сейфе у Залихвацкого. Следовательно, преступник был со стороны. Но что это было? Пьяная выходка раздолбая-грузчика с товарной станции или преступление, несущее в себе какой-то скрытый мотив? Второй вариант был бы предпочтительнее для следствия, поскольку вычислить и поймать бесхитростного забулдыгу или изощренного злоумышленника, это большая разница. И хорошо бы, чтобы им оказался какой-нибудь извращенец. А еще лучше маньяк! Мысль о маньяке сама собой пришла в голу Залихвацкому и несказанно воодушевила его.

Глава 10

Задумавшись, Залихвацкий миновал одноэтажное деревянное строение столовой, подошел к летней беседке и уселся на деревянную скамью перед столом, кустарно сколоченным из грубо обработанных досок. Королева остановилась напротив него, бесстыдно открыв его взору все свои прелести.

«Разложить бы тебя сейчас на этом самом столе, да как отодрать бы хорошенько…» – мимолетно пронеслось в его голове.

– Черт, – чертыхнулся вполголоса Залихвацкий, не сдержав раздражения, и отвернулся в другую сторону.

Через густую листву дикого винограда он увидел, что молодые люди приближались к беседке, следуя за своей королевой. Взгляд Залихвацкого вновь непроизвольно заплясал по интимным частям обнаженных женских тел. Ну какая, к черту, может быть работа в такой обстановке?!

– Ребят, подождите пока там! – выкрикнул он, останавливая их энергичным жестом руки. – Только далеко не расходитесь, кое с кем из вас мне потребуется побеседовать.

Молодые люди послушно остановились и рассредоточились по многочисленным скамейкам вдоль аллеи.

Залихвацкий снова повернулся к округлым бедрам королевы.

– Да садись ты уже! – нервно сказал он ей, показав рукой на скамью по другую сторону стола.

Королева села, и Залихвацкий почувствовал некоторое облегчение. Он снял с головы пропитавшуюся потом фуражку и отложил ее в сторону. Промокнул лоб и шею носовым платком. Затем достал из нагрудного кармана рубашки блокнот с карандашом, открыл его на чистой странице, положил перед собой на стол и поднял глаза на первую свидетельницу.

Пожалуй, впервые за третий год знакомства с королевой он разглядел ее лицо. Оказывается, у нее были выразительные карие глаза, необыкновенно красивые, с длинными черными ресницами, тонкие линии бровей, ровный нос и крупные губы. Ее вьющиеся каштановые волосы ниспадали на плечи и спину. Лицо королевы, лишенное всякого макияжа, показалось Залихвацкому настолько привлекательным, что в голову снова полезли эротические мысли.

– Так, давай с самого начала и все по порядку, – строго сказал Залихвацкий и приготовился записывать показания. – Ее фамилия, имя, отчество?

Опрос свидетелей длился уже второй час, и Залихвацкий чувствовал все основные признаки нервного переутомления – головную боль, сухость во рту… а так же нескончаемое шевеление в штанах. Это был самый мучительный в его жизни опрос. Конечно, в прошлые разы при «воспитательной» беседе с «детьми природы» было так же, но только тогда все кончалось разрядкой, получаемой им от кого-то из девушек в обмен на ляпинское заявление, о чем сейчас не могло быть и речи.

Свидетелями проходили с дюжину обитателей турбазы. Не считая парней, среди них были и флегматичная дылда с паклей на голове, безостановочно вычесывающая из нее перхоть, и эффектная платиновая блондинка с внешностью Мэрилин Монро, и грубая малявка в бандане, курящая сигареты одну за другой, и тучная простушка с грустными васильковыми глазами, молчаливая, как карп на рыбном прилавке, и еще несколько представительниц прекрасного пола. И хоть все они и были полностью обнажены, но вели себя непосредственно, можно сказать, скромно, не выставляя напоказ свою наготу. Сейчас же пред Залихвацким сидела та самая рыжеволосая фемина, предмет его прошлогодних грез, и ее груди с родимым пятном будто нарочно были выставлены на показ.

Залихвацкий почувствовал, что снова теряет душевное равновесие, не в силах оторвать взгляда от этой чертовой родинки, будоражащей его воспоминания.

– Слушай, ты не могла бы хоть что-нибудь накинуть на себя? – невпопад сказал он.

Улыбаясь белозубой улыбкой, девушка покачала головой.

– Не-а. – Она подалась вперед, сложила руки домиком и уперлась подбородком в открытые ладони. – Нам это запрещено, – надув губы, произнесла она капризным голосом. – Между нами и природой не должно быть никаких препятствий.

– Ну по вечерам же прохладно становится. Что, тоже голяком мерзнете?

