Грешник. На острие

Я била его жестко, наотмашь. Так, чтобы почувствовал, чтобы корчился, как уж на сковородке. Раз в седьмой или десятый угодила ему по затылку, и тот повалился на пол, что-то напоследок проскулив.

Присела и, преодолевая брезгливость, коснулась его запястья. Пульс есть. Да и голова в порядке, только кожу на затылке рассекла. Отшвырнула швабру, протянула руку Светке. Та поднялась, вытирая рукавом разбитую бровь, и обняла подбежавшего к ней пацана. Сашка шмыгнул носом, всхлипнул.

– Спасибо, Лер. Но не надо было так сильно. Ему же больно…

Да, это у нас классика. Сначала воет на весь подъезд, о помощи просит, а как полиция заберёт или проучит кто, так сразу жалость в ней просыпается. Удивительная женщина. Сама доброта.

– Да ну тебя, Свет, – вздохнула я, вопреки своей традиции убеждать её, что такой муж ей не нужен. – Ему больно, а сыну твоему нет? Ещё раз услышу крики, сдам в органы обоих. А за Сашкой опека приедет. Ему в приюте спокойнее будет, чем с вами.

Не дожидаясь оправданий, я вышла и захлопнула дверь. Хватит с меня всех. До кровати бы доползти. Но как только я тронула ручку своей двери, та открылась сама. Я сделала шаг назад, хмуро осматривая прихожую. Все вещи вывернуты из шкафов, тумбочка для обуви перевернута. Похоже, у меня были гости. Этого еще не хватало.

ГЛАВА 4

– Ну что, отпечатки мы сняли. Но, боюсь, тут работал профи – и работал он, соответственно, в перчатках. Так что я сильно удивлюсь, если найдутся чьи-то отпечатки, кроме ваших, – равнодушно поясняет мне Гаврилов.

– И что, это всё? – я и сама не первый день в этой системе. В курсе, что восемьдесят процентов взломов так и остаются нераскрытыми. Более чем уверена, никто даже с места не сдвинется, чтобы найти того, кто устроил мне погром.

Тот же Гаврилов даже не почешется. Не любят меня в органах. Если образно, в конкурирующих организациях работаем: они людей задерживают, я добиваюсь их освобождения. Ну, это полиция так считает. У меня же иное видение ситуации. Потому что защищаю я не только тех, кто связан с криминалом, вроде моего отца, но и людей, кому не посчастливилось перейти дорогу сильным мира сего или просто попавших под раздачу. А таких немало.

– А что вы мне предлагаете делать? Замок вам поменять? – ещё немного, и он зевать начнёт. Ленивый тип. – Ценные вещи не пропали, сами говорите. А что ещё от нас нужно?

– С замком я без вас разберусь, вам бы хоть свои обязанности выполнить. Например, просмотреть записи с камер видеонаблюдения. У нас же есть камеры. Одна в домофоне, вторая…

– Да не работают ваши камеры. Давно уже, – всё-таки зевает, гад.

– Ну просто замечательно, – вздыхаю я.

– Ага, – подтверждает Гаврилов. – Ну вы это… У своих знакомых из криминальных кругов помощи попросите. Глядишь, кто и сдаст дебоширов, – ухмыляется. Всё-таки уколол, не удержался. Неприятный тип.

– А вы знаете, я так и сделаю! От них толку побольше будет. Всего доброго, – распахиваю дверь перед участковым и его помощником, не желая продолжать этот бессмысленный разговор.

– Угу. Спокойной ночи, Валерия Игнатьевна. Если что серьезное – звоните.

– Чтобы вы помогли? – бросаю им в спину и захлопываю дверь.

Дожидаться мастера, чтобы поменял замки, нет никаких сил, а потому поворачиваю ключ в одном из уцелевших каким-то чудом старых механизмов, накидываю цепочку и иду спать.

