– Да, понимаю. Он, конечно, очень своеобразный человек.
– Это мягко сказано, – махнула она рукой и наконец расслабилась.
Микроволновка пропищала о готовности, Саша встала из-за стала, подошла к ней, достала и принесла мне разогретое рагу из овощей. Вполне хорошее, разноцветное и приятно пахнущее, без мяса и уютное своей консистенцией, как я и люблю.
– Держи, – передала она мне большую блестящую ложку.
– А можно вилку?
– Да, можно, – не без удивления сказала она, после чего достала из одного из ящиков вилку и передала её мне, оставив ложку. – Но вилкой неудобно же?
– Да нормально. Главное, что вилкой вкуснее, – улыбнулся я ей.
– В каком плане? – она сделала удивлённое лицо.
– Ну… В любом. В общем. Просто есть вилкой получается вкуснее. Может, это мне так только, но это вот так вот работает. Может, просто потому что еды берётся меньше, и она лучше ощущается от этого. Может, просто сам факт кушанья вилкой как-то приятнее мною воспринимается подсознательно и от того и еда приятнее кажется, но вот так. Ну и всё, что можно есть вилкой, я ем вилкой.
Я поместил вилку с кусочками картошки и чего-то ещё в рот, забрал содержимое вилки зубами, стараясь не касаться губами самой вилки, – я немного брезглив и чужие столовые приборы стараюсь не облизывать и не касаться губами, – и ощутил вкусовую бурю, которую было необходимо осознать, обязательно с закрытыми глазами и желательно без посторонних шумов, ибо это было особое явление, особый момент, особое впечатление – достойная домашняя еда со специями после долгого поедания больничной еды, слишком пресной даже для какого-нибудь церковного поста. Даю слово: любой монах-аскет-затворник, увидев человека с этой едой, ужаснётся и сжалится над ним и отдаст свой хлеб и воду, и даже они будут вкуснее. Суп с камнями будет вкуснее. Но. Отдаю должное кухаркам и поварихам: это не они определяют рецепты и не от них зависит это всё, они просто делают свою работу согласно нормам сверху, и работу свою они делают исправно и не было дня, когда бы не было у нас еды.
– Вкусно? – Спросила Саша.
– Угу, – промычал я в ответ.
Она улыбнулась. Затем вздохнула и продолжила:
– Так всё же есть можно вилкой.
– Нет, не всё. Ну, в смысле всё, но суп, например, вилкой есть неудобно, потому что он жидкий и большая часть просто выливается с вилки. Долго будешь есть так.
– Ну, может за счёт того, что вилкой приятнее, и супа берётся меньше и он будет лучше ощущаться от этого, может и стоит попробовать? – она засмеялась.
– Ну нет, суп – это не то немного.
– А вот рагу. Оно ведь тоже немного жидкое. Ну, есть ведь жидкость в нём? Она тоже выливается с вилки. И раз ты ешь вилкой, то есть берёшь меньше еды, чем ложкой, то тоже будешь есть долго. То есть рагу тоже неудобно есть? – продолжала Саша.
– Суп и рагу – вещи разные. На то они и называются «суп» и «рагу». Потому что если бы были одним и тем же, то и назывались одинаково. Поэтому это не так. Плюс в рагу есть твёрдые кусочки.
– А в супе так твёрдых кусочков нет? Картошка там, мясо? Не твёрдые? – она смеялась надо мной, но я не обижался.
– Ай, да ну тебя. Это всё на уровне ощущений работает, а не на уровне логики. Да и жидкость в супе занимает большую гораздо роль, чем жидкость в рагу. Жидкость в супе – это и есть суп. И суп, а то есть жидкость, вилкой есть неудобно.
– М-м-м, – многозначно промычала она. – А я вот заметила, что ты ещё каждую ложку, ой, то есть вилку, перед тем как в рот поместить, держишь некоторое время перед ртом. Эта пауза тоже для эстетики и вкуса? Или ты просто остужаешь? Но ты ведь не дуешь на еду? Просто рот открытым держишь?
– Ну… – я был немного застан врасплох, потому что был уверен, что никто не замечает этих секундных пауз.
– Что? – как всегда с неподдельным интересом спрашивала она.