Девушка мечтательно закатила глаза к небу и закусила нижнюю губу:

– А мы по вечерам садимся вокруг костра и прижимаемся друг к дружке, и нам становится тепло, хорошо.

– Ладно, хер с тобой. Давай вспоминай, может, ошивался здесь кто-то подозрительный?

– Сюда многие приходят поглазеть на нас, голеньких.

– Кто именно? Знаешь кого-нибудь?

– Не-а.

– Внутри домогательства сексуального характера были?

– Тебе ли не знать, у нас это запрещено.

– Может, угрозы со стороны?

– У нас крыша.

– Какая еще крыша?

– Серьезная. У королевы об этом спрашивай.

– Скольких вуайеров насчитала с начала сезона?

– Точно не помню. Кажется…

Последовало продолжительное молчание, и Залихвацкий поднял глаза. Девушка напротив плавно раскачивалась из стороны в сторону, заворожено наблюдая, как ее нежно-розовые груди скользят по грубой, шероховатой поверхности древесины. Залихвацкий стиснул зубы, и его лицо побагровело, а ноздри раздулись. Похоже, девка просто издевалась над ним.

Потеряв терпение, он грохнул кулаком о стол:

– Блин, ну тебе обязательно все это вытворять?

Девушка вздрогнула от неожиданности:

– У нас так принято, нельзя ни на минуту терять контакта с природой. Не веришь, спроси у королевы.

– Чертовы извращенцы.

Залихвацкий обратился к своим записям в блокноте. Собранных сведений было немного. Впрочем, продолжать опрос дальше не имело смысла. Никто ничего не знал, никого подозрительного не видел, короче, полный голяк. Пробежав глазами по неряшливо исписанным страничкам, Залихвацкий оторвал взгляд от блокнота. Девушка так и продолжала кривляться перед ним, но только теперь ее руки находились под столом, черт знает что там вытворяя.

– Что расселась? Свободна! – грубо бросил Залихвацкий, пряча блокнот в нагрудный карман.

Дождавшись, когда фигуристая девушка неспешно покинет беседку, демонстративно виляя подвижными ягодицами, Залихвацкий поднялся со скамьи, мельком глянув на ширинку, и сунул подмышку завернутый в газету вещдок – фрагмент корневой системы неустановленного дерева, послуживший орудием нанесения тяжкой телесной травмы.

Ни с кем не прощаясь и ни на кого больше не глядя, он быстрым шагом пошел вдоль центральной аллеи турбазы к машине, желая лишь одного, поскорее убраться отсюда, чтобы прекратить невыносимую эротопытку. Да, все-таки прав был старик-Ляпин, пора прикрывать этот рассадник разврата.

Глава 11

Вернувшись в дом после несчастного случая на турбазе, Ляпин без сил рухнул на застеленную пружинную кровать и будто провалился в черную бездну забытья. Так он и пролежал в беспамятстве и без движения до самого позднего вечера.

Что конкретно его разбудило, Ляпин понять не мог. То ли полная луна, заглянувшая в окно, то ли скрипичный концерт, который устроили цикады где-то в саду. Ляпин пошевелился и тяжело простонал:

– О-о-о-ох. И за что мне это наказание?!

Ощущения были таким, будто черти на нем воду возили. Голова гудела, перед глазами все плыло, тело крутило от боли. По мере того как он приходил в себя, к неприятным ощущениям добавлялись душевные муки. Перед мысленным взором вновь всплыла та ужасная картина – несчастная девушка, истекающая кровью.

– Ну как же так вышло? – плаксиво простонал Ляпин. – Ведь я же хотел всего лишь вспугнуть ее.

Невольно в его голове ожили все утренние события, окончившиеся этой страшной трагедией. Одно за другим Ляпин мысленно пережил их вновь. И приезд новых соседей, оказавшихся редкостными моральными уродами, и их насмехательства над ним, и заселение на турбазу нудистов, от года к году становящихся все развратнее и развратнее, и теперь откровенно мастурбирующих прямо на глазах у прохожих!

Ляпин порывисто поднялся с кровати. Нужно было отвлечься на что-то другое, позитивное. Он по привычке подошел к окну, широко распахнул обе створки и сделал глубокий вдох. Однако вместо свежего ночного воздуха его легкие наполнились кислым запахом горелых углей – смрад от мангала Вась-Васькиных уже поселился в его саду.

– Чтоб вы сгинули ко всем чертям! – зло выкрикнул Ляпин в ночной сумрак и со звоном захлопнул створки.