Я настолько устала, что меня даже не смущает бардак и перевёрнутая мебель. Денег в квартире не было, но, судя по тому, что дорогую технику не тронули – это не грабители. И не случайные хулиганы. В мой дом ворвались с определённой целью. Скорее всего, это была попытка запугать меня. С чем всё связано – пока не знаю, но обязательно разберусь. Завтра.

Меня вырубает, как только голова касается подушки. Сплю без сновидений. Утром со стоном сажусь на кровати, разминаю затёкшие мышцы. Тело ноет и требует ударной дозы кофеина. Окинув взглядом хаос в спальне, а затем и на кухне, тяжко вздыхаю. Придётся сегодня потрудиться. Можно было бы, конечно, вызвать службу уборки, но и так слишком много чужих людей в моей квартире за последние сутки. Достали. Терпеть не могу, когда кто-то трогает мои вещи.

Заправившись кофе до отказа, вызываю мастера, а пока тот меняет мне замки, прибираюсь. После обеда выбираюсь на работу, где меня уже несколько часов ждёт злой, как цепной пёс, Гена.

Геннадий Сквозняков – мой шеф и владелец адвокатской конторы. Хороший такой мужик, с понятиями. Наверное, его покладистый характер и позволяет мне приходить на работу не вовремя и не быть за это уволенной. Разумеется, моё отсутствие он заметил и, похоже, сегодня не тот день, когда можно было вести себя так нахально.

– Какая радость! Наша королевишна соизволила явиться! – всплёскивает он руками, вылетая из своего кабинета. – Ну и где тебя носит? – шипит, надвигаясь на меня всеми своими габаритами. Гена мог бы быть боксёром или штангистом, если бы не пошёл в юриспруденцию. Запросто.

– Привет, – обезоруживающе улыбаюсь я. – Слушай, ты не поверишь, что у меня произошло, – начинаю свою защитную речь, но Геннадий выразительно машет рукой перед моим лицом, вынуждая заткнуться.

– Ты моя прелесть, красавица моя ненаглядная, да мне наплевать, чего там у тебя случилось. У тебя в кабинете клиент сидит. Знаешь кто? – шепчет доверительно, склонившись к моему уху. Даже его секретарь Анечка вытягивает шею, чтобы не упустить новую сплетню. – Хаджиев, – практически по слогам произносит Гена и, отпрянув, кивает с таким довольным видом, будто ему премию «Юрист года» вручили.

Пожимаю плечами.

– И что?

– Ты что, рехнулась задавать мне такие вопросы? Ты знаешь, кто такие Хаджиевы?

– Знаю, Ген. Радости твоей только не разделяю. Зачем нам такие проблемные клиенты? Надоело в спокойствии жить?

Гена тут же свирепеет, щурится и склоняется ко мне с видом кобры, готовой броситься в лицо.

– Ты глухая? Я говорю тебе – ХАДЖИЕВЫ. А это значит, деньги. Много денег. Один из этих денежных мешков сейчас сидит в твоём кабинете. Ждёт уже полчаса. Никого другого не захотел. Так что, иди и бери его в оборот. Поняла меня? И давай без этих твоих штучек, хочу не хочу, буду не буду. Всё, пошла! Твой процент подниму, обещаю!

Процент – это уже разговор. Заманчиво. Хоть и не люблю я чересчур проблемных клиентов. С ними хлопот и проблем потом не оберёшься.

– Ладно. Пойду поговорю с твоим Хаджиевым, – почему-то я была уверена, что увижу главу Хаджиевской группировки, и по пути к своему кабинету, успела морально к этому приготовиться. Так и быть, нахлобучу Гену и его секретаршу за то, что пустили левого человека в святая святых, позже. Благо, все важные документы я храню в сейфе.

Но обо всём этом я тут же забыла, когда в кресле за своим столом обнаружила вчерашнего бородача. Шамиль, если мне не изменяет память.

– Добрый день, Валерия Игнатьевна, – усмехнулся он, явно заценив выражение моего лица.

ГЛАВА 5

– Что ты здесь делаешь? – нахмурилась я, не сразу осознав, что он и есть тот самый Хаджиев. – То есть… Стоп. Это ты… То есть, вы хотите воспользоваться моими услугами?

– Да не напрягайся так, Валерия Игнатьевна. И можно на «ты», – едкая, язвительная усмешка меня бесила ещё с первой нашей встречи. И лучше бы ей оказаться последней. – Расслабься, – посоветовал дружелюбно, но в доброжелательность таких людей я не верю уже давно.

– А я вижу, ты неплохо так расслабился за моим столом, – многозначительно приподняла брови.

Он скучающе осмотрелся вокруг, пожал плечами.

– Меня сюда проводили твои сотрудники.

– Какая прелесть, – швырнула на стол портфель и кивнула ему в сторону дивана. – Во-первых, пересядь, это моё кресло. Во-вторых, ответь: ты за мной следишь? Мы встречаемся уже в третий раз и как-то подозрительно это начинает выглядеть. Может мне обратиться в полицию?

Бородач даже не подумал освободить моё кресло, лишь поудобнее в нём устроился. Осталось только ноги на стол закинуть. Я, в общем-то, не удивилась бы подобному раскладу. Больно нахальная морда у этого засранца.

– В полицию не надо, Валерия Игнатьевна. Я с ними не в ладах. Собственно, по этой причине и пришёл, – пояснил. – Тебя твой начальник не обманул.

– Ясно, – вздохнула я. Уж лучше бы обычным нарушителем оказался. С такими я хотя бы знаю, что делать. А вот иметь дело с профессиональными преступниками не люблю. Одно дело защищать какого-нибудь бизнесмена за налоги и совсем другое – человека, который, вполне возможно, имеет серьезное прошлое. А с этого станется. Чувствую пятой точкой, тот ещё «подарок»… – В таком случае, представьтесь, пожалуйста. И расскажите, какие у вас проблемы с законом. Я должна знать, с кем имею дело.

– Шамиль Хаджиев. Собственно, Хаджиев я относительно недавно. Думаю, слышала о моих кровных родственниках. Предупреждая твой вопрос: я не могу воспользоваться их связями, мы, скажем так, не в ладах. Откупиться тоже не выйдет, сотрудник попался больно принципиальный. Устранять его тоже не вариант.

Я сама осела на диван, который ранее предлагала ему. Что ж я везучая такая. Точно на серьезного «игрока» нарвалась. Прелестно просто.

– А задержали они вас за что?

Хаджиев смотрел мне в глаза, и это, честно говоря, сбивало с толку. Обычно мои клиенты пытаются спрятать взгляд, или стесняясь своих поступков, или опасаясь, что я нарушу устав. Шамиль же смотрел ровно, спокойно и даже не дёргался. Словно речь сейчас не о нём. Может, я погорячилась и он всё-таки не связан с криминалом так плотно?

– За самое больное, Валерия Игнатьевна, – усмехнулся он.

– А если серьёзно?

– За убийство. Двойное. Зарезал двух мужиков в ночном клубе.

Чтоб тебя. Не пронесло.

– И почему я должна вас защищать? – задала вполне резонный вопрос. Нет, я не набиваю себе цену. Просто пытаюсь понять, кто он и что из себя представляет. И если передо мной сидит законченная сволочь, а не жертва случайности, я не стану его защищать. Ни за какие деньги. Хотя последнее весомый довод. Да, я, как и все адвокаты, обожаю деньги. Но даже у меня есть свои принципы. К примеру, я отказываюсь отстаивать права педофилов, серийных убийц и женоненавистников. Так что, Хаджиеву, или кто он там, придётся сильно постараться. И много заплатить. Тут без вариантов.

– Потому что я был не в себе. Мне требовалась помощь психиатра и длительное лечение в психиатрической клинике. Скажем так, у меня сорвало крышу. Я не соображал, что делаю.

Я усмехнулась. О, да. Моё любимое.

Если бы мне давали по рублю каждый раз, как только я слышу нечто подобное, я бы уже жила на личном острове в окружении собственного гарема, состоящего из десятка, а то и двух накачанных мулатов.

Люди вообще любят винить в своих поступках кого или что угодно, только не себя. А уж сколько таких молодцов пыталось под дурачка закосить… Почему-то на полном серьёзе считая, что я дура, а судья слепой.

– И как? Прошли лечение в психиатрической клинике? – улыбнулась, не удержалась. Да и вопрос прозвучал крайне насмешливо. Непрофессионально, знаю, но терпеть не могу, когда меня держат за тупую овцу.

– Да. Я пролежал там полгода. Почти в овощ превратился. Но оно того стоило. Теперь я снова полноценный член общества, – ухмыльнулся нахал. Ни стыда, ни совести. Если он душевнобольной, то я балерина.

– Шамиль Саидович, – да, я успела вбить в поисковик его фамилию и пока новоявленный клиент рассказывал мне о себе, быстро просмотрела общедоступную информацию. Я привыкла работать быстро и соображать на ходу. – Не знаю, надо ли вам объяснять… Видите ли, я, как доктор. Мне нужно говорить всё, ничего не скрывая. Иначе, я просто не смогу вам помочь. Поэтому спрошу вас ещё раз. У вас действительно была болезнь или вы просто так отмазаться пытаетесь?

Шамиль опустил взгляд на мои губы, затем ещё ниже, на декольте блузки. И, наконец, на ноги. А я пожалела, что не надела брюки.

– У меня есть документы, подтверждающие, что я проходил лечение в психиатрической клинике. Если вы возьметесь представлять мои интересы в суде, я вам их предоставлю. Никакой симуляции, никакого вранья.

Хм… Правда, что ли, психопат?

– Так что же вы не предоставите эти документы полиции? Если вы были невменяемы, то мера пресечения…

– … должна быть иной. Я в курсе, Валерия Игнатьевна. Но полицейский мне очень принципиальный попался. И он не угомонится, пока не посадит меня. Ну или пока я его не угомоню. А мне бы не хотелось снова в лечебницу. Как и в тюрьму. Свободолюбивый я. Могу сорваться и снова переступить черту. А мне бы не хотелось. Я обещал себе, что этого не повторится, – последние слова прозвучали почти как издевательство. Не удивлюсь, если так оно и было.

Я крепко задумалась. С одной стороны, с людьми в таком пограничном состоянии я еще не работала. Это был бы уникальный опыт и, честно говоря, очень хорошие деньги – он явно не из простых. Но что, если этот человек лжет? В его голосе не было ни капли сожаления или раскаяния.

– Вы же пошутили насчет того инцидента с полицейским, верно? – спросила я, просто чтобы прощупать почву.

– Нет. Если не найду хорошего адвоката, мне придётся решать проблему другим способом. Так что, Валерия Игнатьевна, возьмёшь меня на попечение?

Несколько минут пыталась подавить в себе внутреннюю борьбу. Доказывала сама себе, что нет мне дела до участи того следователя, которого этот человек готов убрать со своего пути. Что не хочу я знать, кто есть на самом деле этот Шамиль Хаджиев. И что нервотрёпки мне хватает и с папашей.

И всё же победила моя не лучшая сторона.

– Я хочу изучить детали вашего дела.

– Отлично, Валерия Игнатьевна.

– И ещё, Шамиль Саидович… скажите-ка мне честно. Наши предыдущие встречи ведь были неслучайны? И телефон я в клубе не теряла. Ведь так?

Уголок его губ пополз вверх.

– Как знать, Валерия Игнатьевна. Может это судьба?

Угу. Судьба. В этом я убедилась сразу же, как только мне перезвонили из сервисного центра после эвакуации моей машины в гараж. Оказалось, кто-то намеренно вывел её из строя. Кто-то, кто очень хорошо разбирается в механизмах и умеет оставлять опасные предупреждения.

– Не играйте со мной Шамиль Саидович. Иначе, вам очень сильно не понравится моя самозащита. Жду вас завтра в это же время со всеми бумагами.

ГЛАВА 6

Он пришёл на следующий день. Ввалился в мой кабинет нагло и без стука, швырнул на стол папку с бумагами.

– Привет, Валерия Игнатьевна.

А перед этим я имела не особо приятный разговор с Геной. Старый жлоб вдруг решил, что я просто обязана взять дело Хаджиева и ему плевать, виновен тот или просто невменяем. Дошло до того, что рассвирепевший из-за моего своеволия Геннадий начал угрожать мне увольнением. Сволочь жадная.

– А если он действительно опасный тип? Что тогда? Тебя совесть не будет мучить?

– Меня? Ты шутишь, что ли, Лер? Да плевать мне на совесть, когда на кону столько бабла. Я ему знаешь какую сумму озвучил? На вот, глянь, – быстро черкнул ручкой на листе бумаги. – Семьдесят процентов твои.

Я усмехнулась. Геннадию бы не юристом быть, а вышибалой бабла из должников.

– Восемьдесят, – пошла на таран я, но очень зря. Потому что вопреки моим ожиданиям, этот гад тут же согласился. Даже не думая.

– Идёт! – протянул мне руку, довольно ухмыляясь.

Сволочь.

И вот теперь передо мной сидит другая сволочь. А в том, что он сволочь, я даже не сомневалась. Не выглядит этот человек как тот, кто лишил жизни двоих людей нечаянно или не желая этого. Скорее всего, диагноз – лишь прикрытие. Видала я таких.

Хотя с другой стороны… Он ведь всё равно выкрутится. Не со мной, так без меня. И деньги получит кто-то другой. Да, меня сожрёт совесть. Но ею, как известно, за ремонт машины не рассчитаешься и кредит не погасишь. Так не пора ли выключить в себе правильную девочку и жить как нормальные люди? А ещё очень хотелось на Новый год улететь на острова. Куда-нибудь далеко-далеко, где ни Короля с его вечными криминальными разборками, ни алчного упыря Гены. Хорошо там. Тепло, море, пляж, коктейли.

Да, пора подумать о себе.

– Перед тем как я открою эту папку, скажите мне, Шамиль Саидович…

– Просто Шамиль и на «ты», – перебил он, вызывая во мне очередную волну отторжения.

– Скажи, Шамиль, ты пытался поговорить с родственниками погибших или хотя бы заплатить им?

– Зачем? – задал он вопрос с непонимающим видом. Будто и правда до него не дошла суть.

– Ну, как зачем… Зачем в таких случаях просят прощения? Убийство близкого человека простить нельзя, но ты мог хотя бы попытаться найти с ними общий язык. Объяснить, что не хотел этого и во всём виновата болезнь. К примеру. Ну, или тупо заплатить, чтобы они не требовали для тебя максимального срока.

Хаджиев усмехнулся, расслабленно откинулся в кресле.

– Если они действительно любили своих родственников, то мои деньги не помогут им забыть случившееся. А если они возьмут подачку и вычеркнут память о члене своей семьи, словно его и не было, то какая же это любовь? И какой смысл извиняться?

Я оторопело застыла. Даже растерялась, что мне с рождения несвойственно.

– Много знаешь о любви? – и зачем я задала ему этот вопрос? К делу он вообще не относится. Но Шамиля это не смутило.

– Я познал много видов удовольствий. Риск, выпивка, бои без правил. А любви среди них не было. Но я предполагаю, что любимых не продают.

– Во время того инцидента с охранниками ты был не в себе?

– Нет.

– То есть это болезнь и ничего больше?

– Да.

– И как она называется? Шизофрения? Психоз? ПТСР?

– Импульсивное расстройство личности

– Позволишь мне ознакомиться с материалами?

Он кивнул. А я, открыв папку, пробежалась беглым взглядом по чёрным строчкам равнодушных медицинских документов. Да, заключение имелось. Как и справка о том, что он теперь безопасен и осознаёт свои поступки. Что ж, уже хорошо. Отложив бумаги, вбила в поисковик название его диагноза.

«Импульсивное расстройство личности характеризуется эмоциональной неуравновешенностью, агрессией, склонностью к насилию…»

А дельце-то плёвое. Тут самый слабый новичок справится. А деньги нехилые… Очень даже. Настолько, что подвохом попахивает. Надо бы взять с него аванс.

– Хорошо. Давайте поработаем. Когда вас хочет видеть следователь?

– Допрос сегодня. Через час.

– Отлично. Поедем в отделение вместе.

– Мне грозит арест? – его вопрос звучит странно. В том смысле, что я ни разу не видела настолько спокойного обвиняемого в двойном устранении. Обычно люди нервничают. Даже тогда, когда адвокат даёт им стопроцентную гарантию. Этот же… Он странный. Что-то в нём заставляет мою кровь стыть в жилах. Интересно, тех двоих он убрал с таким же титаническим спокойствием? Как-то изучала я дело одного серийного преступника. Чисто для самообразования. Но как же была поражена его психологией. Там в душе ничего человеческого. И Шамиль Хаджиев вызывает точно такие же эмоции.

– Не думаю. Но встретиться с родственниками погибших тебе всё же придётся. Это значительно упростит дело.

– То есть я должен им заплатить?

– Заплатить, если придётся. Извиниться. Раскаяться, – выговариваю по слогам, будто объясняя ребёнку простые истины. Сложно, наверное, с таким жить. Интересно, у него есть жена или девушка? Жена вряд ли, конечно. А вот девушку жаль, если таковая имеется.

– Если это нужно для дела, я сделаю.

– Отлично, – выдыхаю. Общаться с ним сложно. – Поедем в отдел?

– Пошли, – поднимается он, а я бросаю мимолётный взгляд на витиеватый знак, набитый на его запястье. Руки жилистые, вены бугрятся. Интересно, что значит эта татуировка?

ГЛАВА 7

В отделении нас ведут в кабинет следователя по длинному, мрачному коридору. Здесь пахнет бутербродами с колбасой, бумагой и серыми буднями. На встречу идут хмурые полицейские, бросают на нас недружелюбные взгляды. Я невольно втягиваю голову в плечи. Не люблю подобные заведения. И хоть по роду деятельности мне приходится бывать в таких местах довольно часто, я никак не могу привыкнуть. К этим равнодушным лицам, к запаху тюряги и к безнадёге, которую часто вижу в глазах подсудимых. Это на самом деле страшно. Особенно для меня – человека, который ценит прежде всего свободу. Было время, когда Король пытался накинуть на меня поводок. И меня это жутко бесило. Во мне просыпались дух противоречия, злость, ярость и ещё куча всего того, что частенько толкает нас на ошибки. Благо, отец понял, что меня не удержать ни деньгами, ни подарками, ни даже ежовыми рукавицами. И отпустил. Пожалуй, это его единственный правильный поступок из всех.

Следаком оказался тучный дядя с сигаретой в зубах и в слегка помятой форме. Белки глаз красные – то ли от недосыпа, то ли от пагубной страсти к алкоголю. Хотя, быть может, и то, и другое. Работа-то у них тоже не сахар, кто бы что ни говорил. На табличке у двери я успела прочесть его фамилию: Багрянцев В. А.

– Добрый день, – здороваюсь первой.

А Шамиль, не дождавшись приглашения, плюхается на стул напротив следователя, что не укрывается от внимания последнего. И Багрянцеву В. А. его наглость определённо не нравится. Тут я с ним на одной волне. Меня тоже раздражают такие типы. Ни воспитания, ни уважения к другим. Хамло, одним словом.

– Королёва Валерия Игнатьевна – адвокат Хаджиева Шамиля Саидовича. Я здесь, чтобы защищать его интересы, – представляюсь следователю, а тот устало кивает мне на стул.

– Виталий Алексеевич. Присаживайтесь, – голос у следователя прокуренный, грубый и немного простуженный. Да, осень на дворе. Эх, свалить бы куда-нибудь отдыхать. Да хоть на дачу. Там бабье лето сейчас…

Со вздохом возвращаюсь в реальность, достаю из портфеля бумаги, и следак тоже тяжко вздыхает, видимо, понимая, что с живого я с него не слезу. Да, такая у меня работа. Защищать «сирых и несчастных». Хотя сидящий рядом бородач мало напоминает обиженного мальчика.

Допрос проходит в моём присутствии, как и полагается. Отдать должное следователю: хоть он и испытывает неприязнь к моему клиенту, держится достойно. Всё чинно и благородно, вопросы прямые, не каверзные. Он спрашивает, я киваю, Шамиль отвечает. Все спокойны, а Хаджиев даже расслаблен. Железные нервы. Интересно, это его так в клинике напичкали препаратами? Серьезное лечение он прошел…

Всё проходит вполне сносно. Но что-то мне подсказывает, что Багрянцев не верит подозреваемому ни на грош. Опытный, матёрый, старый волк. Про таких в нашей среде легенды ходят. И я проникаюсь к следователю уважением. А вот Хаджиев настораживает всё больше. У него откуда-то вдруг появились эмоции. И сожаление.

Даже не верится, что передо мной сейчас тот самый равнодушный тип, который так цинично рассуждал о любви и деньгах. И я понять не могу, когда он притворялся. Тогда? Или сейчас? Потому что раскаяние его почти осязаемо. Я даже чувствую, как этот мужчина ненавидит себя за то, что совершил.

Справка от психиатра делает своё дело, и Шамиля отпускают под подписку о невыезде. Почти отделался. Мне даже обидно, хотя я должна быть на его стороне.

Выходим на крыльцо, Хаджиев довольно втягивает в себя прохладный воздух.

– Куда тебя подкинуть? – смотрит на меня, и в карих глазах я замечаю что-то похожее на азарт. Ему понравилось. А мужик-то опасность любит. Адреналин. Хм…

– Валерия Игнатьевна, можно вас на минуту? – слышится голос следователя позади, и мы вместе поворачиваемся.

– Да, конечно, – киваю.

– Я подожду в машине, – Хаджиев проходит мимо, идёт к парковке. А следователь подходит ко мне и закуривает.

– Вы не против?

– Курите.

Виталий Алексеевич затягивается, провожая взглядом Хаджиева. Кажется, если бы он мог стрелять глазами, в спину Шамиля уже прилетело бы несколько пуль.

– Не в моих правилах говорить на эту тему с адвокатами, но я всё же попытаюсь. Скажите, вы понимаете, с кем имеете дело? Этот тип всё осознавал. Просто таким, как он, нравится насилие. Им нравится устранять людей. А потом покупают себе вот такую справочку и выходят сухими из воды. Вам не страшно таких защищать? – в его тоне, как ни странно, нет агрессии. Будто пытается донести истину и сам не верит, что получится.

– А что, если вы ошибаетесь, и он действительно был не в себе? Вам не страшно сажать всех без разбора? – захотелось курить, но я обещала себе бросить.

– У меня на таких глаз намётан, Валерия Игнатьевна. Уж поверьте. Даже если Хаджиев действительно не в своем уме, неправильно отпускать его. Посудите сами. Психические расстройства в большинстве своём неизлечимы. Да, их можно подавить с помощью таблеток, но это всё временно. Когда-нибудь обязательно рванёт. Он возьмёт что-нибудь тяжелое и положит кучу людей. Что, если вы окажетесь с ним рядом? Мм? Или ваши родные?

Ушлый гад. Знает, куда бить.