– Ну, это типа что-то не совсем… Нормальное? Ну типа… Это трудно объяснить. Это, типа, что-то из области странных мировосприятий… – был немного растерян.
– Ну и? – удивилась она. – Тем интереснее. Плюс, я же учусь на психиатрию, так что уж кто-кто, а я готова к трудно объяснимым вещам.
– Ну лады. Это немного неловко, и, может, мерзко даже немного, но у меня, просто, есть такая привычка: немного дышать на еду, типа чтобы она была вкуснее. Я не знаю, как это работает, но когда я так делаю, то еда кажется, типа, более насыщенной, более «полной», что ли. Типа еда на вилке насыщается «духом» и вкусом прошлой еды на вилке, которую я уже съел, и так получается лучше.
– Блин, прикольно! – воскликнула Саша. – И ничего не ненормально. Ну, максимум, необычно. Но ничего ненормального тут нет. Как тебе больше нравится – так и ешь, и не думай, что другие скажу. Хотя, конечно, не всегда это работает таким образом.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, я сейчас делаю проект по теме одной интересной, как раз касающуюся еды и пищевых расстройств. Хочешь, расскажу? – у неё слегка загорелись глаза.
– Да, давай, – с интересом я поддержал её интерес, потому что это было действительно интересно.
– Ну так слушай. История долгая. В общем, пару месяцев назад пришла я в универ, где-то в десять-сорок, наверное. Встретилась с Розой Барабановой, Анжеликой и Ингой, и мы пошли в столовую. Туда потом ещё пришёл Рома Авдеев и Дима Ушкин.
– А кто это такие? – перебил я её.
– Да это одногруппники мои все, забей. Так вот. Мы там немного посидели, потом собрались пойти к кабинету, и вдруг я заметила, что Авдеев вывалил макароны в остатки своей солянки. Я нашла это крайне мерзким. Оставив Авдеева, я и ещё несколько ребят пошли к кабинету, и я начала рассуждать. Что если макароны – одно блюдо, суп – второе, каша – третье, то их нельзя смешивать в одно. Просто исходя из эстетических соображений! Ведь если бы их можно было смешать, то тогда, наверное, они подавались бы в смешанном виде, как одно блюдо? И вот если человек превозносит еду как что-то, что является чем-то большим, чем просто ресурс для удовлетворения физиологической потребности, то тогда, опять же, должна быть хоть какая-то культура в принятии пищи? Я понимаю, если там война за окном, и нужно съесть три блюда за две минуты. Но ведь войны нет, и никто никого не торопит. И вот так рассуждая, мы дошли до кабинета и сели на скамейку. Потом пришёл Авдеев, я высказала ему это всё, и он, представляешь, сказал, что "высыпал свои макароны в солянку потому, что она может заменить подлив". Но ведь она не является подливом. Это суп! Суп, не предусматривающий макароны! И вот потом я уже провела параллель между извращениями вкусовыми и извращениями сексуальными. И если второе называется парафилиями, то первое – парафагия. Это я сама придумала. И какие бы аргументы я не приводила, они не могли понять суть того, что я хочу до них донести. Авдеев мне говорил: "Вот ты вот пробовала так есть? Нет. Так что и не говори ничего!". На что в ответ я спроецировала его слова на случай некрофилии: "Вот ты вот труп любить пробовал? Нет. Так что и не говори ничего!". Но они сделали акцент на еде и трупе, что это разные вещи, когда нужно было сделать его на том, что извращение вкусовое и извращение сексуальное идут параллельно, и за счёт этого я так легко проецирую один случай на другой. В психиатрической практике есть такая вещь, как извращение вкуса – пикацизм. Это желание есть что-то несъедобное. Наличие этого уже говорит о том, что вкус и аппетит поддаются извращением. Так же, как и половое влечение. Что голод, что половое влечение – физиологические факторы. И утоление голода или влечения – физиологический процесс, сопровождающийся получением удовольствия. И удовольствие это можно получать по-разному. А человек – большой любитель получать удовольствие. А психика человек очень легко начинает извращаться. И человек, подверженный парафилиями или парафагии, когда надоест обыденный способ получения удовольствия, будет искать другие разные методы удовлетворения. И эти разные методы как раз являются извращениями. И вот кто сказал, что имея сексуальные девиации, человек не может испытывать вкусовые девиации? Зоофил получает удовольствие от животных. Парафаг получает удовольствие от поедания микса из супа, каши и чая. И в том, и в другом случае это просто желание получить удовольствие особым путём.
– Ого…
– Да. Естественно, наличие парафагии или парафилии у человека зависит от общества, в котором он живёт. Потому, что именно общество определяет норму, отклонения от которой уже будут являться девиациями различным планов. Например, в одном вымышленном африканском племени, состоящим из трёх человек, принято заниматься дендрофилией. Деревья "любить". В их обществе это естественно, их общество определило такую норму, исходя из своей истории, религии, культуры и своих традиций. Для нас же дендрофилия – это девиация, ибо наше общество не включает её в норму, ибо она никогда не фигурировала ни в культуре, ни в религии, ни в истории нашего общества. То же самое с парафагией. Есть множество очень необычных блюд: копальхен, например. Это когда закапывают труп моржа, тюленя или оленя, или утки там, или кита или ещё кого в болотный торф, затем оно там подвергается ферментации в течение нескольких месяцев, и потом люди поедают это гнилое мясо с трупным ядом, что, к слову, смертельно опасно для тех, кто не ест это с детства. Или кивиак, типа тоже самое, только фаршированное птицами. Смалахове – тушёная баранья голова. Мерзость же! Но кто-то ест. Тунцзыдань в Китае. Это куриные яйца, отваренные в мальчишеской моче. Для многих людей, которые слышат об этих и подобных блюдах, они отвратны и ненормальны. Ибо в их культуре такое не принято, норма их общества не предусматривает такое. Для этих людей люди, поедающие такие блюда, вполне могут показаться парафагами. Тогда как у этих людей, к чьей кухне относятся такие блюда, это норма, и никто из них парафагом друг для друга не является. Вот.
– И это у тебя такой проект сейчас? – после небольшой паузы я подумал, что будет уместно задать хоть какой-то вопрос.
– Да. Добровольная научно-исследовательская деятельность.
– И ты действительно считаешь, что такая вещь есть?
– Ну да. Я лишь даю имя и описываю то, чему раньше не уделялось достаточно внимания, и поэтому оно не получило имя и описание.
– Очень интересно, – и я действительно так думаю.
– Спасибо, – улыбнулась она.
Мы немного помолчали, затем я спросил:
– Ну и что? Упомянешь мою привычку в своей работе?
Она немного подумала и ответила:
– Знаешь, наверное… Нет.
– Почему?
– Ну… Это немного другое. Это не парафагия. Это, может быть, какое-то расстройство или нарушение приёма пищи в общем, но не парафагия. Потому что парафагия, как и парафилии, направлена на тип объекта, к которому проявляется патологические влечение. Ну, чтобы было понятнее… Типа вот зоофилия – влечение к животным, а тунцзыданьфагия – влечение к яйцам, отваренным в моче. Ну то есть ты понимаешь, да? Это частные примеры, и вообще тунцзыданьфагию я пока не рассматривала в качестве отдельной парафагии, и вообще особо не рассматривала частные примеры парафагии для того, чтобы сделать параллельный список подобный списку парафилий, но… Ой, я тебя запутаю сейчас со всеми этими филиями и фагиями. Ну вот проще: обжорство – не парафагия так же, как промискуитет – не парафилия. Да, обе вещи не очень нормальны, но они не совсем патологичны и не имеют конкретной направленности, обе достаточно общие, и поэтому не попадают в категории парафагий и парафилий. Твоя привычка эти что-то типа того. Может быть, максимум, это что-то на уровне нимфомании и сатириазиса. То есть не какая-то норма, может, даже какой-то патологический случай, но не конкретной направленности. Чтобы упомянуть тебя, ты должен иметь парафагию какой-то конкретной направленности, типа кайфовать от смешивания яичницы и абрикоса до однородной массы в огуречном рассоле. Так же, как и чтобы упомянуть тебя в работе о парафилии, у тебя должна быть парафилия какой-то конкретной направленности, например, копрофилия. Понимаешь?
– Ну, думаю, что понимаю, да, – стало действительно понятнее.
– Ну вот. Ну и твой случай просто не такой уж интересный, – она забрала мою тарелку, так как я успел съесть рагу, и понесла её к раковине.