Глядя на сад через запыленное стекло, он негодовал. Злополучные соседи лишали его даже тех малых малостей, что дарила Матушка-природа. Листва на яблонях затрепетала от начавшегося дождя, и Ляпин стал понемногу успокаиваться. Природа умиротворяюще действовала на него, но только когда она представала перед ним в своем естестве. Ляпин искренне полагал, что природа не терпит грубого вмешательства со стороны человека. Не нужно подрезать кроны тополей, чтобы увидеть восход, ведь солнце и так поднимется на небосвод и покажет себя во всей красе. Или зачем, спрашивается, выкорчевывать плодоносящий фруктовый сад, заливать все кругом бетоном и строить громадный кирпичный домище, когда человеку довольно и скромного домика, если не шалаша?

Ляпин с раздражением поймал себя на мысли, что пристально смотрит в сторону дачи Кривцева. Залитая ослепительно-ярким светом светодиодных прожекторов, она являла собой все самое мерзкое, на что только был способен человек в деле осквернения природы. Глаза Ляпина недобро искрились в сумерках, а на его угловатых, костистых скулах бугрились и перекатывались желваки.

– Ничего не скажешь, отвлекся, – выдавил он.

Ляпин порывисто задернул на окне тюль и машинально направился к гардеробу. Он включил в прихожей верхнее освещение и отыскал на полках за занавеской свои старые диэлектрические сапоги и непромокаемый брезентовый плащ – вещи, которые не надевал уже очень давно, но один только вид которых вызывал в его душе щемящее чувство тоски по безвозвратно прошедшей молодости. Ляпин с трепетом взял в руки и понюхал пропылющий плащ, после чего облачился в него и натянул на ноги такие же завонявшиеся резиновые сапоги. В таком виде он и отправился на ночную прогулку, желая развеять тягостное чувство на душе.

Ляпин неспешно брел по дачному поселку, машинально пиная ногой сосновые шишки. То ли от ночного воздуха, наполненного кислородом сверх всякой меры, то ли от двигательной активности, усилившей кровоснабжение головного мозга, к нему постепенно возвращалось трезвомыслие. С произошедшим Ляпин смирился как с чем-то таким, чего уже нельзя изменить. Единственное, он никак не мог взять в толк, как все это могло с ним приключиться? Что послужило толчком к нервному срыву? Ведь ничего подобного с ним прежде не случалось. При любых разбирательствах с соседями он сохранял полную невозмутимость и умел держать себя в руках даже в самых напряженных ситуациях. Даже простому раздражению он никогда не давал воли, а тут вдруг сдали нервы. С чего бы это?

Сосредоточившись на себе самом, Ляпин невольно вытеснил на задний план все остальные тревоги. Главной из них был страх уголовного наказания за совершенное преступление. Но с ним Ляпин справился одним из первых, убедив себя, что нудисты вряд ли станут обращаться в полицию, поскольку сами находятся на грани закона. А если и станут, то подозрение никогда не падет на него, всеми уважаемого столпа общества.

Незаметно для себя совершив полный круг по безлюдному в этот поздний час дачному поселку, Ляпин вернулся к началу пути. Поравнявшись с дачей Кривцева, он непроизвольно поднял голову. В одном из незашторенных панорамных окон верхнего этажа горел яркий свет. То, что Ляпин в нем увидел, заставило его застыть на месте.

– И как только людям не стыдно?! – возмутился он.

Не веря своим глазам, он присмотрелся внимательнее. Ошибки быть не могло, Вась-Васькины занимались сексом. Но не как все нормальные люди, скромно, под одеялом, в темноте, а у всех на виду, к тому же самым развратным способом.

– Тьфу! – Ляпин сплюнул себе под ноги. – Срамота!

Одного только взгляда на бесстыже обнаженную, немолодую и совсем непривлекательную женщину, гарцующую верхом на таком же точно отвратительном мужчине, Ляпину стало достаточно, чтобы понять, что именно послужило причиной его нервного срыва. Это были Вась-Васькины. Всякое бывало в жизни Ляпина, но сквернее людей, пожалуй, он не встречал. Все им было нипочем, ни что не пронимало их толстую шкуру. Ни доводы здравого разума, ни общепринятые нормы морали и правила приличия.

Ляпин так и продолжал смотреть, как колышутся жировые складки на тучном и белом женском теле, а волосатые мужские руки жадно лапают, мнут и выкручивают податливые, как тесто, груди. Эти похотливые сластолюбцы, как животные, совокуплялись прямо на его глазах. Омерзительное зрелище вызвало непроизвольный спазм в желудке у Ляпина. Он согнулся пополам от острой рези, пронзившей живот, и его буквально вывернуло наизнанку:

– Бё-ё-ё…

Желудок был пуст, и рвотных масс почти не вышло, лишь горький привкус желчи остался во рту.

Ляпин сплюнул под ноги вязкую слюну и прохрипел не своим голосом: