Грешник. На острие

– В заключении написано, что он может себя контролировать. И пока принимает лекарства – он не опасен для общества. За тем, принимает ли он их, следит его психиатр. Так что ваши опасения…

– Как знаете! – резко обрывает следователь. – Моё дело предупредить. Но я всё понимаю. Он ваш клиент.

– Именно.

– Ну так, к слову… Знак на его запястье – это метка принадлежности к одной известной группировке. Прямых улик нет, а то бы я его упрятал и без тех двух охранников. За татуировки сейчас не сажают. Но вы должны знать.

Я киваю. Это действительно ценная информация.

– Благодарю.

Багрянцев мне нравится. В том плане, что чёткий мужик, работает по правилам. Не злоупотребляет властью и не пытается давить авторитетом, а он у него имеется. Чувствую.

– Виталий Алексеевич, у меня к вам вопрос личного характера… Не касающийся моего клиента.

Он делает глубокую затяжку и метким движением пальцев отправляет окурок в урну.

– Слушаю.

– Есть ли вариант вычислить взломщика? В мою квартиру вчера кто-то пробрался, устроил погром. Ценные вещи не тронул. Участковый помочь не сможет, а камеры в подъезде не работают. Каковы шансы найти того, кто это сделал?

Багрянцев сунул руки в карманы куртки, бросил пристальный взгляд на джип Хаджиева.

– Честно? – вернул внимание мне.

– Да.

– Нулевые.

Да уж. Весело. То есть, ко мне вот так каждый день будут вламываться, а все только руками будут разводить? Забавно. Было бы, если бы меня не касалось.

Наверное, Багрянцев разглядел что-то в моих глазах, потому что в следующий момент усмехнулся и кивнул на всё тот же джип.

– Вот у них спросите. У клиентов своих. Скорее всего запугать хотели. Или искали какие-нибудь документы. Вам виднее.

Я кивнула. То же, что и участковый сказал.

– Может и так. А может и нет. Мой отец… Королёв Игнат. Может слышали? – глаза следака округлились. О да, слышал. – Я предполагаю, что это с ним как-то связано.

Во все детали посвящать Багрянцева не собираюсь, но он мужик толковый, может чего подскажет.

– Так вам, значит, вдвойне прилетело, да? И папа, и работа… Забавно, – усмехается.

Да уж. Обхохочешься.

– Ну вот как-то так, – пожимаю плечами. – Работа, кстати, не так уж и плоха. Уж точно получше вашей, – и поприбыльней. Но это я, пожалуй, озвучивать не буду, нам с ним ещё работать.

– Может и так. Только я не отпускаю на свободу тех, от кого потом может прилететь по голове, Валерия Игнатьевна, – а мужик не промах. Прямо в лоб мне зарядил обвинениями.

– Ну, кто на что учился, – отвечаю такой же циничной усмешкой. Не складывается у нас общение. Жаль.

– Ладно, шутки в сторону, – неожиданно серьёзнеет следователь и закуривает вторую сигарету. – Вам надо камеры установить. И сигналку хорошую. Чтоб если квартиру ещё раз вскроют, сразу же наши выехали по адресу. И с отцом своим разберитесь. Ну или он пусть разберется со своими… знакомыми. Мне ли вам говорить, что в первую очередь под удар попадают родственники авторитетов. Семья – это первая цель. Вы ведь не забыли свою мать?

Его вопрос сшибает меня с ног. В прямом смысле этого слова. У меня подворачивается каблук, из-за чего едва не падаю. Багрянцев хватает меня за локоть, помогая устоять.

– А вы откуда о моей маме знаете?

Вздыхает, выпуская дым вверх. Щурится.

– Я тогда, в общем-то, как и сейчас, в уголовном розыске работал. В ту ночь я к вам выезжал. Вы меня, наверное, не помните, а я вот всё думал, где лицо ваше видел. Вы тогда девчонкой ещё были. Но взгляд ваш до сих пор помню.

Я сглотнула, опустила глаза на свои туфли. Больная тема, тяжёлая.

– А сейчас вы таких вот защищаете. Зачем? – спросил вдруг, и я забыла, о чём вообще изначально шла речь. – Вы не подумайте, я не осуждаю. Время сейчас такое. Но разве не должны вы были держаться от криминального мира подальше?

Пожимаю плечами, силясь скрыть за дежурной усмешкой боль и разочарование.

– А у меня выбора особо не было. Либо криминальный мир с той стороны, – кивнула на Хаджиева, которому уже, должно быть, икается. – Либо с этой. Я выбрала то, что меньше пахло порохом.

Он кривит рот в какой-то мученической гримасе.

– А здесь не лучше, Валерия Игнатьевна. Поверьте мне. Вы ещё молоды. Цветочки уже видели, а «ягодки»… они впереди. Ладно, морали не буду вам читать. Не моё это. Я больше по части оперативной работы. Раз ко мне обратились, значит, совет нужен. Так вот, советую вам телохранителя нанять. Хотя бы на то время, пока не сообразите, что к чему. И так, чтобы он дневал и ночевал с вами. Но вообще, если захотят добраться, то найдут способ.

Спасибо. Успокоил.

– Спасибо, Виталий Алексеевич.

– Да не за что. Удачи.

ГЛАВА 8

Хаджиев послушно ждал меня в машине, и как только я села в салон, зыркнул в зеркало заднего вида.

– Можем ехать?

– Да. Спасибо, что подождал.

Он кивнул, но в воздухе повисла недосказанность.

– О чём ты говорила с сотрудником? – всё же спросил спустя время, я опять ощутила на себе его взгляд.

– Это важно?

– Да. Ты мой адвокат. И мне хотелось бы знать, о чём ты общалась с человеком, мечтающим отправить меня за решетку.

Угу. Ясненько. Это он меня, значит, должен опасаться, а не я его.

– Если ты мне не доверяешь или имеешь какие-то подозрения, можешь найти себе другого защитника. Это не я к тебе в адвокаты набивалась, если помнишь, – отвечаю резковато. Заслужил.

– И всё же? – прёт напролом нахальный бородач. Если бы можно было воспроизвести звук закатывающихся глаз, он бы его услышал.

– Мы говорили на тему, которая к тебе никакого отношения не имеет, – немного привираю. – В мою квартиру недавно кто-то ворвался, вот я и спросила у него, можно ли найти этого человека.

– Они даже пытаться не будут, – хмыкнул этот.

– Спасибо. В курсе.

– Хочешь, я найду?

– Зачем?

– Ну, это ты решишь зачем. Захочешь – сдадим его органам, захочешь – проучим так, что дорогу забудет, – пожал плечами как-то уж слишком буднично.

Он же пошутил насчёт последнего? Хотя о чём это я? Понятно же, что следователь прав, и диагноз – это лишь прикрытие. Сейчас у каждого второго можно какое-нибудь отклонение отыскать, если постараться. А когда доктора стимулируют ещё и денежкой, то какую хочешь справку нарисуют. Надо бы как-нибудь побеседовать с его психиатром. Чтобы в случае, если дело дойдёт до суда, моё имя не запятнали подозрениями во взяточничестве. Потом не отмоешься.

– Ты не понял. Зачем это всё тебе? Если собираешься сотрудничать по бартеру «ты мне – я тебе», то мне такой вариант оплаты не подходит. Только денежный гонорар.

– Разве я отказывался платить?

– Пока нет. Я предупреждаю. На всякий случай.

– Я же сказал, что заплачу. Могу дать аванс, – взгляд в зеркале показался смеющимся.

– Да, это хорошая идея, – отказываться от его предложения, конечно же, не собиралась.

– Не вопрос. Завтра приеду с деньгами.

Я на несколько секунд застыла на его профиле. Не красавец. Но и не отталкивающий. Просто не мой типаж. Мне всегда нравились мужчины более видные, солидные, что ли. В идеальном костюме и дорогих ботинках. Воспитанные, знающие себе цену.

Этот же, как гопник из подворотни. Футболка, джинсы, кожанка, солнцезащитные очки и наушники, торчащие из ушей, которые он, похоже, никогда не вынимает. Небось и слушает какой-нибудь рок или реп. Спасибо, хоть меня слышит.

– Интересная татуировка, – кивнула на знак на его запястье. – Что-то обозначает или просто баловство? – зашла издалека, но мне вдруг показалось, что он все понял. Понял, что хотя бы какая-то часть нашего со следаком разговора касалось его лично. Да, разведчик из меня, как из навоза пуля, как любит говаривать мой папаша.

– Я ничего не делаю просто так, Валерия Игнатьевна, – усмешка его мне не понравилась.

– Вот как? И что же значит эта татуировка?

– Это знак моего членства в одной организации.

О как. Группировки теперь так называются?

– И что это за организация? – спрашиваю лениво, якобы просто поддерживая разговор.

– Тебе не нужно этого знать. Если не хочешь, чтобы следующий визит незваных гостей не обернулся чем-то непоправимым.

Чего он сейчас сказал? Я едва не поперхнулась.

– Это угроза?

– Нет. Угрожаю я по-другому. Сейчас только предупреждаю. Не хочу, чтобы тебе навредили.

Саркастически хмыкнула на его своеобразную и довольно сомнительную заботу.

– И в честь чего это ты так обо мне беспокоишься?

– Всё просто, Валерия Игнатьевна. Видишь ли, ты мне нужна. А я могу быть полезным тебе. Это называется взаимовыручка.

Это называется сказками и ложью. Но да ладно. Мне с ним недолго работать. Надо бы ускорить его дело. Оправдать и распрощаться с этим странным типом.

У конторы он притормозил прямо у порога, чем вызвал возмущение нашего охранника, который, впрочем, угомонился сразу же, как только я вылезла из машины, не дожидаясь, пока Шамиль выйдет первым и откроет мне дверь. Не люблю я этот пафос. Это скорее в стиле Короля. Да и Хаджиев не очень-то смахивает на галантного кавалера.

– Что дальше? – захлопнул свою дверь, прислонился к капоту. А глазки пронырливые в вырез моего пиджака полезли. Хамло.

– Дальше я займусь делом более детально. Мне нужно будет встретиться с твоим психиатром, а ещё понадобятся показания друзей, знакомых, родственников. В общем, всех, кто тебя знает с лучшей стороны. Это очень важно, если придётся защищаться в суде.

Он криво ухмыльнулся, щёлкнул языком.

– Не выйдет. У меня нет друзей. И лучшей стороны тоже нет. С родственниками я не общаюсь, да и вряд ли они скажут обо мне что-то хорошее.

А вечер перестаёт быть томным…

– Ясно. Ну а с психиатром я могу пообщаться?

– Разумеется.

– Тогда жду завтра аванс, – улыбаюсь самой милой из всего своего арсенала улыбкой, потому что в окне замечаю любопытное лицо Геннадия. Делает вид, что цветочки поливает. Прохиндей.

– Договорились. Тебя сегодня подкинуть домой? – спросил так просто, словно мы лет десять уже знакомы.

– Мм… Нет. Спасибо, – не поняла его широкого жеста я. – Деньги завтра передай моему начальнику, вы с ним уже знакомы.

– А ты? – подступает ближе, не позволяя мне сбежать.

– Что я?

– Когда я тебя увижу? – звучит как-то слишком…

– Когда я разберусь во всём. Сама позвоню, если что. Всего доброго, Шамиль.

ГЛАВА 9

Психиатр моего странного клиента был похож на учёного. Благородный профиль, круглые очочки на кончике острого носа, пытливый взгляд. Довольно доброжелательный, уже немолодой мужчина.

Он пригласил меня в свой кабинет. Медсестра с длинными ногами и в вызывающе коротком халатике продефилировала к столу, поставив на него поднос с кофе и конфетами. Лев Вениаминович одобрительно мазнул взглядом по её фигуре и этим же взглядом переполз на меня. Кобелина, значит.

Мгновенно испарилось очарование этим милым старичком, особенно когда подсознание нарисовало мне его истинную натуру, скрытую за дверями этого кабинета. Затошнило, и точно не из-за сэндвича, который я перехватила по дороге. Хотя может и из-за него. Вечная проблема. Не успеваю ни поесть, ни поспать. О личной жизни вообще речи не идёт. Но как по мне, так лучше уж коротать вечера в одиночестве, чем иметь отношения с вот таким представителем сильного пола.

Доктор тоже меня заценил. И я, судя по всему, понравилась ему больше, чем он мне. От прощупывающего взгляда маленьких буравчиков психиатра засосало под ложечкой.

– Итак, Валерия, простите…

– Просто Лера, – улыбнулась я. Как бы он не был мне неприятен, а общий язык всё же найти нужно.

– Итак, Лера. Вы по поводу кого, напомните?

– Есть у вас такой пациент – Шамиль Хаджиев. Недавно его выпустили из вашего заведения. Вы предоставили ему справку, что он был, мягко говоря, не в себе, когда совершил то двойное преступление. Мне нужно проверить эту информацию, так как дело может дойти до суда и вам придётся дать показания, – я сразу же начала с тяжёлой артиллерии, чтобы этот старичок-боровичок не вздумал юлить и изворачиваться. Потому что подкуп здесь совершенно точно имеет место быть. Понятно же, что брендовые часы на его запястье куплены не на зарплату, да и медсестричка Людочка тоже не проявила бы внимание к такому дедуле, не будь у того полных карманов денег. Я таких деятелей за версту чую.

– Разумеется, я готов подтвердить свои слова и сейчас, и в суде, если потребуется. У Шамиля действительно был срыв, и он много месяцев проходил у нас лечение. Все необходимые документы имеются.

А старичок-то прожжённый. Не испугался. Видать, не впервой выгораживать сомнительных личностей. Хотя я тоже не лучше. Сама тем же занимаюсь.

– Ясно. Не могли бы вы рассказать мне, в каком состоянии к вам попал пациент и каковы прогнозы его полного выздоровления?

Лев Вениаминович мило улыбнулся. Как улыбается обычно, должно быть, своим подопечным. Отодвинул папку с бумагами в сторону, сцепил пальцы в замок.

– Состояние было тяжелое. Он был абсолютно неадекватен. До палаты его дотащили санитары вчетвером. Причём трое из них получили за эти десять минут повреждения средней тяжести. На данный момент пациент чувствует себя идеально. Идеально для его состояния. Если он будет принимать свои препараты – а он будет, потому что обязан, и я слежу за этим – то всё будет хорошо. Он больше не опасен, и никаких ухудшений я не ожидаю.

Это всё я прочла в заключении. Неинтересно.

– Лев Вениаминович, – я улыбнулась, чуть склонилась к столу. Неприятно, но пару минут потерплю. – А давайте будем более откровенны друг с другом. Скажите, он действительно болен или притворяется? Это не для протокола. Сами понимаете, меня потом совесть замучает, если окажется, что я защищала того, кто в этом не нуждается. Если он действительно был нестабилен, то я обязана ему помочь. А если же ваша клиника – всего лишь прикрытие…

– Лерочка, – ответил психиатр добродушно, склонив голову набок. – Милая моя. Я понимаю вас. Но смею заверить, что диагноз настоящий. К тому же импульсивное расстройство личности – это не единственное, что таится под маской симпатичного молодого человека. Там личность, лишенная моральных ориентиров. Он превосходит по набору отклонений многих из тех, кого вы могли встречать в своей практике.

Я сглотнула и отпрянула.

– То есть? Вы хотите сказать, что у него имеются ещё какие-то расстройства?

– Именно это я и хочу сказать, Лерочка. Видите ли, есть кое-что ещё. Диссоциальное расстройство личности. Слышали о таком?

Я отрицательно мотнула головой.

– Нет. Что это?

Психиатр вздохнул.

– Социопатия. У этого человека нет мук совести, потому что и совести нет. Нет ни страха, ни сочувствия, ни сожаления. Он руководствуется только своими потребностями. Инстинктами. Его беспокоят лишь собственные желания. А добавьте сюда ещё и тягу к деструктивному поведению – получите Шамиля Хаджиева.

Молча хлопая глазами, я долго не могла ухватить за хвост одну-единственную мысль. Может посадить его было бы лучшим решением? Только вот такие решения принимать не мне. И я ни за что на себя подобное не возьму.

– Я знаю, о чём вы сейчас думаете, Лерочка. Но очень не рекомендую этого делать. Если он поймёт в какой-то момент, что вы не на его стороне, боюсь, вам придётся хуже, чем тем парням, которых он убрал. Мой вам совет: помогите его оправдать и забудьте. Других вариантов тут нет. Возьмите деньги и сделайте всё, что от вас потребуется, раз уж ввязались. С такими, как он, лучше не ссориться. Вы ещё так молоды. Кстати, что вы делаете сегодня вечером? Не хотите поужинать?

Я продолжала пялиться на Льва Вениаминовича, а тот, как ни в чём не бывало продолжал улыбаться.

– Ээээ… Вы знаете, я замужем. Спасибо за совет и за беседу. Я пойду.

Психиатр вздохнул, провожая меня взглядом до двери. Ну и разговорчик вышел. Собственно, как и клиент мне попался…

ГЛАВА 10

Город окутал вечер, зажглись фонари и витрины. Я притормозила у магазинчика у дома, прикупила бутылочку вина. И тут же взяла пару салатов в пластиковых упаковках. Да, с питанием у меня дела обстоят ещё хуже, чем с личной жизнью. Мужиков я хотя бы на работе вижу. Вечно куда-то бегу, тороплюсь, забываю о себе. Эх… Вот пошла бы по стопам любимого папы или вышла замуж за одного из его партнёров, глядишь, икру бы наяривала по ресторанам. И спала бы до обеда. О, шоппинг ещё. Хотя с шоппингом я не дружу.

Заехав на парковку у дома, первым делом проверила камеры. Дома всё в порядке. Я грустно хмыкнула. Так, чего доброго, скоро параноиком стану.

Сигнализация работала, замки в порядке. Как только захлопнула дверь, кто-то постучал, и я, встав на носочки, посмотрела в глазок. Светка. Её синее, вечно опухшее от побоев лицо за километр видно.

– Чего? – распахнув дверь, одарила её неприязненным взглядом. Нет, Светка баба неплохая. Не пьёт, хоть из-за муженька и выглядит, как алкашка на последней стадии. Пашет, как лошадь ломовая. Сына вон как-никак поднимает, да ещё и гада Васю содержит. Добрая женщина, не злая. Нет в ней стервозности и яда. Но меня жутко раздражает своей бесхребетностью. Ладно тебе на себя наплевать. Но сын-то! Неужели не жалко ребёнка? Он в каком-то вертепе растёт. Постоянные пьянки, отцовские собутыльники, битая мать, а иногда и самому мелкому прилетает. Ну как так-то, а?

– Лер, ты это… Извини меня, ладно? В общем, я неправа была. Ты ж за нас с Сашкой заступилась, а я… Да я просто Ваську боюсь. Сама знаешь, скорая и полиция надолго его не задержат, нужен он им там. А он домой вернётся потом и опять нас отметелит. Да и у тебя чтоб из-за нас проблем не было. Сколько раз ты уже меня спасала. В общем, спасибо и на вот. Тебе испекла, – Светка протянула мне пирог, прикрытый белой салфеткой. – С капустой.

Хотела я её послать подальше с благодарностями, но есть хотелось зверски. Вряд ли этот голод утолил бы салат. А ждать доставку долго. Голод, как известно, не тётка и даже не гостья из прокуратуры. Его фактами не заткнёшь.

– Давай свой пирог.

Поужинав в кои-то веки не наспех и запив всё это дело парой бокалов вина, я упала на диван и, включив первый попавшийся канал, закрыла глаза. Приятная тяжесть в желудке и алкоголь разморили окончательно, и я отрубилась.

А проснулась посреди ночи, вскочив от какого-то шороха. Будто кто-то стоял совсем рядом. Мне спросонья даже тень привиделась. Тень, мелькнувшая на кухню. Та-ак… Всё же паранойя? Или вино было лишним?

Тихонько поднялась, щёлкнула пультом, выключая телевизор. Я-то в своём доме каждый уголок наизусть знаю. А тот тип, который ко мне пробрался (если это не глюк), пусть теперь постарается незамеченным отсюда выбраться.

Как назло, забыла, куда вечером кинула телефон, и под руки ничего не попадается. Ничего, что можно было бы использовать для защиты. А может, это тень с улицы? Ведь сигнализация не среагировала. Да и замки я поставила мощные. Их в принципе сложно вскрыть, а сделать это без единого звука – и вовсе невозможно. По крайней мере, мне очень хотелось так думать.

На кухне никого не было. С улицы падал свет фонарей, и я бы обязательно заметила, если бы здесь кто-то прятался. Но ощущение, что за мной наблюдают никуда не делось. Сердце подпрыгнуло к горлу, в зобу, что называется, спёрло дыхание. Не то чтобы мне впервой, но всё же страшно.

Потянулась к органайзеру с ножами, вытащила самый большой. С таким инструментом можно серьезно защититься, если постараться. Главное, успеть им воспользоваться.

Прикусила губу и на полусогнутых пошла назад. Сейчас дойду до выключателя, потом уже при свете осмотрю квартиру. Это всё нервное напряжение: отец со своими проблемами, погром, скорее всего, устроенный им же, чтобы я, испугавшись, приняла его помощь в виде охраны. Хаджиев этот ещё… Всё навалилось разом, я устала, перенервничала. Вот и мерещится всякое.

Но до выключателя я не дошла. Кто-то – и это был совсем не глюк, а очень даже реальный человек – схватил меня сзади, одной рукой ловко зажимая рот, а второй вырывая из моих пальцев нож. Я тут же сгруппировалась и врезала противнику локтем в живот. И едва его не сломала. Свой локоть.

Застонав от боли, всего на мгновение потеряла контроль над телом, и вот я уже лежу лицом вниз на ковре. Чувствую мягкий ворс на щеках. Пытаюсь закричать, но нападавший снова затыкает мне рот, только теперь уже не ладонью, а влажной тканью. Я понимаю, что вдыхать это не нужно, но боюсь отключиться раньше от нехватки воздуха. Борюсь с тяжелым весом противника ещё с минуту, пока окончательно не выбиваюсь из сил. И тут в ужасе осознаю, что мне в спину упирается что-то холодное и твердое. Похоже на дуло пистолета.

Наверное, именно от страха перед вооруженным налетчиком открываю в себе второе дыхание и, пошарив рукой рядом, нащупываю что-то острое.

При падении мы опрокинули журнальный столик, из него посыпались письменные принадлежности и ручка, как нельзя кстати, оказалась рядом. Сжав её в руке, бью подонка наотмашь, вовсе не уверенная в том, что у меня получится в такой позе его задеть. Но тут же ручка втыкается во что-то твёрдое, слышу сдавленный стон и хриплый смех. Чего? На меня напал мазохист? Жаль, додумать эту интереснейшую мысль мне не позволяет удар между лопаток.

ГЛАВА 11

Я слышу утро. Именно слышу, потому что лежу на полу лицом вниз. До меня доносятся звуки с улицы: сигналят машины, кто-то где-то делает ремонт. У меня болят шея и рёбра. С трудом поднимаюсь, опираясь на диван, и, сбивчиво дыша, осматриваю свою квартиру.

Перевёрнутый стол, разбитая статуэтка, подарок Геннадия, решившего в прошлом году сэкономить на моих премиальных, разлитое вино. Меня передёргивает от осознания: всё произошедшее ночью не дурной сон, а реальность. Реальность, которая была совсем рядом и касалась меня своими руками.

Прислушиваюсь к ощущениям. Я чувствую каждую мышцу. Саднит плечо, ноет шея, почему-то гудит мизинец на ноге – кажется, я им пару дней назад треснулась о плинтус. Но в остальном, кроме ломоты от удара, серьезных повреждений нет.

Подхожу к зеркалу, долго и тщательно рассматриваю себя. Вид помятый, одежда в беспорядке, на губе запеклась кровь. Скорее всего я ее сама же и прикусила во время борьбы. Честно, это такая чепуха по сравнению с тем, что этот человек мог со мной сделать. Он ведь был сильнее. Намного сильнее. Я чувствовала это.

– Ладно, – смотрю себе в глаза, где от пережитого стресса и злости закипают слёзы. – Всё нормально. Не ной. Это было психологическое давление. Нападавший хотел тебя запугать. Но ты же смелая девочка, да? Ты не дашь слабину.

Запугать… Да, скорее всего, так и было. Сначала тот первый взлом, теперь это нападение. Кто-то методично выбивает почву у меня из-под ног. Но кто и что ему нужно?

Стаскиваю с себя вещи, которые пропахли тем, кто на меня напал. Или мне это кажется? Хватаю с кресла халат, укутываюсь в него, превращаясь в плотный защитный кокон. Сейчас нужно выпить кофе, вызвать полицию, всё зафиксировать. Но для начала – просто успокоиться. Если бы кто-то хотел окончательно вывести меня из строя или причинить серьезный вред, то наверняка уже сделал бы это ночью. Значит, у этого визита была иная цель.

Рассматриваю свою одежду, валяющуюся в углу, куда сама ее бросила. Испорченная домашняя пижама, порванная майка… В пылу ночного столкновения вещи пришли в негодность, о чём наглядно свидетельствуют разошедшиеся швы и общий беспорядок. Будто незваный гость получал от самого процесса этого хаоса какое-то странное удовольствие. Возможно, он даже наслаждался моим замешательством в тот момент, когда я пыталась сопротивляться в темноте. Настоящая мерзость.

Взгляд останавливается на клочке бумаги, валяющемся на полу рядом. Прямо там, где ночью я пыталась нащупать хоть какую-то опору. Поднимаю записку, стискиваю челюсти до боли в скулах, чувствуя, как внутри закипает холодная и трезвая ярость.

«Ты очень сильная для женщина. Мне такие нравятся. С тобой будет интересно. До следующей встречи».

– Следующего раза не будет, ушлёпок ты паршивый. Я тебе такую юридическую и личную вендетту устрою, что сам не рад будешь, – обещаю этому человеку на полном серьёзе, судорожно вспоминая, где у нас поблизости находится надежное охранное агентство. В принципе, можно было бы обратиться к Королю, но этот вариант я пока сознательно не рассматриваю. От его специфической опеки всегда больше проблем и обязательств, чем реальной пользы.

– Та-ак, ну что я могу сказать, – мямлит участковый, стоя посреди моей гостиной и совершенно равнодушно оглядывая беспорядок, оставшийся после ночного инцидента. Нападение, которое я с треском проиграла, потому что была застигнута врасплох. Дура. Да я должна была позаботиться о личной безопасности ещё тогда, когда в мою частную жизнь вломились впервые. Нет же, я была настолько самоуверенна, что доверилась дорогой сигнализации, которую этот мастер своего дела тихонечко отключил вместе с камерами. Браво, Королёва. Просчиталась по всем фронтам. И добавить тут нечего. А теперь стою и без всякой надежды взираю на этого представителя закона, которому я со своими жалобами как кость в горле. – Могу сказать, что ситуация крайне запутанная. Кто именно зашел, зачем устроил этот кавардак, почему ничего не пропало из ценностей… Что-то вы недоговариваете, Валерия Игнатьевна.